Агнец

«Драко».

То, как она стонет его имя, всплывает в сознании внезапно — как триггер, как выстрел, и отдается приятной волной, пробегающей по нервам, пульсируя в паху.

Это звучание было наркотиком. Ему хотелось ещё. Ещё этой дофаминовой бомбы.

И это «ещё» не просто жило в нём — оно было выгравировано в черепной коробке, сжимаясь в тисках желания уже семь дней.

Дорога с тренировочного поля до Мэнора казалась непривычно долгой. Холод щипал лицо, замедляя шаг, но мысли — мысли неслись с бешеной скоростью.

В его голове одна за другой всплывали колдографии воспоминаний этой недели — будто кто-то прокручивал их снова и снова, ставя акценты там, где было особенно горячо и особенно больно.

Первый день после принятия проклятой Слабости

Малфой проснулся от щекочущего касания её непокорных кудрей. Грейнджер пахла восхитительно. Слишком восхитительно. Тонкий аромат жасмина и влажных трав был теперь таким «её».

Прошлой ночью он впервые за долгое время спал по-настоящему, глубоко, мертво, забыв о том, что рядом с ним, в объятьях находится главная узница Тёмного Лорда. Десять часов абсолютной тишины, где его единственным якорем была она.

И он, открыв глаза, смотрел на неё, мирно спящую, охваченный паникой.

Потому что в его жизнь пришло нечто большее, чем физическое влечение. Пришло откровение, которого не должно было быть. Ни с одной стороны.

Малфой задыхался. От ярости на самого себя. От слабости. От ужаса перед тем, насколько легко она в нём проросла.

Рывком поднялся с кровати, словно спасаясь бегством. В последний раз вдохнул её запах, мысленно прощаясь. И, не раздумывая, направился в тренировочный зал, чтобы разнести себя в клочья.

А после полудня он отправился в полуразрушенную Оттербери — разбавить утреннюю нежность настоящим. Чтобы каждый новобранец армии Пожирателей должен был запомнить, кем на самом деле является Драко Малфой. И чтобы напомнить себе, что его жизнь не про утренние поцелуи и кудри на подушке. Его жизнь — про боль. Страх. Подчинение.

Тренировка. Изнуряющая, беспощадная, проведённая лично Командующим.

Новички валились на снег, хватая воздух, как подыхающие псы.

Хорошо. Пара недель такой «подготовки» и они поймут, во что вляпались, примкнув к Рэддлу.

Если, конечно, выживут.

Потом — пытки. Командиры, трясущиеся в очереди у стены. Один за другим.

За халатность, за ошибки, за слабость духа.

Хорошо. Дальше.

Допросы. С изощрёнными методами.

Потому что кто-то сливает Ордену информацию.

Как бы Малфой хотел увидеть их лица, когда узнают, что он и есть тот самый «информатор», в погоне за которым они теперь выплевывают лёгкие и души.

Он вбирал всё это, слой за слоем. Пропитывался.

А потом, глубокой ночью, Драко всё-таки вернулся домой. С единственным, безумным, но звенящим в каждой клетке решением — перекроить этот прогнивший мир. Сломать его до основания, чтобы вырезать внутри место. Для себя и для неё.

Потому что, глядя в лица замученных и слушая хрипы умирающих, он вдруг осознал, что нём всё ещё тлеет желание жить.

С этой мыслью он тихо вошёл в свою любимую комнату. И нашёл Гермиону. Сжавшуюся под раковиной в ванной, в истерике, которая, судя по всему, длилась уже не один час. Скрученная в комок, с красными глазами и расцарапанными коленями, она напоминала что-то беспомощное и сломанное.

И в этот момент Малфой впервые по-настоящему ощутил, что значит ощущать жгучее желание пустить себе Круциатус в висок.

Второй день принятия проклятой Слабости

Кудри снова оказались у него в носу. Драко ухмыльнулся от приятно-тёплого раздражения. Бесяче-по-грейнджеровски уютного.

И, пока её дыхание спокойно касалось его груди, он думал. О том, что, чёрт возьми, взвалил на себя ответственность, которую не был уверен, что сможет удержать.

Потому что намного проще жить, когда знаешь,что скоро умрёшь. И намного сложнее от того, что теперь необходимо планировать дни этой новой, безумно-идиотско-счастливой будущей жизни.

