Агнец

— Драко...

Этот голос был выдран с преисподней. Малфой готов был поклясться, что если бы Сатана существовал, то его звучание было бы точно таким же — холодным, безжалостным и полным зловещей угрозы.

— Я вас слушаю, мой Лорд, — спокойный тон и это было уже почти искусством — держать себя в руках после двух порций Круциатуса.

— Ты же понял, что ты лично занимаешься вопросом утечки информации? Какая-то неблагодарная тварь смеет выдавать Ордену Феникса наши тайны, и я хочу, чтобы ты нашел её и привел ко мне!

— Так и будет, мой Повелитель, — произнёс Малфой, поднимая голову.

Он всегда, вопреки всем предостережениям, смотрел Рэддлу в глаза после пыток. Каждый раз. Потому что, несмотря на всю боль, он знал, что не испытает ничего хуже. Змей мог максимум убить его, но в этот момент Драко прекрасно осознавал, что его смерть сейчас не выгодна. И это было отдельным видом развлечения: ловить взгляд изумления от такой нахальной дерзости.

Рэддл вышагивал по своей Мастерской зельевара, мимо стеллажей, полных разного зловонного содержимого для зелий и экспериментов.

— Как поживают твои родители? — произнес Темный Лорд, вытягивая руку к верхней полке, перебирая пузырьки с кровью единорога. — Нарцисса довольна отдыхом во Франции?

Сердце Драко замерло, как камень. Он знал. Он знал, что Малфой отправил родителей во Францию, и теперь, судя по интонации, Нарцисса для него — не просто штрих в разговоре. Он этим вопросом подчеркивал, что держит всё под контролем.

— Виноградники всегда шли на пользу её самочувствия, — ответил Драко, насколько возможно, ровно. — Родители отбыли неделю назад, и я пока не получал от них вестей, но уверен, всё замечательно.

Он пытался сохранить спокойствие, несмотря на острую боль в груди, ощущение невозможности контролировать свою судьбу. Он знал, что в разговорах с этим чудовищем не было места легким фразам, а каждый шаг в повседневную беседу всегда заканчивался неприятными последствиями.

— Очень приятно слышать, Драко, что твои старания не напрасны и твои дорожайшие родители сполна наслаждаются подаренной им жизнью, — произнёс Рэддл, направляясь к столу.

Одним лёгким движением он подтянул к себе ступку и бросил внутрь несколько осколков кости фестрала — те со звоном осели на дно. Порошок из них особенно ценился у тёмных алхимиков.

Драко кивнул, чувствуя, как тело начинает сдаваться. Усталость навалилась тяжестью, мышцы ныли от изнеможения, а лёгкие тонули в затхлом воздухе. В этой душной комнате без окон не было ничего, кроме плесени, кипящих котлов и десятков банок с мерзким содержимым. Всё вокруг источало густой, едкий запах — гниль, металл и что-то тревожно-знакомое, как свежая кровь.

— Кстати, Драко, — Рэддл произнёс лениво, не оборачиваясь, — мне тут нашептали наши с тобой общие друзья, что кто-то недавно попытался вырваться за пределы барьера Малфой-Мэнора.

Он медленно провёл пальцем по лезвию серебристого ножа, валявшегося среди прочих инструментов на столе, оставляя за собой тонкий след в пыли. — Не хочешь ничего мне рассказать? Например, как там поживает твоя пленница?

Блять. Тебе лучше не знать.

— По вашему приказу, мой Лорд, она всё ещё в покоях моей матери. В самом сердце поместья, — Малфой чувствовал, как взгляд Рэддла, всё ещё скользящий по лезвию, медленно рассекает и его самого.

— Ты уверен в этом, Драко? Не могло ли произойти чего-то... непредвиденного?

— Абсолютно уверен, мой Лорд. Ничего, что стоило бы вашего внимания. За родовой барьер попыталась выбежать кошка, за которой не уследила Астория. После этого случая я распорядился полностью избавиться от живности в доме.

Ахуенная легенда. Особенно если ни одна из этих пожирательских шавок не успела разглядеть, что там было на самом деле. И не побежала трепать своему великому змеиному богу.

— Я надеюсь, что вместо паршивых кошек вы с Асторией, наконец, задумаетесь о чём-то действительно значимом. Например, о наследнике, — проговорил Рэддл с ленцой, крутя между пальцами один из пузырьков с мутной жидкостью. — Вам пора создавать лучшую версию старинного, почитаемого рода. Твой отец успел знатно замарать его репутацию.

