Агнец

Твой ад только начинается.

Так вот что он имел в виду.

Потому что это было не просто испытание — это была пытка в чистом виде, выверенная, точная, безжалостная. Неделя жизни в аду, где пламя не касалось кожи, а пожирало изнутри.

Неделя без него  и с ним одновременно.

Он поселился у неё в голове. Занял каждый угол. Зарастил дыханием, голосом, прикосновениями. Как заезженная пластинка, сцены прокручивались снова и снова: его рука на её талии, губы у шеи, жар пальцев и этот низкий, затяжной стон, от которого у неё будто растворялись колени.

«Драконы не целуют своих пленниц. Они их сжигают».

Сначала она даже усмехнулась — как остроумно. Драко Малфой и его театральные сравнения. но теперь ничего из происходящего не заикалось ей забавным. Потому что она горела.

Семь дней.

Семь ночей.

Семь чёртовых дней.

Где он жил в её голове, прочно и бесстыдно, как заевшая мелодия, которую невозможно выключить. Он не давал ей покоя — ни днём, ни ночью. Особенно ночью.

Он приходил во снах.

Тёплый, сильный, нежный, властный.

Его руки скользили по её коже с такой уверенностью, будто знали каждую выемку, каждый изгиб. Губы оставляли следы, от которых сердце вырывалось из груди, а дыхание сбивалось в беспомощный шёпот. Он шептал её имя, и от этого звука всё внутри будто сгоралo дотла.

Она просыпалась с колотящимся сердцем и дрожащими пальцами, с жаром на щеках и пустотой под рёбрами. С ощущением, что он был рядом. Только что. Что его тепло всё ещё прячется где-то в складках простыни.

Семь дней. И каждое утро — свежая повязка на пальце с запахом лекарств и вишни.

Чёртов слизеринский змей.

Грейнджер не ожидала, что он останется после её предложения. Не на её кровати.

Она, на самом деле, почти молилась, чтобы он ушёл. Чтобы за ним закрылась дверь, и вместе с его шагами исчезли всё волнение, всё дрожание в груди, вся нелепая, пугающая нежность.

Потому что ей было неловко.

Чертовски неловко.

Она не должна была так себя вести. Не должна была отвечать на поцелуй, не должна была сжимать его рубашку, тянуться к нему ближе, теряться в его запахе. И уж точно не должна была зарываться пальцами в его волосы, такие мягкие, чужие, запретные. В волосы своего врага.

Враг ли он?

Конечно, да.

Он — всё то, против чего она боролась. Он — напоминание о боли, страхе, тьме.

Но только не сейчас.

Сейчас он лежал на её кровати, на спине, растрёпанный и обессиленный, безоружный с едва заметным напряжением на лбу. И она, свернувшись в углу дивана с давно забытой книгой на коленях, смотрела.

Смотрела третий час.

Как медленно поднимается и опускается его грудь. Как дергаются ресницы во сне. Как одна рука чуть сжата, потому что даже во сне он не отпускает контроль.

Вот он — настоящий ад.

Хотеть и не мочь прикоснуться.

Проклятие было не в том, что он враг.

Проклятие было в том, что он — её запретная слабость. Живое искушение, лежащее прямо на её кровати.

И, чёрт побери, в этом моменте он был красивей любой мечты.

Честности ради, Грейнджер снова клонило в сон. Ранний подъём, вызванный Малфоем, беспощадно напоминал о себе. Особенно после ещё одной ночи, проведённой над книгами.

Её тело, предательски расслабляясь на диване, нашёптывало оправдания: вообще-то это её комната. Её кровать. И она имеет полное право спать на ней, когда захочет.

Ну нет, конечно.

Конечно нет.

Она знала это так же точно, как знала своё имя.

Но... Мерлин, что это?..

Глаза зацепились за край его футболки, задравшейся чуть выше талии, открывая узкую полосу оголённой кожи. Сердце пропустило удар.

То, что она увидела, не поддавалось объяснению — ни разумному, ни человеческому.

Фиолетовые и синие тени покрывали его бок, как густая масляная краска, размазанная кистью по холсту. Ребра, живот, каждый фрагмент, доступный взгляду, был залит гематомами — разных форм, глубины, оттенков. Где-то почти чёрными, где-то болезненно оранжевыми.

Драко лежал в свете окна и на этом контрасте гематомы казались ещё страшнее, будто отпечатки чьей-то жестокой воли.

Она не могла оторвать взгляда.

Ей было страшно представить, какой болью отзывалось каждое его движение. Как он вообще двигался с этим телом, покрытым синяками, будто с чужой кожей? Казалось, даже дыхание должно причинять ему мучение.

И в голову пришла одна-единственная, кристально ясная мысль.

Грейнджер встала с дивана так тихо, как только могла, и бесшумно направилась в ванную. На полке, оставленная Тинки после её собственной встречи с Люциусом, стояла баночка с бальзамом — пахнущим травами, терпким и холодным на коже, но приносящим облегчение, как глоток воды в пустыне.

Так будет правильно.

Честно.

Справедливо.

Драко лечил её раны. Снова и снова. Без слов, без намёков на благодарность. Просто потому что хочет или не может иначе.

Значит, она тоже не может. Не сейчас.

Решение уже приняло форму действия.

Он заслуживает того же.

Ей пришлось забраться на кровать, осторожно, как тень. На коленях, медленно подбираясь ближе, будто к дикому зверю, чьё доверие ещё не заслужено. Каждый её вдох был неслышным, каждое движение  выверенным и кошачьим. Она затаила дыхание, когда матрас едва ощутимо скрипнул под её весом, но Драко не шелохнулся.