Особенно, когда ты ведёшь войну.

Особенно, когда играешь на двух фронтах.

Особенно, когда главная пленница твоего Повелителя становится твоей единственной причиной просыпаться по утрам.

И, как и накануне, он вышел из её спальни ещё до того, как она проснулась. Чтобы, через полчаса, вернуться с подносом горячего чая, вкусного завтрака и свежеиспеченных шоколадных кексов. Чтобы стереть из жизни предыдущий день. И чтобы до следующего утра не покидать постель, ни на шаг не отпуская свою кучерявую катастрофу.

Третий день принятия проклятой Слабости

Утро началось с пронзительного взгляда пары карих глаз, направленного на него сверху вниз. Их обладательница уверенно сидела на нём верхом, сдерживаемая лишь его боксерами.

Он впервые видел её с такого ракурса и понял, что второе прекраснейшее зрелище в его жизни — это обнажённая Грейнджер с подпрыгивающей грудью.

День, в целом, напоминал предыдущий. Только с поправкой на пару новых поз. И лёгкую ломоту в мышцах, которая совсем его не смущала.

Четвертый день принятия проклятой Слабости

На этот раз утро встретило его не только привычными кудрями, щекочущими нос, но и жжением на левом предплечье.

Малфой, решив не повторять ошибок предыдущих дней, аккуратно разбудил Гермиону, чтобы предупредить о своем отсутствии и попросил Тинки, чтобы та продублировала его слова.

Неожиданно, вызывавший Рэддл похвалил его за то, что они со Снейпом успешно раскололи Уизли. И велел лично уничтожить коттедж «Ракушка».

А также передал в пользование Серп Лунного Света, пожелав усилить магию своего верного Командующего. Эта внезапная перемена в событиях оказалась как раз тем, что было нужно, и Малфой от избытка эмоций внутри себя почти не заметил лёгкую порцию Круциатуса, которая была для поддержания «его тонуса».

По возвращению домой, он осознал, что снова контролирует ситуацию. И, несмотря на нервозность, вновь успокаивал паникующую Грейнджер, заметившую его порезы на шее. Спокойно объясняя, что ему снова предстоит отлучиться ночью и что всё идёт по плану.

Пятый день принятия проклятой Слабости

Половину дня Грейнджер прорыдала ему в плечо из-за Ракушки. Малфою пришлось сотни раз повторить, что в поместье действительно никого не было, что все успели уйти, не оставив ничего важного, и что Фред, как и она, сейчас в относительной безопасности. Но подробности, к сожалению, он предоставить не мог, что снова расстраивало её.

Оставшийся вечер был пропитан странным чувством ностальгии, и Драко, не сдержавшись, повел Гермиону показывать поместье, рассказывая ей о детстве. Дойдя до своего кабинета, он не смог остановиться и взял её прямо на столе.

Из горла впервые неконтролируемо вырвалось «Моя».

Шестой день принятия проклятой Слабости

Грейнджер потеряла сознание прямо на лестнице, поднимаясь после завтрака, и лишь чудом не расшибла лоб о мраморную ступень. А потом еще час уверяла его, что это просто накопившийся стресс.

Малфой запретил себе даже думать о сексе, отложил все нерешённые дела и остался с ней в комнате. Не переставая думать о том, как много и крепко она спит.

День седьмой.

В этот момент Драко, уже приведя себя в порядок после тренировки, вошёл в библиотеку и направился к стеллажам с книгами по Тёмной магии — зная точно, где теперь можно найти свою кучерявую катастрофу, когда у неё появляется свободная минута.

Чистым удовольствием было обнаружить картину, открывшуюся перед ним. Грейнджер сидела, свернувшись в кресле, как всегда с ногами, подтянутыми к груди, и с книгой, которую он уже начал узнавать по обложке. Один локон выскользнул из заколки и падал ей на щёку. Она лениво накручивала его на палец, даже не подозревая, как красиво солнечный луч подсвечивал её профиль.

Сегодня, по его просьбе, на девушке была юбка. И Драко, конечно же, заранее всё просчитал. Особенно с учётом её привычки сидеть вот так, с приоткрытыми бёдрами, не заботясь о своей позе.

