Агнец

— Сделай то, что умеешь лучше всего, Драко.

Несколько секунд — на осознание того, что именно этот психопат мог иметь в виду, до того как Малфой произнёс:

— На колени, грязнокровка, — направляя кончик палочки в сторону её солнечного сплетения.

Она даже не пыталась сопротивляться его приказу.

Гермионе было по-первобытному страшно. Страшно не потому, что сейчас, скорее всего, человек, который шептал на ухо «моя слабость», заставит её тело биться в мучительной агонии. Страшно — потому что он медлил. Потому что оттягивал неизбежное, мысленно перебирая варианты того, как можно обойти просьбу Рэддла. Когда на самом деле варианта было ровно два: либо он её пытает, либо они вдвоём умирают от руки Волан-де-Морта. Или, что ещё хуже — Драко умирает из-за неповиновения, а Грейнджер остаётся пленной в самом худшем положении в своей жизни.

— Всё, как я люблю... — леденящий жилы голос из-за спины.

Она поднимает голову и заглядывает Малфою в глаза. Зная, уверяя себя, что за этим отвратительным, презирающим взглядом скрывается тот, кто по утрам не может оторвать от неё зачарованных, влюблённых глаз. Надеясь, что сейчас он уже в её голове и слышит все её мысли.

Драко, пожалуйста. Ты должен.

Он сделал несколько шагов вокруг Гермионы, демонстрируя полное удовлетворение сложившейся ситуацией. Смаковал.

— Как думаешь, Грейнджер, ты сможешь не кричать? — Малфой наклонился ближе, издевательски заглядывая в глаза. — Если продержишься хотя бы три секунды, я разрешу эльфам накормить тебя остатками их ужина.

Просто сделай это. Я готова.

Драко, пожалуйста.

— Я надеюсь, что ты сгоришь в аду, Малфой, — выплюнула Гермиона.

Пожалуйста.

— До моего ада ещё очень далеко, грязнокровка, — он выпрямился и сделал шаг назад. — А твой только начинается.

Грейнджер закрыла глаза. Досчитала до трёх. Она не будет кричать. Она готова.

«Твой ад только начинается». Эти слова будут преследовать её повсюду.

Пожалуйста.

— Проси, Грейнджер, — как же больно звучали эти слова в таком контексте. — Покажи нам, как ты умеешь молить о пощаде.

— Пожалуйста... — срываясь на всхлип.

За закрытыми глазами — темнота.

— Круцио.

Раз.

По жилам пробежал раскаленный импульс.

Два.

Позвоночник выгнулся в неестественном положении.

Три.

Она не кричит.

Четыре.

Кожа на запястьях начала расходиться.

Пять.

Она все-таки кричит.

Темнота. Боль исчезла так же внезапно, как и обрушилась на тело Гермионы. Она больше ничего не чувствовала. И ничего не видела. Вокруг стелилась густая, кромешная тьма.

Со стороны кресла донеслось сухое, мерзкое шуршание. Затем — змеиное шипение, от которого кожа на шее покрылась мурашками. Рэддл заговорил на парселтанге. Нагайна. Она была здесь. Совсем рядом.

И ничего, абсолютно ничего Грейнджер не могла с этим поделать.

— Моя дорогая Нагайна передала, что встретила ваших друзей, мисс Грейнджер, — протянул Волан-де-Морт с зловещим азартом. — И у меня родилась блистательная идея.

Грейнджер попыталась приподняться, чтобы не выглядеть такой жалкой, но треснувшая кожа на руках отозвалась резкой болью, мешая двигаться.

— Я думаю, что наша маглорожденная пленница должна сопровождать тебя, Драко, во всех столкновениях с сопротивлением, — её пронзил ледяной взгляд. — Это станет прекрасной приманкой для Гарри Поттера. Они не смогут устоять перед жалким видом своей подруги. Запомни мои слова.

— Ваша воля, мой Повелитель.