Ну тебе-то это нахуя.

Драко сжал челюсть, чувствуя, как пальцы на руках непроизвольно скручиваются в кулаки. Ещё одно слово — и он не ручается за себя.

— Я работаю в этом направлении, — коротко отрезал он, глядя прямо в змеиные глаза.

— Жду от тебя благих вестей, — Рэддл уже почти отвернулся, подводя тем самым черту под разговором, но вдруг его рука, тянувшаяся к полке, замерла в воздухе.

Пальцы начали медленно чертить полукруг в пространстве. — Я хочу, чтобы ты знал, мой дорогой слуга... Если с пленницей случится что-то раньше времени — отвечать за это будет твоя ненаглядная матушка.

У Драко пересохло в горле. Он сглотнул, расширяя ноздри, в попытке вдохнуть хоть каплю воздуха сквозь вязкую, затхлую атмосферу.

— И держи в поле зрения Фреда Уизли, — продолжил Рэддл, не оборачиваясь. — Он сейчас находится у Северуса... для тщательного анализа его разума. Все они должны быть у тебя на виду, Драко. Каждый.

Теперь разговор был точно окончен.

А Драко... Драко в эту секунду мечтал, чтобы один из них сейчас умер.

***

Полное непонимание, как можно быть такой катастрофой. Малфой с окаменевшим лицом наблюдал, как гриффиндорка с непокорным, вечно взъерошенным безумием на голове в очередной раз вытащила ноги из-под одеяла, словно вела с простыней молчаливую войну. За шторами едва пробивался рассвет — значит, прошла ровно неделя.

Семь чертовых дней с того момента, как он, потеряв остатки здравого смысла, позволил их губам столкнуться. Безрассудно. Запретно. Разрушающе.

Семь ночей, как он ждал, когда она наконец уснет, чтобы вернуться к ней — не ради неё, а ради пульсирующей боли на её пальце, после того, как родовая магия едва не спалила её кость до тлена.

Семь дней, как Рэддл вынимал из него душу, каждый раз словно зная. Словно наказывал за это. За неё.

Семь раз он возвращался домой под утро, измотанный, израненный, и, как идиот, проходил через её комнату, будто тело само выбирало путь.

Семь дней, как он ненавидел себя за каждую мельчайшую слабость. За то, как звуки её стона до сих пор дрожат внутри него. За то, как его утро начиналось и заканчивалось с кулака на собственном члене, потому что другого выхода не было — иначе бы он пошёл к ней. Снова.

Семь дней, как он, командующий Пожирателями смерти, чуть не дал сбой. Чуть не потерял заложницу. Чуть не сдался.

Семь дней, как он сам создал брешь в защитном поле. В надежде. На то, что у неё может получиться.

Семь дней, как он больше не запирал её дверь. Ни одним заклинанием.

Ей просто нужно дернуть ещё раз эту грёбаную ручку этой чёртовой двери.

Одно движение. Один шаг. Всё, чего он хотел — чтобы она воспользовалась возможностью.

И всё это — ради тупорылого, безнадежно тормозящего Ордена, который воспользовался лишь двумя его подсказками из четырех.

Он убеждал себя в этом каждый день.

Он пообещал сам себе, что не даст гриффиндорке ни единого намека, позволяя судьбе самой распоряжаться. Как будто ещё была возможность не предавать свои прежние идеалы, полностью разрушая фундамент привычной жизни.

Но теперь всё пошло к чёрту.

Никакая логика, никакая стратегия уже не держалась на плаву, потому что всё разбивалось о скалы единственного, непреложного факта: он не может её отпустить. Не потому, что не хочет. Потому что тогда умрёт его мать. Его Нарцисса, которую он уже однажды почти потерял.

И тогда — всё это впустую. Все эти ужасы. Все эти жертвы. Вся его преданность. Всё будет напрасно.

Значит, остаётся только один путь.

Вступать в игру самому.

Мне нужны артефакты.

Долбанные Рэддловские артефакты.

***

С первыми лучами солнца, едва неба коснулся блеклый рассветный свет, была закончена и заколдована пятая подсказка для Ордена Феникса. Слова, выгравированные чёрной магией в клочках бумаги, словно гнилые корни, сами собой сцеплялись в фразы, указывая на место обитания одного из самых отвратительных существ, каких знал Драко — Корбана Яксли.