Он подошёл бесшумно, и, когда его тень легла на страницу, Гермиона вскинула глаза.

— Мерлин, ты напугал меня, — выдохнула она, выглянув из-за колен и быстро окинув его взглядом. — Вот почему я не слышала шагов. На тебе кроссовки?!

— Ты не слышала шагов, потому что ты безнадёжная зубрилка, — усмехнулся он, склоняясь ближе и с лёгким усилием подтягивая её за бёдра к самому краю кресла. — Который раз ты уже читаешь эту книгу?

Грейнджер нахмурилась.

— Всего третий, — с досадой сказала она, не отрывая взгляда от страницы. — И я не понимаю, почему не могу запомнить даже половину этого текста.

Гермиона демонстративно уставилась в книгу.

— И, Драко, я очень тебя прошу — дай мне дочитать.

Малфой опустился на колени перед креслом, заговорщически ухмыляясь. Он провёл подушечками пальцев по задней поверхности её бедра и с удовольствием наблюдал, как по коже пробежали мурашки.

— Пожалуйста, читай, Грейнджер, — шепнул он, обхватывая ладонями её щиколотки и мягко разводя ноги по подлокотникам кресла. — Я тебя внимательно слушаю.

— Малфой, я серьёзно, — она попыталась приподняться, но он легко надавил ей на живот, удерживая. — Я хочу хоть что-то понять в этих проклятых родовых проклятиях.

— Почему именно родовые проклятия? — он смотрел на неё снизу вверх с голодным интересом, наклоняясь к её белью, нежного розового оттенка.

— В школе ходили слухи, что род Гринграссов проклят, — тихо сказала она, закидывая одну ногу ему на плечо, чем, разумеется, лишь подлила масла в огонь. — Пытаюсь понять, как это активировать... чтобы избавиться от твоей сучьей жены.

Его улыбка расползлась до ушей. Её неприязнь к Астории была такой очевидной. И, несмотря на всё, внутри разлилось тёплое, будоражащее чувство.

Грейнджер опустила книгу, округлив глаза.

— Малфой... Ты же женат... — в глазах явное переосмысливание действительности.

— А ты догадливая, — он громко усмехнулся, уже предвкушая, что будет дальше.

— Я же... никогда не видела вас вместе... — голос поник. — И как-то... забыла об этом факте...

— Гермиона, — он выдохнул её имя и коснулся носом ткани её трусиков, вызывая тихий, рваный всхлип. — Я тоже никогда не видел нас с ней вместе. Можешь об этом не думать.

Затем последовал долгий, сдавленный стон — сначала задумчивый, будто она всё ещё пыталась держать себя в руках, а потом — всё более наполняющийся жаром.

Малфой начал медленно водить губами по внутренней стороне бедра, точно зная, как сильно она любит его обжигающее дыхание.

— Читай вслух, Грейнджер.

Он не сомневался, что она послушается. Упрямая, дотошная, принципиальная. Эта Гриффиндорка будет цепляться за последние остатки самообладания, делать вид, что ничего не происходит до самого конца.

Малфой чуть приподнял её таз, ловко поддевая и избавляясь от таких красивых, но совершенно ненужных трусиков. Он небрежно оставил их на столике рядом с креслом.

Дыхание Грейнджер сбилось, стало прерывистым и томным, придавая голосу хрипотцу, от которой желание шевелилось у него под кожей.

— ...в отличие от обычных проклятий, обладают... — она резко выдохнула, едва он коснулся губами её клитора, чуть скользнув по нему языком, — ...тремя уникальными...

Грейнджер выгнулась ему навстречу.

— Тремя уникальными? — тихо уточнил Малфой, погружая в неё палец, — не останавливайся, я внимательно слушаю.

— Не останавливайся... — её голова медленно откинулась назад.

Быстро ты сдалась.

Ему хватило одной её просьбы и лёгкого пульсирующего сокращения, чтобы добавить второй палец, ритмично нащупывая точку наслаждения.

— Ты просто невыносим! — она с досадой шлёпнула книгу о стол, второй рукой вцепившись в край своей юбки.