Две знакомые руки рывком подняли её обмякшее тело, заставляя встать на ноги, и поволокли прочь из комнаты.

Когда за спиной захлопнулась дверь, Драко лишь крепче обхватил её за талию, теперь не позволяя споткнуться или упасть. Гермиона всё ещё ничего не видела — это ощущение слепоты накатывало волнами, вызывая животный, иррациональный ужас.

Они преодолели лестничный пролёт, пересекли холодный мрамор зала, и под сдержанную, резкую просьбу пригнуться вошли в камин. Изумрудное пламя унесло их прочь из поместья боли в уже родную, безопасную комнату.

И только тогда тело Гермионы начало дрожать. Внутри что-то оборвалось. Ужас, висевший над ней всё это время, накрыл с головой. Ей удалось быть стойкой там. Теперь сил на это больше не было.

Она пыталась моргать, часто и судорожно, будто миганием можно было сбросить пелену с глаз. Но вместо очертаний комнаты перед ней была только бесконечная, давящая чернота.

И вот это вызывало настоящий приступ паники.

В комнате было тихо. Лишь лёгкое шуршание скинутой мантии за спиной и шумное, неровное дыхание. Он молчал.

Гермиона сделала несколько неуверенных движений, разворачиваясь, как ей казалось, лицом к Драко. Протянула руку вперёд — и не почувствовала ничего.

Удар сердца. Пустота перед пальцами обожгла сильнее, чем любое проклятие. Неужели он... уйдёт?

— Драко...

Молчание.

Он тяжело, рвано выдохнул откуда-то снизу.

И в следующую секунду коснулся лбом её бедра. Так выверено и осторожно, что будь в комнате множество других раздражителей, её органы чувств не считали бы это прикосновение.

Малфой сидел перед ней на коленях, склонив голову. От этого жеста сердце Грейнджер разбилось на тысячи мелких осколков, которые сейчас разрывали грудную клетку изнутри. Ей не нужны были его извинения. Ей жизненно необходимо было знать, что он— её Драко — снова рядом.

Ничего больше не имело значения. Сейчас всё закончилось.

Гермиона коснулась его мягких, взъерошенных волос, медленно запуская в них пальцы. Осторожно, ласково, словно старалась вложить в этот жест всё то, что не могла произнести вслух.

— Прости... — тяжело сорвалось с его губ. Он шумно сглотнул.

Горячие слёзы потекли по её щекам, скользя по подбородку. Ей было невыносимо горько — за себя, за Драко. За то, что они нашли друг друга именно в этих обстоятельствах. Их отправная точка — пленница и Пожиратель. И сегодня они оба сполна ощутили, что это значит.

— Драко, я... — она задержала дыхание, коснувшись его щеки, и кончиками пальцев нащупала горячий, влажный след. — Я ничего не вижу...

— Не бойся, прошу, — прошептал он, — я всё исправлю.

Он медленно поднялся, не нарушая эту болезненно-интимную атмосферу, и, положив руку Гермионы себе на шею, подхватил её под коленями, чтобы поднять и перенести на кровать.

И снова — Драко стоит перед её кроватью на коленях, залечивая последствия пыток. Теперь уже от своих рук. Тинки с тихими хлопками безмолвно появлялась и исчезала, передавая Малфою новые порции зелий и бальзамов. В целом, с её телом ничего серьёзного не случилось. Если не считать потерю зрения.

Ей захотелось прервать повисшее молчание.

— На самом деле, — она повернула голову в сторону, где, как ей казалось, были его глаза. — Мне не было больно.

— Грейнджер, не надо.

— Правда. Я даже и наполовину не испытала той боли, как в прошлый раз...

— А, ну это же в корне меняет дело, — он начинал закипать. — Мои пытки тебе приносят меньше страданий, чем пытки моего помешанного на ненависти отца. Может, хочешь повторить?

— Зачем ты так говоришь, Драко?