Он лежал спокойно, с закрытыми глазами, безоружный, уязвимый. Так близко, что она могла рассмотреть изгиб его скул, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледную кожу. Выглядел моложе и почему-то трагичнее, чем обычно.

Она могла бы убить его. Легко.

Просто и быстро. Самая обычная книга могла пробить ему висок. На крайний случай, Грейнджер бы вгрызлась в его шею.

Но вместо этого сжимала в пальцах банку с бальзамом.

И сделала свой выбор.

Помочь.

Рука Грейнджер дрогнула, когда она откручивала крышку. Тонкий запах холодных трав тут же впился в воздух. Сердце билось где-то в горле, словно готовое выдать её с головой.

Уговаривая себя, что всё это — исключительно из чувства долга. Что дрожь в ногах и учащённый пульс было просто следствие усталости. Не больше. Совсем не потому, что её взгляд вновь и вновь соскальзывал на линию его живота, где кожа натягивалась над мышцами, где дыхание поднимало и опускало грудную клетку в медленном, завораживающем ритме.

Конечно же, она делает это не ради прикосновений. Не ради того, чтобы почувствовать тепло его тела под своими пальцами.

А чтобы помочь.

Потому что он сам, упрямый, гордый, бессовестный, почему-то не считает нужным себя лечить.

Это необходимо. Да. Просто необходимо.

Вот так.

Гермионе пришлось поддеть ткань с другой стороны тела — у самого ребра — и аккуратно подтянуть её выше, обнажая живот, грудь, гематомы, будто раскрыв запечатанную страницу заколдованной книги.

Она едва не рухнула на него.

Боги.

Взгляду предстала одновременно будоражащая и ужасающая картина. Идеальное тело. Полностью покрытое наслаивающимися друг на друга отметинами от неоднократных пыток.

Только не просыпайся.

На мгновение Грейнджер позволила себе прикоснуться к его торсу костяшками пальцев, едва ощутимо. Малфой буквально горел, и она тут же отругала себя за то, что так долго колебалась.

Стараясь не причинить боли, Гермиона начала наносить бальзам — медленно, с осторожностью, будто прикосновение само по себе могло разрушить его. Двигалась мягко, почти невесомо, лишь скользя пальцами по изломанной коже. Нижняя граница рёбер... она знала, насколько там всё чувствительно. Подтянула футболку чуть выше, обнажив солнечное сплетение, и продолжила.

Он не просыпался. Дышал ровно. Мирно.

И чем дольше длилось это молчаливое касание, тем сильнее нарастало ощущение нереальности происходящего. Пальцы будто жили отдельно, когда чертили границы кубиков пресса, изучали изгибы. В ней боролись разум и что-то древнее, более телесное.

Её рука непроизвольно дрогнула, когда она подвинула одеяло, нанося бальзам вдоль линии его бедра — прямо по краю резинки пижамных штанов. Оттуда начинались самые тёмные синяки.

Вероятно, повреждения были и ниже.

Грейнджер... нет. Даже не вздумай.

Рука застыла у Драко под пупком. Место, где её ладонь всё ещё соприкасалась с его животом, будто нагревалось сильнее с каждой секундой, отзываясь тёплой, мерной пульсацией.

А вот теперь это и был настоящий ад.

— Мне искренне интересно, на что ты пытаешься уговорить себя сейчас, — раздался хриплый, немного глухой голос справа.

Внутри всё сжалось.

Отрицание. Отрицание. Отрицание.

Грейнджер не двигалась, как загипнотизированная, уставившись в одну точку на его груди. Глаза округлились, дыхание перехватило. Это не может происходить. Он спит. Он спал. Точно спал.

И всё же, один медленный поворот головы, два приоткрытых глаза цвета выветрившегося льда, и эта мучительно ленивая ухмылка. Уверенная, чуть насмешливая, откровенно довольная.

Он не спит.

Дерьмо, Грейнджер.

— Ты умеешь ругаться? — Малфой лениво приподнял бровь.

— Вылезай из моей головы. Сейчас же. — Гермиона зажмурилась, будто тьма за веками могла вычеркнуть происходящее.

Спокойно. Всё под контролем.

— У меня — да. А у тебя? — голос потемнел, стал ниже, почти бархатным, скользящим по коже.

— Как ты это делаешь?! — Гермиона распахнула глаза, пронзив его взглядом, и резким движением откинула волосы с лица.

— Твоя рука всё ещё на мне, Грейнджер, — напомнил он, глядя в упор ленивыми платиновыми радужками.

И она поняла это не сразу. Гриффиндорка почувствовала мучительное жжение в месте соприкосновения кончиков пальцев, что теперь кололись крошечными иглами. И конечно, попытка инстинктивно отпрянуть, оторвать руку оказалась безуспешной. Малфой поймал её запястье, принимая ладонь обратно к низу живота.

Не прерывая зрительный контакт.

— Малфой! — её голос утонул в гуле крови, стучавшей в ушах.

Гермиона судорожно пыталась очистить сознание. Выбросить. Выжечь. Каждую чертову фантазию, что успело подбросить ей воспалённое воображение, пока её рука скользила по его телу.

— Ты же понимаешь, что это бесполезно?

С этими словами его пальца оказались где-то за спиной.

Она почувствовала это едва заметное, но жгучее прикосновение к сгибу колена.