Жгучее удовольствие прокатывалось по телу от ощущения полного контроля. Малфой ускорял ритм, и каждый толчок пальцев вызывал новые, прерывистые вздохи, стоны, срывающиеся с её губ всё чаще. Он научил её не сдерживаться и теперь пожинал плоды своего упорства, каждой клеткой ощущая, насколько податливой она стала в его руках.

— Драко... — снова простонала его имя, заставляя член болезненно упираться в ткань спортивных брюк.

Достать пальцы с влажным звуком. Поймать её умоляющий взгляд. Попробовать на вкус сначала один, затем второй, смакуя, наслаждаясь расширенными зрачками, приоткрытыми губами хватающими воздух.

Несносная. Горячая. Огненная Гриффиндорка.

Моя.

Шум крови отдавался в висках. Не отрывая взгляда от её глаз, он стянул брюки и немного подвёл бёдра вперёд. Медленно, мучительно, как всегда, для них обоих, он вошёл в неё, давая Грейнджер время привыкнуть, растворяясь в ощущении того, как её тело принимает его.

Толчок. Резкий вскрик. Горячий, виновато-молящий поцелуй.

Одной рукой Малфой обхватил её запястья, заведя их за голову, прижимая к спинке кресла. Он едва не кончил от одного осознания, что Гермиону возбуждает, когда он берёт контроль.

Ещё. Ещё. Ещё.

Он вбивался в неё так, как мечтал с их самой первой встречи в этом кресле.

— Смотри на меня, — он нависал над ней так близко... и всё равно недостаточно, чтобы дотянуться до её губ. И она тянулась. Пыталась. Извивалась, но он не позволял. Издевался. И Грейнджер знала это.

Она стонала, скользила под ним, выгибалась, каждый раз встречая его толчки с безумной жаждой. Он чувствовал, как близко она была к оргазму. Изученное, выученное до автоматизма тело отвечало с предсказуемой точностью.

Он знал, чем всё закончится. И опасаясь, что любой любой момент их непредсказуемой жизни может стать последним, впитывал с животной жадностью.

Стук. В сердце, в ушах. По ощущениям, ему прямо в висок вбивали раскалённый гвоздь. Нет, два гвоздя.

Осознание. Абсолютно идиотская ситуация. Он забыл, какой сегодня день.

День, когда Астория возвращалась домой. И теперь она уже мчалась в их сторону — разъярённая, всего в нескольких книжных стеллажах отсюда.

Грейнджер ещё ничего не успела понять.

Малфой осторожно вышел из неё, наклонился и прошептал прямо в ухо:

— Только не пугайся.

Он обнял Гермиону за плечи — и лёгкий хлопок аппарации перенёс их в жасминовую комнату, прямо на кровать. Драко успел её уберечь.

Девушка резко села, оглядываясь по сторонам в полной растерянности.

— Что случилось? — её глаза метались по комнате, полные недоумения.

— Ты правда не услышала шаги? — Малфой всё ещё лежал, не торопясь натягивать штаны, подложив одну руку под голову. — Астория прервала наш лучший секс, — с искренним разочарованием констатировал он.

Грейнджер прикрыла рот руками и затряслась от смеха.

— Надо было всё-таки дочитать ту книгу, — сказала она, поднимаясь с кровати.

И тогда Драко почувствовал нелепое, тёплое облегчение. Грейнджер всё ещё в хорошем настроении.

— А я говорил тебе читать, — хмыкнул он, вставая и наконец натягивая брюки. — Пойду разберусь со своей женой. Оставайся здесь, — подмигнул ей и вышел из комнаты, точно зная, что Асторию уже можно ловить где-то на пролёте третьего этажа.

***

Проверив на всякий случай библиотеку, Малфой переместился ко входу в коридор третьего этажа, что быть готовым, если Астория всё-таки окажется там.

И оказалось, что готовым нужно было быть незамедлительно. Из самой середины прохода доносились яростные женские визги.

Дверь в комнату Гермионы была распахнута. Малфой подбежал и застыл на пороге, увидев, как Гринграсс размахивает перед лицом Грейнджер... розовыми кружевными трусиками.

Блять.

— Я сказала — подними юбку, тварь, — палочка Астории опасно ткнула в сторону Гермионы. — И учти, если ты трахаешься с моим мужем, то тебе уже ничто не поможет.

Шлёпок.