Он шумно втянул воздух. Руки, которые уже собирались наколдовать бинты на её запястья, замерли.

— Затем, что ты не смеешь меня успокаивать, Грейнджер. Кричи. Бей. Ненавидь меня. Пошли к черту. Но даже не вздумай переживать о моих чувствах.

— Мне не за что тебя ненавидеть. Обстоятельства... — её перебили.

— Я тебя пытал. Вот и все обстоятельства. И мне нести за это ответственность. Перед собой и перед тобой. — на последнем слове луч магии всё-таки коснулся её запястий, окутывая их мягкой тканью бинта.

Как же он упрям.

Гермиона, выдохнув, в очередной раз попыталась стереть чёрную пелену с глаз. Конечно же, ничего не произошло.

— Не трогай, — Малфой взял её за локти, чтобы аккуратно опустить руки на кровать. — Это не поможет, ты только повредишь кожу.

— Что с ними? — поинтересовалась Грейнджер. — Я никогда не слышала о таком последствии Круциатуса.

Теперь ей не было страшно. Она верила его словам и была уверена, что её слепота временная. Остался только интерес к этому действительно странному побочному эффекту.

— Одна из рун на моей спине вытатуирована, чтобы ослеплять врагов, — Драко коснулся её век кончиками пальцев. — Она слабая. Эффект непостоянен и недолговечен. Но я знаю, как ускорить восстановление.

— Получается, я твой враг?

— Получается, ты цепляешься за слова. Но когда я Пожиратель — да. Ты мой враг.

Это было неприятно слышать, но это была правда.

— Грейнджер, — он раздраженно выдохнул, поясняя. — когда я Пожиратель — я и сам себе враг.

— Я знаю, — она постаралась сказать это обычным тоном. — какие еще руны есть на твоей спине?

— С тебя хватит на сегодня потрясений. Сейчас будет не самая приятная процедура.

Драко не дождался её вопроса и наложил Петрификус в области глаз, чтобы веки оставались открытыми. Грейнджер нащупала рукой его рубашку, вцепившись в расстёгнутый край, как в спасительную соломинку.

— Мне нужно закапать тебе глаза, — глухой хлопок открывшегося пузырька. — Будет жечь. И довольно сильно.

Жгло просто адски. Она изо всех сил сжала челюсти, не позволяя даже вымученному стону вырваться наружу. Зелье стекало по лицу, и каждое его движение по коже было невыносимым. Холодные пальцы касались костяшками его горячей груди.

— Нужно подождать несколько минут, — Драко отстранился, выставляя пустые склянки от зелий и бальзамов на прикроватную тумбу.

Эти несколько минут казались вечностью. Малфой то исчезал куда-то, то снова появлялся. А когда пришло время стереть остатки зелья, он задернул полог балдахина и забрался на кровать, каким-то образом нависая над Грейнджер.

— Нельзя, чтобы свет попадал на сетчатку? — полушёпотом произнесла Гермиона, чувствуя, как он приблизился.

— Именно, — отозвался Драко с рассеянной задумчивостью, прикладывая к её глазам что-то мягкое, как свернутое полотенце.

Он снял с неё парализующие чары, и Грейнджер, наконец, смогла зажмуриться, чувствуя, как напряжение отпускает. Несколько раз моргнула. Попыталась сфокусироваться, но в полной темноте под балдахином сложно было различить даже очертания тел. Тем не менее... зрение начинало возвращаться.

— Мне кажется, от меня пахнет смертью, — тихо сказала она, вспомнив ту гнетущую, липкую атмосферу поместья.

— Тебе не кажется, — усмехнулся Драко. — Идём в душ.

— Вместе? — удивлённо воскликнула Гермиона, повернув к нему лицо. — Не уверена, что это хорошая идея... — Она вновь ощутила дискомфорт от этого предложения. В сексе он её раскрепощал. Под водой, обнаженной, ей казалось, что она будет слишком уязвимой.