Глаза распахнулись. Паника. Она осознала, что не двигается. Не может. Тело будто выключилось, предательски замерев в молчаливом ожидании следующего шага.

— Ты не станешь этого делать, Малфой! — голос предательски дрогнул. Убедить его? Себя? Хоть кого-то?

— Не стану делать что, Грейнджер?

И его пальцы продолжили свой путь — мучительно медленно, огибая заднюю сторону её бедра.

— Ты не станешь... издеваться надо мной! — выдохнула она.

Но Малфой лишь смотрел. В упор. Словно разгадывая, на каком слове она начнёт дрожать по-настоящему.

Её дыхание стало резким и частым. Лёгкие не справлялись, как будто воздух в комнате вдруг разредился. Драко почти незаметно скользил горячей ладонью вверх по ноге, легко, как будто знал каждую точку, где касание заставит её сжаться от предвкушения. Гермиона закусила губу, прикусила её до боли, только бы не выдать себя, не застонать от россыпи мурашек, что с громким эхом пробежали по телу.

— Судя по твоей реакции, Грейнджер, мои издевательства заключаются в том, что я до сих пор не втрахиваю тебя в эту кровать.

Лезвием. Раскаленным. По нерву.

В животе прокатился жар, отдавшийся вниз. Она глотала воздух, не в силах насытиться. Дрожь от кончиков пальцев подбиралась всё ближе к сердцу.

— Ты дрожишь так, словно тебя никто не касался, — Малфой произнес это бархатисто, обволакивая. — Никогда.

Его рука, будто нарисовав круг, шла вверх по спирали, касаясь самой нежной, самой незащищённой части её бедра. От этих прикосновений Гермиона ощущала собственное тело чужим, горячим, готовым.

Разум сдался. Здравый смысл исчез, исчезла логика, исчезла Грейнджер, как она себя знала.

А теперь — только он. И она — в крайне неудобной, откровенно опасной позиции, нависая над ним, всё ещё касаясь его живота, боясь надавить, но не в силах оторваться.

— Мне... — во рту пересохло, язык едва двигался, — мне нужно... закончить с нанесением бальзама.

— Ага. Правда? — он не отрывал от неё взгляда. Только склонил голову чуть вбок, изучал. Будто видел её насквозь.

— Правда, Малфой! — усилие, чтобы произнести это чётко. — Твоему телу будет очень тяжело справиться с таким количеством повреждений!

— Грейнджер, — он прищурился, и в этих серых глазах сверкнула опасная искра, — ты даже не представляешь, с чем может справиться моё тело. Оставь это.

Он медленно разжал пальцы на её запястье. И, не отрывая взгляда, протянулся за банкой с бальзамом — забрал её из её руки и небрежно поставил на пол.

Рука Гермионы всё ещё лежала на его животе.

И она... не убрала её.

Машинально начала гладить кожу в том месте, где только что был нанесён бальзам, пальцами, будто проверяя. Внутри неё бушевал ураган — пульсация между рёбрами, слабость в коленях, раскалённый узел внизу живота. Но она старалась выглядеть сосредоточенно, собранно. Максимально серьёзно.

Она правда пришла, чтобы помочь. Не за этим. Не ради этого.

Даже когда он больше её не держал.

Даже когда его рука всё ещё покоилась в опасной близости от её белья.

Чёртов халат. Надо будет его сжечь.

— А мне он нравится.

Его ладонь медленно оторвалась от ноги, и Гермиона едва не застонала от разочарования, как будто её только что лишили воздуха.

Но всего через мгновение Малфой приподнялся, легко и уверенно обвив её талию руками, притянул к себе. Она пискнула — рефлекторно, как мышонок, попавший в ловушку — но даже моргнуть не успела, как оказалась на боку, её нога была переброшена через его бедро, а рука упёрлась в его грудь.

Они смотрели друг на друга.

Молча. Несколько секунд. Возможно, целую вечность.

И она не сдержалась.

Не могла.

Ей казалось, что кожа горит от напряжения, а желание пульсирует в пальцах и поднимается к горлу. Ей жизненно необходима было сделать это самой. Мочка уха. Она наклонилась, прикусила её мягко, а затем осыпала короткими поцелуями его шею.

Его аромат снова проникал лёгкие. Этот запах.

Малфой зарычал — низко, глухо, сдавленно, вжимая её в себя так, будто она принадлежала ему.

Каждой клеткой.

Да. Ещё.

— Вслух, Грейнджер. Я хочу тебя слышать.

Его рука уверенно скользнула к поясу халата, легко развязывая его, потому что этот кусок ткани был всего лишь ненужной помехой между ними.

— Драко... — она судорожно вцепилась в его плечо, бедра инстинктивно потянулись вперёд, в поисках большего.

Парень ладонью скользнул под шелковистую ткань, обвивая её талию. Она выгнулась навстречу, едва сдержав громкий стон, когда горячие пальцы коснулись её кожи.

— Ахуенно. Ещё, — прошептал он, захватывая её губы в поцелуе, так жадно, так безвозвратно, что воздух стал роскошью.

— Драко...

— Ты... — он вдруг замер, дыхание сорвалось рывком, как будто его пронзило что-то острое, неотвратимое. Малфой уткнулся лбом в её лоб, глаза остекленели — Нет...

Что-то изменилось.

Разум Гермионы зацепился за ощущение тревоги. Она почувствовала, как его тело напряглось, взгляд ушёл за её плечо, сосредоточившись на собственной руке.

На его предплечье.

— Сука.