Пощёчина. Звонкая. Хлёсткая. Грейнджер влепила ей с таким достоинством, что Малфой на мгновение даже растерялся.

Он восхищался бойким огоньком своей гриффиндорской ведьмы.

Но на восторг не было времени. Палочка Астории вспыхнула, готовая к заклинанию, и в тот же миг Малфой, щёлкнув пальцами, выдернул её из рук жены безмолвным Экспеллиармусом. Древко с глухим звуком отлетело к стене, а разъярённая Гринграсс резко обернулась на вошедшего Драко.

— Астория, выйди, — рявкнул он голосом, струнящим даже Пожирателей.

— Ты! Да как ты смеешь?! — Астория буквально взорвалась, подлетая к нему и размахивая розовым кружевом прямо перед его лицом. — Вот оно что! Вот какие у тебя "неотложные дела" в поместье! — она махнула рукой в сторону Гермионы, — Пока я провожу праздники с родителями, ты трахаешься с грязнокровкой?!

В нём щёлкнул какой-то звериный инстинкт. Руки резко сомкнулись на запястьях жены, рывком притягивая её ближе. Не больно, но достаточно, чтобы вернуть её в чувства.

— Очнись, Гринграсс, — прошипел он ей в ухо. — То, чем я занимаюсь и с кем — тебя не касается.

Она с яростью вырвала руки и швырнула трусики под ноги.

— Если я ещё раз увижу тебя в этой комнате, — Малфой поймал её за локоть прежде, чем она успела уйти, — посчитаю, что ты добровольно хочешь занять место Грейнджер.

— Ублюдок, — процедила она, вырываясь и вылетая из комнаты с хлопком двери.

Драко запустил пальцы в волосы, делая один глубокий вдох. Он никогда не хотел быть с ней грубым. Ведь Астория, по сути, такая же пленница их брака.

Но она перешла черту.

— Хороший удар, Грейнджер, — Малфой тяжело выдохнул, оборачиваясь. — Грейнджер?

Он в два шага преодолел расстояние до двери и распахнул её. Гермиона стояла у раковины, ополаскивая рот.

— Драко, выйди, пожалуйста, — замученным голосом выдавила она.

— Что с тобой?

— Меня резко стошнило, — тяжело дыша, ответила она. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Тинки! Противорвотное зелье! — без раздумий выпалил Драко.

В груди нарастала необъяснимая тревога.

— Ты пугаешь меня, — он подошел к Гермионе и заправил за ухо её непослушные пряди. — Я вызову колдомедика.

— Не знала, что ты такой тревожный, — натянула улыбку девушка, стараясь сделать вид, что всё в порядке. — Мне просто нужно отдохнуть.

— Пей, — он махнул головой в сторону зелья, которое уже протягивала Тинки трясущимися ручками.

— Не нужно колдомедика. Будет странно, если Командующий Пожирателей Смерти так переживает о здоровье своей пленницы, — проговорила Грейнджер и опустошила пузырёк под строгим взглядом Малфоя.

Я знаю. Но ты не должна об этом думать.

Малфой не стал озвучивать свои мысли.

Он понимал, в каком положении они находятся, но также знал, что придумает любое объяснение, если её здоровью что-то угрожает. В конце концов, Обливиэйт никто не отменял. И тогда никто ничего не заподозрит.

***

Огневиски к концу этого сумасшедшего дня казался спасительной жидкостью. Малфой оставил Тинки присматривать за снова спящей Грейнджер и теперь сидел на балконе своей спальни с уже полупьяным Забини, который весьма кстати предложил сегодня выпить.

Согревающий купол служил защитой от снега и мороза, который, если быть честным, Драко сейчас желал прочувствовать каждой клеточкой тела. Чтобы остудить разгорячённую кожу и сердце.

— Малыш, ты такой напряжённый, — Блейз наигранно захлопал ресницами, положив руку на колено Драко, сидящего напротив. — Давай наконец сделаем это, без прелюдий?

— Забини, блядь, — Малфой скинул его руку, дернув ногой. — Ахуенно смешно, но не в этот раз.

— В чём проблема, приятель? — Мулат откинулся в плетёном кресле с напитком в руке. — Было бы хоть немного проще, если бы ты начал что-то рассказывать.