— Грейнджер, просто ответь: есть ли хотя бы крошечная вероятность, что ты не убьёшься в ванной в кромешной темноте?

— Ну, я... — начала она, но он перебил.

— Правильный ответ: нет такой вероятности, — Гермиона почти чувствовала, как он улыбается. — Идём, катастрофа. Закрой глаза.

Во всей этой ситуации было что-то поистине интимное. Не такое, как во время секса. Не такое, как во время откровенных разговоров. Что-то большее — безмолвное, уловимое тонкими частичками души.

Она чувствовала, что это затишье и отвлечённые разговоры были предвестниками надвигающейся бури. Потому что Драко теперь держался по-другому. Он всё ещё был обходителен и нежен, но его осторожность и лёгкая отрешённость сочились из каждого его жеста.

Зайдя вместе с ней в душ и помогая не оступиться при каждом шаге, он держался чуть поодаль, касаясь только самых безопасных участков её тела — будто мог навредить ещё больше.

Гермионе было по-настоящему неуютно в тот момент, когда она нуждалась в его тепле больше, чем в чём-либо ещё. Она много раз в этой жизни, благодаря этой войне, была свидетелем того, как недосказанность разрушала судьбы. И больше всего на свете ей не хотелось такой участи для них самих.

— О чём ты думаешь? — девушка развернулась к нему лицом, положив ладони на грудь. Тёплые струйки воды приятно стекали по их телам, создавая ощущение шаткого единства.

— Не сейчас, Грейнджер, — Драко резко отмахнулся от её слов.

Стало неприятно.

— Нет, сейчас.

Издевательский смешок с его стороны. Точно так же он всегда уходил от ответа. Гермиона начинала раздражаться.

Теперь она не собиралась отступать. Ей хотелось, чтобы он наконец сорвался.

— Ты мне ответишь, Малфой. Сейчас. Ты не будешь держать в себе это дерьмо, потому что оно случилось и со мной тоже! — её громкий голос эхом разнесся по ванной комнате.

— Именно потому что это случилось с тобой, — он наклонился, чтобы процедить это ей прямо в лицо. — Я и буду держать это в себе.

— Неправильный ответ! Послушай сюда, — вода становилась всё горячее, и это только распаляло её злость. — Я доверила тебе себя без остатка. Я доверила тебе свою боль, Малфой, в самом прямом смысле этого слова! — Грейнджер впилась ногтями в его плечо со всей силы. — И взамен я прошу только об одном. Об искренности. Не смей жить с этим в одиночку. Не вынуждай меня додумывать за тебя!

Она отпрянула, прижавшись к холодной стене, почувствовав, как жар изнутри плавит разум. Стало тесно. Сердце билось на износ. Спектр чувств, что бурлил в ней, был слишком велик для этого пространства. Ярость и страсть — две пиковые точки, которым нельзя было образовывать симбиоз.

— Я думаю о том, — холодно начал он, — что ты больше никогда не должна просить меня причинять тебе боль.

Он сделал шаг в её сторону.

— Я думаю о том, что ты бы даже рядом со мной не стояла, не попади в плен.

Ещё шаг.

— Я думаю о том, что держу тебя, чёрт возьми, в грёбаном плену, Грейнджер.

Он подошёл вплотную, нависая над ней.

— А ещё — о том, что очень скоро, возможно, уже завтра, — он наклонился к её уху, пуская по телу волну опасных мурашек, — ты увидишь ту сторону войны, к которой вряд ли готова.

— Я выдержу, — прошептала Гермиона, отклонив голову и позволяя Малфою коснуться губами её шеи. — Я всё смогу выдержать.

Он покачал головой, оперев лоб о её плечо.

— Моя смелая гриффиндорка, — с усмешкой. — Как же ты ошибаешься.