Гермиона отпрянула, инстинктивно прижимая полы халата к груди. На его коже — чёрная, уродливая метка. Живая. Шевелящаяся. Призывающая.

— Грейнджер... — он посмотрел на неё глазами, в которых полыхала обречённость. — Мне нужно идти.

Всё. Конец. Словно ничего не было.

Снова — Малфой был Пожирателем смерти. А Грейнджер — пленницей.

Она не сказала ни слова. Только смотрела, не мигая, как он действительно поднимается с кровати, будто ничего между ними не было. Как будто он не срывал с неё дыхание ещё минуту назад. Как будто всё это ей приснилось.

Драко подошёл к двери.

Задержался.

— Если в нашу следующую встречу я буду при смерти, — он обернулся в полуулыбке. — радуйся. Значит, у меня для тебя хорошие новости.

И ушёл.

***

Гермиона Джин Грейнджер.

Двадцать лет.

Нахожусь в плену в Малфой Мэноре.

Стою перед открытой дверью своей комнаты-тюрьмы, потому что мой пленитель — Драко Люциус Малфой, с которым мы только что почти занимались сексом — да, именно этим, снова забыл закрыть дверь.

Нет. Не забыл.

Просто не наложил запирающее заклинание.

Вроде бы ничего не упустила.

Ей всерьёз хотелось выцарапать эти строки на стене. Как завещание или диагноз. Потому что ощущение собственной адекватности растворялось с каждым днём.

Сделал ли он это нарочно? Сомнительно. Во второй раз — вряд ли. Но...

Возможно, возбуждение и проклятая, шевелящаяся метка сделали своё дело, временно отключив в его голове всё, что было связано с рациональностью и безопасностью. В том числе — с дверьми.

Хорошие новости.

О каких хороших новостях он говорил?

Конец войне?

Её отпустят?

Тост с джемом на ужин?

Или всё же это был сарказм — и под «хорошими новостями» он имел в виду тела всех её друзей, аккуратно уложенные в подвале Мэнора?

А главное — почему он должен был быть при смерти?

Чёртов слизеринский змей.

С самой сладкой кожей на шее, которую ей довелось целовать.

Грейнджер отмахнулась от ещё пульсирующих волн возбуждения, остатки которых зудели в кончиках пальцев и тихо гудели в животе. Не сейчас. Не об этом.

Она направилась к комоду и быстро переоделась в джинсы и розовую блузку из органзы — нежную, почти прозрачную, подаренную Нарциссой.

Сейчас ей казалось, что важнее этой вновь открывшейся возможности не существует.

Бежать напролом — нет. Снова пробовать прорваться через барьер? Бессмысленно. Каминная сеть? Слишком рискованно.

Если она всё ещё работает, её можно отследить.

А если и нет — сгореть в ней заживо не самая вдохновляющая перспектива.

К тому же, безопасных мест попросту не осталось.

Разве что штабы Ордена, но из-за защитных чар она не могла туда попасть.

Но оставаться в стенах своей комнаты она больше не будет. Особенно после того, как дверь осталась незапертой. Особенно после того, как он ушёл.

И, главное — после того, как появился шанс.

Пусть даже призрачный, почти иллюзорный.

Но если ей повезёт... если она будет достаточно осторожной и внимательной...

Есть крошечная вероятность, что она найдёт свою палочку.

Обув на этот раз тёплые кожаные ботинки, Гермиона снова ступила на пролёт холодной каменной лестницы, прислушиваясь к тишине, пронзающей воздух. Был ли шанс столкнуться с кем-то? Возможно. Но она надеялась, что нет.

По её расчётам, в доме находились только Астория и два домовика. И она молилась, чтобы не встретить ни первую, ни кого-то ещё... кроме...

— Тинки! — вырвалось у неё почти криком, когда из-за угла возник знакомый домовик.

— Мисс снова хочет сбежать! — взвизгнула Тинки, хватаясь за уши так, что смяла свой большой белый бант, торчащий из-под повязки. — Мисс снова хочет расстроить господина Драко и причинить себе вред! Тинки не может этого допустить!

Расстроить господина Драко?..

Ладно. Этим вопросом Грейнджер займётся позже.

— Тинки, — начала Гермиона, наклоняясь к ней и понижая голос, — Драко сам оставил дверь открытой. Он ушёл всего несколько минут назад. Думаю, он не будет возражать, если я немного прогуляюсь по поместью... теперь с твоей помощью, — добавила она с заговорщицкой улыбкой и подмигнула.

Домовик замерла в мучительном внутреннем конфликте. Гермиона понимала, что теперь от Тинки так просто не избавиться.

И, возможно, это даже к лучшему.

Она не знала толком ни планировки поместья, ни всех ловушек, ни границ чар. Могла запросто заблудиться. Или наткнуться на что-то, куда ей совсем не следовало бы заглядывать.

А сейчас ей нужен был хоть кто-то, кто знал этот дом от подвала до чердака.

— Господин Драко будет ругать Тинки! — завизжала домовик, заламывая ручки. — Он будет очень сердит, если узнает, что Тинки не сообщила о побеге его пленницы!

— Тинки, — спокойно перебила Гермиона, — ты обязательно можешь сообщить ему, как только он вернётся. Но не думаю, что ему понравится, если ты прервёшь его во время собрания Пожирателей смерти. Это, как ты понимаешь, его только отвлечёт. Ты ведь не хочешь ему навредить?

Тинки застыла, закусив губу.