Малфой не имел ни малейшего представления, с чего тут можно начать. Дело было не в недоверии — Блейзу он верил, как себе. Но собрать всё происходящее в слова он не мог даже внутри собственной головы.

— Походу я в дерьме, — сказал Драко, залпом опустошая стакан огневиски. Захотелось расстегнуть верхние пуговицы рубашки.

— Ты точно пытаешься меня соблазнить, — подмигнул Блейз и встретил усталый взгляд Малфоя. — Давай я упрощу тебе задачу. Мне тут птичка напела, что ты кого-то поёбываешь.

Малфой почти представил, как у этой птички хрустит шея. Даже знать не хотелось, когда Гринграсс успела нажаловаться сестре.

— Что конкретно было в этой песне? — он разглядывал блики на гранях стакана.

— Подробностей меньше, чем хотелось бы. Астория тебя всё-таки побаивается, — Блейз двусмысленно скосил глаза. — Знаю только, что твоя пассия забыла розовые трусики в библиотеке.

— Блять. Забини, веришь, я не хотел её пугать, но она невыносима.

— Верю. Я тоже женат на Гринграсс. У них это в крови, — развёл руками Блейз. — Но меня меньше всего интересуют ваши семейные драмы. Кого ты трахаешь?

Малфой не ожидал вопроса в лоб. Обычно друг ждал, пока он сам дойдёт до сути.

— Грейнджер.

Фамилия сорвалась с губ легче, чем он ожидал. Не было смысла юлить — Забини всегда видел суть насквозь.

— Это же просто секс?

Да ты, блять, издеваешься сегодня.

Это с самого начала не было просто сексом. Потому что если бы было — Малфой бы не думал о её кудрях. Так, как он никогда не думал ни об одной из девушек, с кем раньше просто разряжался. А он думал. Вспоминал. Представлял. Желал. Вдохновлялся. И... переживал. Всё это — из-за одной огненной Гриффиндорки, которая была кем угодно, но не просто сексом.

— Малфой! — Забини пнул его по лодыжке. — Не смей молчать!

— У меня нет ответа на твой вопрос, — пожал плечами Драко.

— Ты пиздишь. Если не находишь слов, значит, ответ у тебя уже есть.

— Нет, — тихо сказал Малфой. — Это не просто секс.

Где-то вдалеке послышались шаги. По периметру вышагивали Пожиратели, охранявшие поместье. До этого их заглушали разговоры и ветер. Теперь звуки проступали сквозь гробовую тишину.

Блейз смотрел куда-то в темноту.

— Ты в дерьме, приятель.

— Это, как всегда, не новость, — Драко махнул рукой, и бутылка наполнила их стаканы новой порцией алкоголя. — у меня всё под контролем.

— Когда влюблён, ничего не под контролем, — тяжело выдохнул Забини, и этот выдох неожиданно остро резанул по ушам.

Влюблён.

Слово эхом ударило в сознание. Малфой не позволял себе называть свою слабость так. Потому что это означало бы только одно. Что всё действительно вышло из-под контроля.

***

Ничего, блять, не под контролем.

У Драко было от силы полчаса. Их посиделки с Забини закончились жгучей болью от Тёмной метки. И самое дерьмовое было даже не это. А то, что Рэддлу именно сейчас, глубокой ночью, вздумалось «пообщаться» с его главным трофеем.

Сердце глухо бухало в ушах, заглушая всё. Он вылетел из камина в её комнате, не желая терять ни секунды, чем сильно напугал спавшую Гермиону.

— Грейнджер, — он прервался, чтобы перевести дух. — тебе нужно очень быстро одеться и внимательно меня выслушать.

Малфой сел рядом с ней на кровати, подтянув за запястье к себе, чтобы впитать немного тепла и дать ощущение защищенности.

— Драко... — прошептала она, разглядывая на нём мантию Пожирателя. — Объясни, что происходит.

— Тебя хочет видеть Тёмный Лорд, — выдох. — Я не знаю зачем.

У Гермионы затряслись руки. И, боги, Малфой был готов прямо сейчас отправить её в безопасное место, наплевав на самые страшные последствия. Потому что последнее, что он мог вынести, — это страх, проступивший в этих карих глазах.