Поцелуй. Искренний, чистый, благоговейный. А затем — долгие объятия под струями воды, смывающей с них всю тяжесть этого дня.

Сил не осталось больше ни на что.

***

Вспышки «Люмоса» и опознающих заклинаний мелькали в переулках полуразрушенной деревушки с странным названием Клетка, куда они с Малфоем переместились десять минут назад по каминной сети. Из живых их встретили только Пожиратели.

Путь лежал через заснеженную главную улицу, которая больше напоминала аллею из-за своих небольших размеров. Грейнджер плотнее закутывалась в свою серую шерстяную мантию, прячась от порывистого январского ветра, которого, по правде говоря... не чувствовала.

Конечно же, Малфой наложил на неё согревающие чары. А ещё потратил около получаса на инструктаж и предостережения перед тем, как они отправились сюда. Одним из самых, казалось бы, абсурдных пунктов было то, что Гермионе нельзя было давать понять окружающим, что холод её не тревожит.

Никто не должен знать, что Драко заботится о ней. Это понятно. Но кто в здравом уме, во время битвы, будет вглядываться в её поведение, пытаясь определить, насколько ей холодно? Звучало абсурдно. И всё же Гермиона решила следовать всем наставлениям.

Для собственной же безопасности.

Теперь она молча шла за ним, сдерживаясь от привычки схватиться за его руку, когда теряла равновесие.

Разговаривать с ним тоже было под запретом. Только думать. Канал связи с её сознанием у Малфоя оказался налажен поразительно чётко. Теперь стало окончательно ясно — он может читать её мысли всегда. Даже если не касается, даже если у него закрыты глаза, даже если между ними несколько метров.

На её мысленный возглас возмущения Малфой резко отрезал, что не копается в её голове без необходимости.

Весь день он был чем-то сильно озабочен. И очень, очень зол. Потому как Грейнджер лишилась его объятий уже в шесть утра. А вернулся Драко только в семь вечера — лишь затем, чтобы подготовить её и взять с собой.

На битву с сопротивлением.

Это было по-настоящему страшно. Гермиона боялась, что встретит друзей. Боялась, что они могут её увидеть. Что попытаются спасти. И что он... Драко... может причинить им вред, исполняя роль Командующего.

Но пока она никого не видела. Снующие Пожиратели нависали над телами, выкрикивая незнакомые имена. На земле лежало около пятнадцати мёртвых волшебников. Жутко. Но Гермиона была к этому готова.

Если битва окончена, зачем я здесь?

— Потому что она не окончена, — произнёс Малфой, не поворачивая головы.

Сердце пропустило удар. Мимо пролетел луч заклинания. Взрыв. Мощная ударная волна едва не задела её тело.

Холодная ладонь на запястье. Аппарация. Драко среагировал мгновенно.

Гермиона застыла в оцепенении. Теперь они стояли на расстоянии двух улиц от дома, в который только что врезалась Бомбарда Максима. Трёхэтажное здание в один миг охватило пламя.

Там же люди...

— Грейнджер, быстрее! — рявкнул Малфой, утягивая её вглубь переулка.

Звуки бесчисленных шагов, взрывы, визг — всё это в один момент накрыло её лавиной, сливаясь в нарастающее чувство паники. Всё стало по-настоящему.

А в руке Малфоя теперь была палочка.

«Запомни на подкорке: если я держу палочку — ты должна быть наготове».

Но она не была готова. Ноги всё время спотыкались, внимание рассеивалось, цепляясь за каждый резкий звук. Гермиона вскрикнула и тут же зажала рот руками, когда на их пути обрушилось какое-то белое полотно.

Драко резко развернулся к ней, задержав ровный взгляд на несколько долгих секунд. Он просто смотрел. Ничего не происходило. Только снежная шапка обрушилась с ели, не выдержав тяжести.

Сердце билось в бешеном ритме. Гермиона уже бывала в сражениях. Она думала, что была готова.