— Мисс права... мисс как всегда права. — простонала она, вновь запинаясь в причитаниях. — Ох, мисс такая смелая... такая жаждущая приключений... — при этом семенила рядом с Гермионой, тихонько цокая по полу своими миниатюрными блестящими туфельками.

— Нам нужно постараться не столкнуться с Асторией, — прошептала Гермиона, краем глаза оглядывая повороты коридора. — Ты согласна? В доме больше никого нет?

— Мисс не должна об этом волноваться! — Тинки подняла голову и закивала с уверенностью. — Сейчас в поместье только миссис Малфой. Она принимает ванну в своей спальне в западном крыле. Там она останется ещё долго... — добавила она почти заговорщицким тоном.

Гермионе стало не по себе от осознания на сколько это поместье может быть большим и какие тайны в себе хранило. Но было страшно интересно даже просто ходить. У нее уже давно не было роскоши передвигаться куда-то дальше кровати.

— Тинки, я очень прошу — помоги мне найти библиотеку!

Внезапно Грейнджер осенило: в Мэноре находилась одна из крупнейших частных библиотек Британии. Возможно, там было всё, что ей так нужно было сейчас.

— Мисс Гермиона будет приятно удивлена, — обрадованно откликнулась домовик. — Один из этажей библиотеки находится прямо за стеной большого книжного шкафа в комнате Мисс. Тинки с радостью покажет путь.

Они двинулись вперёд. Узкие коридоры петляли, сужались, расширялись вновь, будто уводя вглубь самого сердца поместья. За ними шептались портреты, взирая с мрачным любопытством; некоторые молчали, другие презрительно шмыгали носами, но ни один не вмешался. Гермиона сделала вывод, что этот путь — потайной, уединённый, недоступный для большинства. Возможно, сам Мэнор не знал о нем всего.

Зачем же Нарциссе понадобился такой ход?

Спустя добрую порцию времени, насыщенного хождением, взглядами, замираниями сердца — они оказались в библиотеке.

У Гермионы отвисла челюсть. Она почти физически почувствовала, как всё внутри оборвалось — а потом наполнилось восторгом.

Три этажа. Три. Этажa. Книг.

Потолки терялись в тенях, словно скрывали тайны еще более древние, чем само поместье.

Запах. Этот запах книг, пергамента, чернил и красного дуба... Мебель была изысканной, резной, массивной. Даже воздух здесь казался наполнен знанием.

Её «большой» книжный шкаф в комнате теперь казался ей... прикроватной тумбочкой.

Она собиралась изучать Мэнор. Она точно собиралась изучать Мэнор.

Но библиотека поглотила её, как только она сделала шаг внутрь.

Гермиона провела полдня, с жадностью листая фолианты, перетаскивая груды книг на стол. Что-то про древние артефакты. Про преодоление родовой магии. Про защитные чары крови и старые ритуалы. Здесь должно быть то, что поможет.

И она собиралась это найти.

Тинки то исчезала, то вновь возникала рядом каждые десять минут, проверяя, на месте ли Грейнджер и всё ли в порядке. Но Гермиона даже не собиралась покидать это поистине райское место.

Наибольшее количество времени ушло на расшифровку логики расстановки книг — логики, которая точно была, но подчинялась какому-то загадочному, местному порядку.

Не по алфавиту. Не по категориям.

Чем ближе к выходу, тем проще и «безопаснее» становился материал: фолианты и учебники по рунам, затем — зелья, и чуть глубже — теоретические и практические трактаты по Тёмной магии.

А на пятом ряду от главной двери Гермиона наткнулась на нечто неожиданное — маггловские книги. Разноплановые. Из совершенно разных категорий. Пожелтевшие страницы соседствовали с почти новыми обложками. Кто-то читал их... и сохранял.

Этот дом не переставал её удивлять.

Она устроилась в кожаном кресле у высокого окна между стеллажей в секции Тёмной магии. Подтянула к себе несколько левитирующих свечей — их мягкий, тёплый свет отбрасывал колеблющиеся тени на страницы, руки и подбородок.

На столике рядом громоздилась стопка из десяти книг, каждая из которых могла содержать хоть намёк на артефакты, наследственные заклятья или зацепки для разрушения проклятий.

Она планировала позже попросить Тинки перенести всё это в свою комнату. Но не сейчас.

Сейчас Гермионе хотелось только молчать, вдыхать пыль и магию, пропитанную веками, и чувствовать, как ум вновь обретает ясность.

Библиотека дышала вокруг неё. Тепло. Тихо.

Шаги. Тяжёлые, надвигающиеся эхом — стук каблуков начищенных туфель по бесценному паркету.

Гермиона вжалась в кресло, осознавая, что сама загнала себя в ловушку. Если это не он, если вдруг это кто-то другой — она может оказаться в большой беде.

Но это был он.

В полумраке прохода вырисовывалась его мрачная, сгорбленная тень. Затем — сочащийся запах: сигареты, вишня... и кровь.

Малфой стоял неподвижно, тяжело дыша. Пиджак небрежно висел на плечах. Он молчал.

Шаг.

Грейнджер поджала ноги под себя.

Шаг.

Сжала в руке книгу — на случай, если придётся защищаться.

Шаг.

Хриплое дыхание, глухое и натянутое.

Когда он подошёл достаточно близко, и тусклый свет коснулся его лица, сердце Гермионы болезненно сжалось.

Из его носа, стекая по губам, подбородку и шее, двумя тонкими ручейками лилась кровь. Она была размазана по лицу рукавами, растёрта по губам — и всё же не прекращалась.