Он ненавидел его. Глубоко, без остатка, с той яростью, что растёт в человеке с годами унижений и стычек. И если Орден не облажается — если хоть раз доведёт дело до конца — дом Яксли сгорит. Всё сгорит. И Малфой получит своё маленькое удовлетворение. Маленькую, горькую месть.

Он почти улыбнулся, представив, как вспыхивают шторы в спальне этого ублюдка. Как рушатся стены. Как кровь отцов пульсирует в этом пепле — за всё, что они сделали.

Стук в дверь прервал поток приятных, разрушительных фантазий.

Тот, кто вошёл, не нуждался в приглашении. И с недавних пор имел на это полное право.

Северус Снейп.

Крёстный отец. Связанный с ним не просто узами крови и магии, но теперь и порочной игрой в предательство, в которой они оба были пешками и королями одновременно. С недавних пор он был ещё и передатчиком — добровольно-вынужденно, сжатый в тиски тайны, которую сам Драко раскрыл не самым честным способом.

— Они дерьмово пользуются моими подсказками, — сквозь зубы процедил парень, откидываясь на спинку кресла с мрачной усталостью.

— И вам доброго утра, мистер Малфой, — холодно отозвался Снейп, небрежно осматривая кабинет держа руки за спиной, словно оценивая уровень деградации его обитателя.

— Вы должны убедить их воспользоваться этой, — Драко проигнорировал натянутое приветствие.

Он вытянул руку и положил на край стола свернутый пергамент, перевязанный тонкой чёрной нитью. Магия в нём ещё пульсировала, едва ощутимо, как яд, что дожидается контакта с кровью.

Снейп медленно подошёл, взгляд его метнулся к пергаменту, но он не протянул руку.

— Орден Феникса выбирает действовать осторожно, — произнёс он, чуть склонив голову. — Им сложно быть такими же импульсивными, как ты, Малфой, бросаясь в омут с головой. Твои подсказки приносят им... как большие победы, так и большие потери.

— На кону стоит не коробочка "Берти Боттс", а победа в грёбанной войне, — прошипел Малфой, сжав челюсти до хруста. — Северус, убеди их, что это один из важнейших шагов. Как угодно.

Снейп вскинул брови, медленно, почти лениво склонив голову в сторону крестника.

— Есть идеи? — спросил он с тем же насмешливым спокойствием, за которым Драко уже научился угадывать раздражение. А может, и презрение.

— Пленные, — выдохнул Драко, как будто выплюнул яд. — Их можно использовать. Как мотивацию.

— Их нельзя использовать как прямую мотивацию, — голос Снейпа стал тоньше, опаснее. — Пленный Уизли находится в моем доме. И если хоть что-то пойдёт не по плану... — он прищурился, — ты прекрасно знаешь, чем это может для нас обернуться.

— Интересно, и под каким предлогом ты затащил его к себе? — Малфой откинул голову назад, устало потирая глаза внутренней стороной запястья.

— «Выуживаю» информацию о проникновении в один из штабов Ордена Феникса, — почти лениво протянул Снейп, проводя пальцами по корешкам книг, как по клавишам пианино. — Пока удаётся тянуть время. Орден покидает стены Ракушки. Нам нужно создать иллюзию успеха для Лорда.

Голова Драко резко взметнулась, в глазах вспыхнуло потрясение. Он знал, что у сопротивления осталось всего три безопасных убежища. И пусть Ракушка не была главным, её потеря — болезненный удар. Он с трудом представлял, как можно удержаться на плаву, когда остаются лишь два оплота. Наверное, будь он в другой реальности — и другим человеком — он бы даже восхитился упрямством и стойкостью Ордена. Но сейчас он чувствовал лишь глухое, едкое отвращение. К ним. К себе. Ко всему.

— Возможно, это даже не самый дерьмовый план, — процедил он. — Может, он и правда выиграет мне немного времени.

— Тебе нужно время? — Снейп чуть прищурился, взгляд стал проницательным. — Хотите сказать, вы вступаете в игру, мистер Малфой? И с чего бы вдруг?

— По личным причинам, — коротко отрезал Драко.

Северус не стал давить. Только чуть вскинул брови, как будто отметил для себя что-то важное. Он взял со стола свёрнутый пергамент, кивнул едва заметно — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Драко встал и, шатаясь, подошёл к шкафу. Лбом уткнулся в холодное дерево, как будто хотел вдавиться в него, спрятаться под поверхность, исчезнуть.