— Авада кедавра, — произнёс Малфой, не отводя от неё взгляда.

Девушка даже не успела ничего понять. Резко обернулась. Перед глазами рухнуло безжизненное тело.

Мерлин.

— Идём.

К панике прибавилась отдышка. Два месяца в заточении, за исключением последних прогулок по поместью, сделали своё дело — она отвыкла от любой физической нагрузки. А теперь — путь в гору казался почти невозможным.

За последней линией домов Драко свернул на заснеженный холм. Он шёл впереди, едва заметно расчищая снег и молниеносно выпускающий смертоносные зелёные лучи в любого, кто попадался на пути — в одиночных орденовцев... и в Пожирателей тоже.

Её передёргивало от того, с какой лёгкостью он убивал. Без взгляда. Без сомнения. О ценности жизни не было и речи. Такого Малфоя она ещё не видела.

Годрик... Ты убил уже больше десяти человек.

— Двенадцать, — сухой ответ.

— Но как ты... — она осеклась, поймав на себе его строгий, холодный взгляд. Взгляд убийцы. Говорить было нельзя.

Очередная Авада в спину очередного несчастного. Ветер трепал волосы. Они достигли вершины, занимая удачную позицию. Оттуда открывался вид на всю деревню, охваченную огнем. С другой стороны холма в отдалении располагалось оцепление Пожирателей.

— Ты ведь говорила, что готова, — Малфой развернулся к ней, сверкнув зловещей ухмылкой. — Где твоя смелость?

Гермиона отвернулась.

Хотелось плакать и кричать. Всё это время судьба, на самом деле, её берегла. Быть в плену и не видеть происходящего снаружи — блажь. Драко выстроил безопасную стену в её клетке, ограждая даже от самых мелких трудностей. Теперь эту стену он же собственноручно разрушал. И Грейнджер понимала, зачем он это делает.

— Встань за мной, — это был приказ, который нужно было выполнить незамедлительно. Потому что снизу начал подниматься чёрный, непроглядный туман.

Что это?

Малфой не ответил. Правая рука сжимала палочку, выписывая неизвестные руны, создавая воздушный барьер. Тишина. Гробовая. Ощущение неизвестности студило кровь в жилах. Гермиона напрочь забыла, что по другую сторону от них — её союзники. Сейчас всё смешалось, внутри бушевал шторм. Во главу угла встал страх. Страх за него. И за друзей. Никто из Ордена Феникса не знал, что Малфой — их союзник, главный информатор. И каждый, конечно же, будет целиться в него.

Я молю тебя, не убивай моих друзей. Пожалуйста. Оставь в живых моих друзей.

— Успокойся. Здесь нет твоих друзей, — пол-оборота головы через плечо, приглушённый звук его голоса.

Внутри что-то щёлкнуло. Он надел маску. И теперь его образ Пожирателя смерти наконец стал завершённым, высвобождая совершенно новый спектр чувств. Грейнджер невольно начала пятиться назад.

Из струящейся мглы, упиравшейся в невидимое поле, полетели вспышки заклинаний — ловко отражаемые Командующим. Теперь стало ясно, что барьер сдерживает только туман, и это лишь усиливало тревогу. Не было видно ни одной живой души. Только дымка, извергающая искры.

Ей хотелось его окликнуть, позвать, попросить унести их прочь. Но сейчас там стоял не её Драко. Там стоял дирижёр человеческих душ, отточенно выписывающий смертоносные молнии в сторону рассеивающейся черноты.

— Авада кедавра, — послышалось где-то за спиной, со стороны приближающейся толпы в масках и чёрных мантиях. У них всех в арсенале было только одно заклинание.

«Пожиратели смерти не берут пленных. Они их убивают.»

— Я даже успел соскучиться, птичка, — знакомый голос, и две грубые руки схватили Грейнджер за локти, блокируя движение. Роули.