Гермиона опустила взгляд ниже — на руку, прижатую к животу. Из-под неё расползались пятна крови по белой рубашке. Там было ранение, похожее на ножевое. Позже окажется, что кисть пробита насквозь.

Гермиона без раздумий вскочила, освобождая место на массивном кресле. Драко навис над ней, как чёрная туча, прожигая её взглядом — красным, с полопавшимися капиллярами.

— Из всех возможных... вариантов... — он прервался на тяжёлый, булькающий вдох, — ты выбрала просидеть весь день в библиотеке.

Она хлопала глазами, не веря, что в таком состоянии у него ещё хватало сил язвить. Ну конечно. Это же Малфой.

— Ты безнадёжная зануда, Грейнджер.

— Мне кажется невозможным глупым упустить шанс поискать информацию в таком месте, — тихо сказала она.

— Судя по тому, что я видел в твоей голове, ты только и делала, что искала информацию весь последний год. И куда она тебя привела?

— Если бы не твой отец... — её голос дрогнул. В памяти вспыхнуло то роковое столкновение с Люциусом. Волна тоски подступила к горлу. — Мы бы уже выиграли эту войну. Я не сидела сложа руки, Малфой. В тот день — уж точно нет.

Молчание.

Она напряглась, ожидая. Сейчас он скажет что-то язвительное. Начнёт злорадствовать. Скажет, что у них не было ни малейшего шанса. Как всегда.

— Но ты попала в плен. И вы не выиграли войну, — ровно произнёс Драко. — Потому что Орден Феникса — это сборище идиотов, которые без тебя едва ли способны... сложить очевидные вещи.

Он склонил голову на ладонь, устало, почти обречённо.

И Гермионе вдруг показалось...

Нет. Ей не показалось.

Он что, расстроен этим?

— Если бы ты отпустил меня... — слова сорвались с её губ, и она тут же пожалела, что их произнесла. Это не тот путь к свободе. Она это знала.

— С какой стати мне отпустить тебя, Грейнджер? — Драко резко перебил её.

Гермиона нервно перебирала варианты ответов, наблюдая, как он тянется к съехавшему пиджаку, вытягивая пачку сигарет с нарисованной... вишней.

Чёрт.

— Потому что... — она ковыряла кожу на большом пальце, чувствуя, как слова застревают в горле, но вынуждена продолжать. — Потому что, о Боги, Драко, это же очевидно! Тебе это нужно!

Грейнджер взмахнула руками, не в силах скрыть свои эмоции, и подняла взгляд на него.

Драко лениво смотрел на неё.

— Просвети, — сказал он, поджигая сигарету палочкой и делая первую затяжку, вдыхая дым, несмотря на то, как кровь всё ещё стекала с его руки.

— Я вижу, как тебя уничтожает эта война. Как тебя мучают, пытают, истязают! Ты вообще веришь, что борешься за лучший мир? Это для тебя лучший мир, Малфой?!

— Мне не нужна твоя...

— Я не закончила! — она перебила его, не в силах остановиться, глядя на него с вызовом, уже не заботясь о том, что он может ей ответить. — За что, скажи мне, за что ты борешься?!

Она тяжело дышала, её взгляд был жёстким, а грудь вздымалась от эмоций. Теперь она закончила.

— За жизнь моих родителей.

Вот так просто. В лоб. Без тайн, без уклонов.

Родители.

Родители.

Вдох. Выдох.

В этот момент Гермиона подумала о своих. Мама и папа. Они её не помнят. Они далеко. Они в безопасности.

Сердце сжалось. Чем бы она могла пожертвовать, чтобы защитить их? Наверное, всем. Всем этим чертовым миром, если бы их жизни были под угрозой. Угрожай им смерть.

И в этот момент, без дополнительных вопросов, уточнений, без слов, всё стало на свои места.

Она не знала всех подробностей, но теперь всё было ясно.

Он был тоже заложником.

Пленником своей жизни.

В голове всплыла та самая цитата из Библии: «Как агнец веден был он на заклание». Агнец.

Добровольно идущий на смерть ради других.

— Твоя свобода будет стоить Нарциссе жизни, — сказал он, делая последнюю длинную затяжку.

— То есть я обречена? — её голос предательски сорвался. Слёзы сжали горло, но Гермиона пыталась сдержаться, наблюдая, как его силуэт расплывается в её взгляде.

Малфой некоторое время смотрел сквозь неё, не фокусируя взгляд на её лице. Он хмурил брови, рассеянно тер пальцами окурок.

Гермиона стояла, не зная, что делать дальше. Вообще.

— Ты выйдешь отсюда, Грейнджер. Орден победит, — сказал он, произнося это как факт, низким, но до смерти усталым голосом.

В это было сложно поверить.

— Ты можешь как-то повлиять на исход войны? — спросила Гермиона пусто и безучастно.

— Посмотри на меня, — Малфой небрежно махнул рукой. — И вспомни мои слова.

«Если я буду при смерти, то у меня хорошие новости». Вот о чём это.

— Значит, у Ордена что-то получилось?

Он молча кивнул. И внутри неё забурлило что-то. Надежда. Слабая, но реальная.

— Драко...

— Если ты вздумаешь меня жалеть, я закрою тебя в комнате и забуду отпирающее заклинание навсегда, — он запрокинул голову назад, прикрывая глаза.

Грейнджер сделала несколько шагов, подойдя с левой стороны и, слегка поворачиваясь к нему, села на подлокотник кресла, лицом к Драко.