Он зажмурился. Грудь распирало, внутри пульсировало что-то острое, несносное. Хотелось вцепиться в левое предплечье, вырвать эту тварь с корнями — метку, клеймо, клятву, за которую теперь приходилось расплачиваться каждым вдохом. Хотелось ножом срезать её с себя, даже если придётся добраться до самой кости.

Малфой знал. Знал, что не выйдет из этой войны живым. Ни при каких условиях. Ни при каких раскладах. Даже если всё удастся — если Орден победит, если Реддл падёт, если мать выживет — он всё равно останется тем самым.

Пожирателем.

Предателем.

Убийцей.

И в этом мире уже не будет места для Драко Малфоя.

***

Несмотря на пытки, усталость и общее изнеможение тела, сон вновь обошёл Драко стороной. Как только он пытался позволить себе забыться хотя бы на пару часов в своей спальне, окружённый мягкой кроватью, подушками и одеялами, привычный комфорт оборачивался странным, троекратным дискомфортом. Тело ныло, разум метался, а постель казалась западней, в которой невозможно было найти покоя.

Мне нужен мой диван.

Маленькая, странная мысль проскользнула в голове и зацепилась, как репей.

За закрытыми шторами уже давно рассвело. Мир за окнами едва ощутимо теплел, наполнялся шумами, запахами, светом. Где-то там, за несколькими стенами, за незапертой дверью, в своей постели, спала она. Его пленница. Его непринятая слабость. Его катастрофа.

Организм не мог позволить себе сон. Не после недели прожитой в безостановочном стрессе. Не тогда, когда любое его действие, любое промедление могло обернуться неизбежным.

И потому он бродил.

Босыми ногами по ледяным каменным плитам, в растянутой белой футболке и зелёных пижамных штанах. Он почти не чувствовал себя. Только гулкую тяжесть в ногах, озноб под кожей да сухость во рту от пересохшего воздуха.

Может, усталость в конце концов собьёт его с ног.

Может, холод проникнет под кожу и заберёт последние силы.

Может, наконец, тело возьмёт верх над разумом — и он уснёт там, где его и настигнет бессилие.

Он почти надеялся на это.

Драко позволил своим ногам самим искать дорогу, будто тело знало лучше, куда ему нужно. Размышления плотно наслаивались друг на друга: предстоящая операция по выуживанию смертоносных для Рэддла артефактов, нескрытая жажда Темного Лорда увидеть от него наследника — как обязательство, как новый капкан, — и странно упорная мысль о том, какими могли бы быть его дети.

Сумасшедше красивыми.

С белыми, как снег, волосами — и с дикими, непокорными кудрями.

Он едва заметил, как снова оказался у подножья каменной лестницы. Всё тот же лестничный пролет, один этаж до её двери.

Конечно. Чёртовы ноги.

Будто в этом проклятом поместье не было десятков других лестниц, по которым можно было бродить бездумно часами. Нет, его вынесло именно сюда — туда, где за дверью спала она.

Он застыл на мгновение, вцепившись пальцами в холодные перила.

Конечно же, он не станет подниматься. Не поддастся ещё раз этой жалкой, отвратительной слабости.

Шаг. Второй. Третий.

Возможно, следовало бы разрушить эту лестницу. Разбить её в щебень, чтобы больше никогда не стоять здесь, не замирать в мучительном порыве.

Но его рука уже коснулась дверной ручки.

Тепло от пальцев передалось металлу. Как всегда.

Драко толкнул дверь вперёд, беззвучно.

Всего один последний раз.

Ещё один.

А потом я задушу эту слабость собственными руками.

— Малфой? — его остановил тихий, перепуганный голос.

Грейнджер подняла голову с подушки, в полутьме закрытых штор её глаза казались особенно большими и темными.

Проклятье.

Она не должна была просыпаться.

Драко, чуть замедлившись, всё же сделал шаг внутрь.

Гермиона дернулась, села на кровати и натянула одеяло до самого подбородка, будто это могло защитить её от него.

— Ты что-то хотел? — её голос дрожал. Но даже возможный страх не заставил Гермиону поднять глаз.

Трахнуть тебя прямо здесь, на этой чертовой кровати.

Идиот.

Он подошёл ближе, почти вплотную. Остановился в считаных сантиметрах от края кровати, не отводя от неё взгляда.

С каждым его шагом она будто вжималась в матрас глубже, натягивая одеяло до предела, прячась за ним.

Малфой наблюдал, как дрожат её руки, как шевелятся в панике тонкие пальцы.

И как маленький открытый участок её шеи начинает медленно, мучительно наливаться краской.

Он видел это.