— Послушай меня, — Драко переплел их пальцы. — Он в любом случае не оставит тебя у себя. За это можешь не волноваться. Не показывай характер. Как бы сильно не хотелось, ты должна держать себя в руках.

Он с усилием отстранился.

— И самое главное, — стальным, низким голосом. — Вспомни всю свою ненависть ко мне.

Грейнджер резко выдохнула, как после холодного душа. Коснулась рукой лица и оставила короткий, самый нежный в его жизни, поцелуй. Малфой не шевельнулся, сжав челюсти. Себя ему тоже приходилось подготавливать. Он ненавидел, как восхищался ею в этот момент.

Наблюдая за тем, как она быстро вскочила и ловкими, четкими движениями привела себя в порядок, Малфой думал только об одном. О том, чтобы ей не стало плохо перед Рэддлом. И умолял, чтобы все последствия этого стресса, если и догнали бы её, то уже дома.

— Гермиона, — он остановил её у камина, обхватив за плечи. — Там я — Пожиратель смерти. Я твой враг. Помни об этом.

— Я знаю, — тихо, но уверенно ответила она. — Делай то, что должен.

Драко смотрел в её глаза ещё одно мгновение. Потом сжал пальцами пригоршню пороха. Зелёное пламя вспыхнуло, с шипением охватив их обоих — сжигая запах жасмина, тепло спальни и последние остатки покоя.

***

Как же мерзко было находиться в этом месте. Каждый чёртов раз, стоило провести здесь хотя бы минуту, как Малфоя начинало буквально выворачивать. Воздух поместья Рэддла был вязким, грязным и зловонным. Даже Оттербери с его гниющим фасадом казался в сравнении с этим домом уютным. И Драко было тяжело даже представить, что чувствовала Гермиона, попадая сюда вновь.

— Пошевеливайся, грязнокровка, — он рявкнул, вложив в голос каждую каплю отточенного презрения, дернул её за локоть и буквально втолкнул в такую знакомую ему комнату. — И лучше тебе сегодня быть послушной.

Грейнджер держалась прямо. Он чувствовал, как под его пальцами дрогнула её кожа, когда они вошли.

В большом высоком кресле, словно в троне, уже восседал Волан-де-Морт. Он медленно поднял палочку, выписывая круги в воздухе.

— Мисс Грейнджер. Рад всё ещё наблюдать вас в наших рядах.

Он говорил так, будто принимал гостей на ужин.

— Вижу, что нахождение у моего лучшего воина пошло на пользу вашей строптивой натуре, — с ленивым интересом продолжил он.

— Мой Лорд, — отозвался Малфой. — Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы ваши взаимодействия с пленницей проходили наименее... омерзительно.

Он бросил на неё косой, презрительный взгляд, в котором ни при каких обстоятельствах невозможно было бы прочесть ничего, кроме отвращения. Ни одна живая душа не догадалась бы, что за этим взглядом скрыто что-то иное.

И это дало ему несколько секунд спокойствия. Несколько отвратительно долгих минут, в которые он мог хотя бы делать вид, что контролирует ситуацию. А потом... он заберёт Гермиону домой. Заберёт и сделает всё, чтобы она больше никогда не переступала этот порог.

— Ты не перестаёшь радовать меня, Драко, — Змей раскачивал голову из стороны в сторону, словно оценивая его, прощупывая слабости. — Какое счастье, что ты не стал таким, как твой скользкий отец.

— Благодарю вас, мой Лорд, — Драко опустил голову в поклоне.

— Я увидел всё, что мне было нужно. Можешь возвращать пленную обратно в Мэнор.

Драко замер в плохом предчувствии.

— Только... Ещё один маленький штрих. — Губы Рэддла растянулись в самой отвратительной улыбке.

Малфой понимал, что от подобной просьбы никогда не стоит ждать ничего хорошего.

— К вашим услугам, мой Повелитель.

— Сделай то, что умеешь лучше всего, Драко, — эти слова уже были приговором.

Мир на глазах начал превращаться в пепел. Малфой почувствовал, как адреналин заливает его кровь, смешиваясь с обжигающим страхом.

Лучше всего, по мнению Рэддла, Драко умел изощренно пытать.

Ебаный. В. рот.

«Твой ад только начинается.»

Я, блять, не это имел в виду.