— У тебя кровь, — тихо сказала она, поднося руку к его лицу. Её пальцы нежно скользнули по его губам, и в этот момент ей не хотелось бороться с собой. Она просто была рядом.

Малфой хрипло выдохнул, кашлянув и сжав брови от боли.

— Я догадываюсь, Грейнджер, — с издевкой проговорил он.

— Прекрати быть таким. Тебе нужна помощь, — её пальцы снова скользнули по его щеке, теперь уже в крови.

— Какую помощь ты мне можешь предложить? — его хитрые глаза блеснули с ленивой ухмылкой. Даже в таком состоянии.

Слизеринский змей.

Гермиона закрыла глаза. Вдох. Выдох. Рука скользнула к платиновым волосам.

— Могу помочь выбить из тебя этого гадкого засранца, — она сжала его волосы на затылке, слова прошипела у его губ с оскалом. — Но это потом. Сейчас, Малфой, тебе нужно остановить кровь и залечить руку.

Он медленно слизал кровь со своих губ, не отводя от неё потемневшего взгляда.

— Моя палочка в правом кармане пиджака. Я в твоём распоряжении.

У неё зазвенело в ушах. Драко предлагает ей взять его палочку, абсолютно не не беспокоясь за то, что она может сделать. А что она может сделать?

— Если палочка меня не послушается, я могу причинить тебе вред, — Гермиона блефовала. Наблюдала за ним.

— Не расстраивай меня, Грейнджер. Палочка будет слушаться, если ты используешь её во благо хозяина. Нас учили этому ещё на первом курсе.

Резкий, приводящий в чувства, выдох. Гриффиндорка потянулась, аккуратно вытащила десятидюймовое древко из боярышника с сердцевиной из волоса единорога. Магия отозвалась в пальцах колкой вибрацией. Больше месяца она не держала палочку.

Сердце трепетало в неуверенности. Было одно заклинание — из арсенала тёмной магии, — достаточно сильное, требующее сосредоточенности, точности и знаний анатомии. Ему она научилась после той, унёсшей большое количество жизней, битвы, когда в Рона отскочила Сектумсемпра.

Об этих, истощающих душу, тренировках Гермиона не рассказывала никогда и никому из близких. Единственным посвященным был Северус Снейп, который как раз и передал девушке знание об этом заклинании, предоставив возможность несколько раз попрактиковаться на умирающих — после очередного столкновения с Пожирателями, — союзниках.

Конечно же, это шло вразрез с её моральными устоями. И, конечно же, на войне, её устои раз за разом катились к чёртовой матери.

Грейнджер развернулась на подлокотнике, выскользнула из обуви и поставила ноги на кресло, между раскинутых ног Малфоя, который молча наблюдал за её немного неловкими действиями. Вероятно, усмехаясь про себя.

Стал бы он сдерживаться? Теперь она не была уверенна.

Мягко, почти нежно, девушка подняла его поврежденную руку и зафиксировала у себя на колене, для удобства. Первым и очень важным шагом было очистить рану от запёкшейся крови и загрязнений.

— Теорджео, — максимально концентрируясь, вспоминая какого это — пользоваться магией. Приятным, будоражащим потоком волшебство полилось из палочки, возвращая Гермионе ощущение целостности.

Ей понадобилось ещё несколько секунд, чтобы абстрагироваться от горячего дыхания, что едва касалось волос слева от неё. Настроиться, вспоминая руну, необходимую интонацию и перекатывающийся под рёбрами трепет, что вот-вот высвободится вместе с таким манящим стечением букв.

— Вулнера Санентур, — низким, протяжным голосом Грейнджер снова, в очередной раз, позволила тёмной магии жить.

Повторив заклинание несколько раз, гриффиндорка наблюдала, как на её глазах рана начала стягиваться и исчезать, вынуждая Малфоя втягивать воздух сквозь зубы. Плоть, по воли волшебства, затянулась так гладко, словно никогда и не была повреждена.

Как же приятно снова чувствовать магию.

Даже если она — тёмная.

— Как ты... Откуда? — он терпеливо дождался конца и взорвался в недоумении. Ошарашенные глаза Пожирателя метались от своей руки к лицу Гермионы и обратно. Ей стало по-настоящему неловко. Так, как если бы её поймали на чём-то запретном.

— Меня научили в Ордене, — девушка пожала плечами. — Мы на войне. Приходится хвататься за любые знания.

— Это очень тёмная и мощная магия, Грейнджер. Ты это понимаешь? — Он разминал пальцы теперь уже здоровой кисти. — И она имеет последствия.

Всё имеет последствия.

Грейнджер не знала, читает ли он сейчас её мысли. Но ей очень хотелось, чтобы именно в этот момент — да.

— Именно поэтому у меня получилось с твоей палочкой. Из неё тёмная магия льётся, как музыка, — она едва заметно улыбнулась, сама удивившись метафоре.

— Я впечатлён.

Это звучало поистине удовлетворяюще. Непонятно по какой причине, но девушку, что давно — ещё до попадания в плен, — чувствовала себя бесполезно, приятно порадовал комментарий Драко Малфоя. Вообще-то, бывшего школьного врага-соперника.

— Эпискей, — неожиданно для себя самой, Гермиона махнула палочкой, вправляя сломанную перегородку его носа, из-за которой кровь всё ещё текла алыми ручейками.

— Блять. О таком надо предупреждать, — слизеринец зашипел, хватаясь рукой за нос.