И хотел видеть ещё.

Ну же, смелая гриффиндорка.

Улыбка скользнула по губам Малфоя, не доходя до глаз.

Огонь.

Он разгорался где-то в груди — тёплый, требовательный, неудержимый — с каждой её неловкой попыткой спрятаться за тонким одеялом. От её неожиданного девичьего смущения хотелось застонать от удовольствия.

Проигнорировав её дрожащий вопрос, Драко с невозмутимым видом развернулся на пятках и неторопливо зашагал к шкафу, словно какой-то ревизор, пришедший с проверкой.

Он неспешно провёл пальцами по корешкам книг на полке — идеально вычищенным, без единой пылинки благодаря стараниям его личной эльфийки.

Этот её взгляд можно было ощутить спиной. Острый, прожигающий насквозь, будто Грейнджер действительно пыталась разглядеть, что он делает. И это было восхитительно забавно.

— Я тебе помешал спать? — беззаботно поинтересовался Малфой, перебирая книги, словно между делом.

За спиной послышался торопливый вдох.

— Да... то есть нет. Я уже собиралась вставать, — выдохнула она, и этот неуверенный голосок пронзил его до дрожи.

Чистый яд. Чистая мука. Чистое восхищение.

Чёрт. Ты горишь воспоминаниями.

В груди что-то болезненно сжалось. В висках отдалось тяжёлым стуком. Он хотел стереть её с сетчатки глаз, вычеркнуть из тела, но стоило ему сделать шаг вперёд — желание вспыхнуло с новой силой.

— Ну так вставай, в чём проблема? — Драко развернулся к ней, вскинув брови с показным недоумением. И тут же споткнулся о неё взглядом.

Голые плечи.

Салазар, сделай что-нибудь с этой девчонкой.

— Малфой... я... — её голос был полон замешательства, словно она не знала, за что уцепиться в этом зыбком пространстве между ними.

— Тебе неловко, Грейнджер? — Драко склонил голову, пристально всматриваясь в неё.

— Я... эм... Что ты сказал? — наконец-то она подняла на него глаза. На мгновение. Эти карие, ошарашенные глаза, такие живые, такие настоящие. Он почти почувствовал, как его сшибает этим взглядом с ног.

— У тебя появились какие-то трудности с восприятием речи? — он медленно шагнул ближе, разрывая между ними и без того тонкую, опасную дистанцию. — Я спрашиваю, Грейнджер, тебе неловко?

Гермиона нервно усмехнулась, неуклюже дернув плечом, перебирая пальцами край одеяла. Мелкое, судорожное движение, которое он заметил бы даже с закрытыми глазами.

— Из-за чего мне должно быть неловко, Малфой?

И тогда он сделал ещё один шаг вперёд.

Словно загонщик на охоте, подводя добычу к обрыву.

— Из-за того, что неделю назад ты выгибалась подо мной, зарываясь руками в мои волосы, прямо на этой кровати, — тихо, почти шёпотом произнёс он, будто ввинчивая каждое слово ей под кожу.

— Ты смущена из-за этого, Грейнджер?

И он видел, как её дыхание сбивается. Как осознание его слов, словно тяжёлая лавина, накрывает её сознание.

Шаг за шагом. Бездушно и неотвратимо.

Огонь.

Жгучий, беспощадный, захлёстывающий. Наконец-то в карих глазах.

— Да как ты посмел?! — Грейнджер вскочила на ноги, одной рукой прижимая одеяло к груди, другой — яростно размахивая в воздухе, будто мечом.

Её волосы растрепались, глаза метали молнии. Она буквально горела перед ним, и Драко видел, как она судорожно хватается за воздух, пытаясь выстроить обвинения в стройную речь.

— У тебя нет права издеваться надо мной! Ты вообще-то тоже... ты!.. — она захлебнулась, отчаянно ища подходящие слова.

Он лишь лениво склонил голову вбок, позволяя ухмылке поползти по губам.

— Я посмел что? — мягко протянул Малфой, вкрадчиво. — Констатировать факт?

Он двинулся вперёд, шаг за шагом сужая круг.

— Я не ставлю цель унизить тебя, храбрая Гриффиндорка. Я просто задал вопрос.

На последнем слове он оказался так близко, что её дыхание горячими ударами билось ему в грудь.

— Нет, мне не неловко и я не смущена! — выкрикнула Гермиона, вцепившись в одеяло до побелевших костяшек пальцев. — В этой ситуации не было ничего такого, что могло бы меня смутить!

Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша, щёки её полыхали алым гневом.

И всё же она первая опустила взгляд.

Какая же ты лгунья.

И какая же ты чертовски красивая в этой злости.

— Именно поэтому ты не можешь смотреть на меня дольше пяти секунд? — Драко скрестил руки на груди, глядя на неё с ленивой, почти насмешливой ухмылкой. — Потому что тебе не неловко?

— Малфой... что... — теперь она упрямо смотрела мимо него, куда-то в район его локтя, будто в этом изгибе могла найти спасение.

Мои глаза выше, Грейнджер.

— Как думаешь, мне стоит залезть к тебе в голову? — он склонился чуть ближе, так, чтобы чувствовать, как от неё веет жаром. — Вытянуть оттуда каждую влажную, грязную мысль, которая поселилась в тебе после того поцелуя?

Для Драко было мало одного всплеска. Он хотел предела.

Он хотел чёртовой войны в стенах этой спальни.

Его слова повисли в воздухе, не долетев до её сознания. Гермиона стояла, словно заколдованная, с приоткрытыми губами, взглядом впиваясь в багровое пятно, расползшееся от его плеча до локтя. Фиолетовые, оранжевые, синие разводы — как грязная, болезненная палитра на бледной коже.

Драко ощутил её взгляд так остро, словно он действительно касался его кожи — холодный, болезненный, слишком внимательный. И внезапно понял: чертовы пытки Рэддла только что украли у него самую яркую, самую нужную перепалку.

— Малфой...

Её пальцы поднялись, дрогнули в воздухе, едва коснувшись его посиневшего бицепса. Прикосновение было почти невесомым, но по его коже расползлась дрожь, словно за пальцами тянулась невидимая россыпь мурашек.

— Тебя пытали?

Драко отступил, резко, как от огня. Эта реакция была бессознательной, инстинктивной. Она не должна была так влиять на него.

— Боги, прости... Я не хотела... — в её глазах была бесконечная, удушающая, раздражающая жалость. — Это отец?

Он не чувствовал ни желания язвить, ни привычной горечи, которая обычно сжигала его. Почему-то просто захотелось ответить правду.

— Рэддл.

— Я думала, ты у него на хорошем счету, — тихо сказала Грейнджер, садясь на край кровати. Она подняла взгляд и теперь неотрывно смотрела ему в глаза, будто пытаясь прочитать на его лице то, что не решалась спросить вслух.

— Ты ещё не поняла, что он не совсем уравновешен? — Драко вскинул брови, чуть склонил голову и с саркастической усмешкой развел руками, как делал это в разговорах с Забини, когда позволял себе быть легким.

На губах Грейнджер дрогнула улыбка — теплая, почти смущенная, будто она сама понимала, насколько глупым звучал её вопрос.

Пальцы её нервно постукивали по обнаженному колену, выглядывавшему из-под одеяла.

— Если ты чувствуешь себя плохо... — она замялась, потом продолжила, будто торопясь спрятать неловкость, — тебе не обязательно устраиваться на этом ужасном диване. Я всё равно уже не буду спать. Так что... кровать в твоем распоряжении.

На несколько секунд комната застыла в вязком молчании.

Мерлин, что я сейчас услышал?

— С чего ты решила, что я пришёл сюда спать, Грейнджер?

Гермиона пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного.

— Это же очевидно, — сказала она просто. — Ты в пижаме. И выглядишь так, будто готов рухнуть в любой момент. И... по какой-то причине тебе лучше спится здесь.

Выбор.

Драко стоял перед ним, как перед развилкой, где две тропы вели в разные концы Вселенной. Диван или кровать. Неудобный, дерганый сон или...

Нет, с точки зрения логики выбор кровати не значил ровным счётом ничего. Гермиона дала понять, что не собиралась делить с ним это пространство. Всё предельно невинно. Всё контролируемо. На первый взгляд.

Но в этом решении скрывалось нечто большее, чем просто удобство.

Где-то под кожей, будто ядовитая змейка, шевелилось предчувствие: стоит сделать шаг — и он уже не сможет отступить назад.

Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, заглушая пульсацию в венах. Он — Драко Малфой. Командующий отрядами, лучший легиллимент в ряду Пожирателей, правая рука Рэддла. Он всегда держал всё под контролем.

Всегда.

И эта мысль, ясная и холодная, подсветила единственно верное решение.

Кровать.

А последствия?.. Последствия он разберёт потом. Легко и хладнокровно.

Всё под контролем.