Как же он надоел быть таким.

Грейнджер в порыве вспыхнувшей злости рывком потянула его за рукав, чтобы убрать руку и освободить себе пространство для следующего, немного безумного, шага. Первобытным порывом она накрыла его кровавые — со вкусом железа, — губы, которые встретили её без единого препятствия.

Возможно, это выглядело дико. Возможно, в этом действии не было абсолютно ничего здорового. Но до какой же степени ей было плевать.

Чистая кровь. Абсолютно такого же цвета, как и её. На мгновение у Грейнджер промелькнула мысль о том, что самым настоящим, самым сладким безумием, сейчас было бы смешать их алые жидкости, закрепляя, намертво запечатлевая в его сознании то, что разницы нет никакой. Ни-ка-кой.

Но она лишь продолжала осыпать Драко поцелуями, не позволяя ему даже попытаться взять контроль. Потому что страх и желание, что бурлили в самом сердце, растекаясь по телу, не давали ей возможности остановиться.

Но как же блаженно было почувствовать отклик, когда парень протянул руку, чтобы стянуть её с подлокотника и усадить к себе на колени, всё ещё полностью поддаваясь блуждающим, жадным губам гриффиндорки. От её органов восприятия не ускользнул и глухой стон, что сорвался с губ Драко, когда она оказалась на нём. По всей видимости, последствия очередных пыток всё ещё сковывали его тело тупой болью. Об этом говорила и каждая мышца, что была натянута в его теле стальной струной.

Но чтоб Малфоя это остановило.

Он запустил пальцы в её слегка спутанные кудри и, немного сжав у корней, мягко оттянул голову девушки назад, принимаясь осыпать её шею кровавыми, влажными прикосновениями. Электрическим импульсом её пронзило по позвоночному столбу, когда Драко прошёлся языком от ямочки между ключиц до самого подбородка, оставляя влажную дорожку.

— Мне тоже не понравилось, что утром нас прервали, — прохрипел он.

Грейнджер не сдержала ответного протяжного стона, что зародился в ней благодаря накатившей с новой силой волне жара внизу живота. Пальцами она вцепилась ему в плечи, поглаживая бицепс, переходя к предплечьям и запястьям, которые уже тянулись к бантам, служившим пуговицами на её розовой блузке.

Но доля секунды. Разрушающий волшебство момента миг. И ей пришлось резкой хваткой остановить его, отстраняясь и убирая от себя кровавые руки.

Приятное пульсирующее чувство внизу живота сменилось на что-то тянущее, тупое, болезненное. Мерзкое. Позднее. Из-за стресса она сбилась со счёта, но знала свой организм слишком хорошо.

На её белье теперь была не только влага возбуждения. Это была кровь.

— Я... Драко, прости. Мне нужно идти, — запнувшись, она слезла с него, на ходу оценивая обстановку. Оставила палочку на его коленях и быстрым шагом вышла из библиотеки.

Ей нужно было в ванную. Немедленно. Позвать Тинки. Предметы гигиены. Душ.

Малфой остался сидеть в кресле. Молча. С немым, почти окаменевшим выражением на лице.

***

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Грейнджер расхаживала по комнате взад-вперёд, не останавливаясь ни на секунду. Только что приняла душ, переоделась, эльфийка помогла привести всё в порядок. Ходьба помогала справиться с болью. Или хотя бы отвлекала.

Второй раз за день. Второй раз они почти занялись сексом. И второй раз что-то пошло не так. Один-один.

Утром  она чуть не переспала с Пожирателем смерти.

Вечером — с союзником. Шатким, двусмысленным, но всё же союзником.

Голова кружилась. Реальность, как заклинание, расплывалась.

Гермиона чувствовала досаду. На себя. За то, что струсила. За то, что не сказала ему правду. Просто исчезла, как подросток, которому стало стыдно. Это было так по-детски. Так не по-ней.

Месячных не было полтора месяца.

Стресс. Страх. Тело, что ушло в режим выживания, позволило ей позабыть о существовании менструации в принципе. Напоминание настигло Гермиону очень не вовремя.

Или во время?

Впервые за весь день она позволила себе остановиться. Встала у окна. Положила ладонь на живот. И почувствовала почти физически, как сознание простреливает резкая и ясная мысль.

Если Малфой говорил правду... Если она и правда рано или поздно окажется на свободе?

На свободе, где её ждал Рон. Тот Рон, что любил её бесконечно преданно и верно. Тот, кто, возможно, терял голову от отчаяния, пока она развлекалась в плену.

Слово "развлекалась" прозвучало в её голове как пощёчина честная и жестокая.

Как она может так с ним поступать?

С тем, кто был ей другом, опорой, кем-то, кто любил её без остатка?

...А она? Любила ли его в ответ? Настоящею любовью — глубокой, всепоглощающей?

Нет.

Она не чувствовала к Рону и десятой доли той страсти, что выжигала её изнутри рядом с Драко.

Не той дрожи в пальцах. Не той боли от прикосновений.

С Драко всё было остро, дико, опасно.

И живо.

Драко.

Она всё ему объяснит. Она обязана это сделать. Объяснит, что не может предавать другого. Даже если этот другой — не тот, кого она любит.

Даже если Драко будет смеяться ей в лицо.

Гермиона уже приняла решение.

Если у неё появится шанс выбраться, то она не пойдёт на поводу у своих чувств.

Она будет честной. С собой, Роном и Командующим армии Пожирателей смерти.

Даже если это будет больно.