Она завизжала, пытаясь вырваться из лап бывшего надзирателя, в надежде, что Драко уже услышал. Не стоило ей отходить назад.

— Ну что ты, береги свой нежный голосок — он тебе ещё пригодится, — с дьявольским злорадством прохрипел он ей на ухо.

Сделалось мерзко до тошноты. Гермиона резко поджала ноги, падая на колени, и выскользнула из рук Роули, который этого явно не ожидал. Развернулась, усаживаясь прямо на землю, чтобы попятиться от него, не упуская из виду. Но упёрлась спиной во что-то — чьи-то ноги.

Это был Малфой.

— Круцио, — моментальный приговор.

Схвативший её Пожиратель рухнул на землю, срывая глотку в мучительной агонии. Маска на его лице рассеялась, обнажая перекошенные черты.

Когда тело стало дергаться в судорогах, пытка прекратилась на несколько жалких секунд. Командующий уже оказался прямо перед ним, наступая каблуком на пальцы, с силой схватил обеими руками за загрудки.

— Ты не знал, что она здесь со мной, Роули?! — он дёрнул подчинённого так, что тот ударился затылком о камень.

— З-з-знал... — хриплый, булькающий голос, рот полный крови.

— Мне по-е-бать, что ты там хотел, — Малфой копался в его голове. — Моё. Трогать. Запрещено.

Вокруг мелькали Пожиратели, пробегавшие мимо, не обращая ни малейшего внимания на происходящее на вершине снежного холма. Было тошно от того, насколько им было плевать, и до мурашек, насколько страшно. Ведь никто не хотел оказаться на месте провинившегося.

Драко швырнул мученика на землю, подлетел к Гермионе и помог ей подняться, хватая за плечи. Сквозь маску были видны его глаза, бегло осматривающие её с ног до головы, выискивающие повреждения. Убедившись, что всё в порядке, он тут же перенёс их на безопасное расстояние — к подножию холма, с противоположной стороны.

Здесь для Грейнджер всего было слишком много. Слишком много трупов, страха, убийств, тьмы. Ей казалось, что больше ничто уже не способно шокировать её так сильно.

Он стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки — как всегда, когда не мог найти выхода для сжигающей ярости. Девушка зажмурилась, стараясь отогнать образ смертоносного Командующего, представляя вместо него своего ухмыляющегося платинового блондина.

Драко, почему Орден напал именно на это место? Здесь же ничего нет.

— Это был не Орден, — сказал он, снимая маску. — Это совершенно другое сопротивление.

Глаза Гермионы расширились. Ей казалось, что все, кто борется с режимом Реддла, сражаются на одной стороне, в одном отряде.

Так почему тогда здесь?

— Ты правда хочешь это знать?

Я хочу знать всё.

— Тогда мы продолжаем, — он достал палочку из внутреннего кармана мантии, не отводя взгляда от её полного недоумения. — Открывать твои глаза, Грейнджер.

С этими словами Драко прошептал несколько неразборчивых заклинаний, направляя их в пустое пространство. В воздухе дрогнула невидимая пелена — маскирующий барьер. Он придерживал его магией, пока она проходила.

В следующее мгновение Гермиона ощутила короткое касание крепкой руки к плечу. А потом всё. Кислород исчез.

Вот почему Клетка...

Перед её глазами открылось нечто, что она навсегда хотела бы выдрать из своей памяти. Огромный шатёр — по ощущениям, размером с несколько полей для квиддича. И весь он был заполнен... клетками.

Бесчисленное количество клеток маленьких и больших размеров, во многих из которых почти не оставалось свободного места. В полумраке, освещённом парящими огненными чашами, можно было разглядеть их обитателей.

Грейнджер шла за Малфоем с полуоткрытым ртом, не успевая осознать и пережить весь ужас происходящего. Здесь были все. Фантастические твари любой сложности, несколько маледиктусов, домовые эльфы и люди. Добрая часть из них выглядела так, словно на теле не осталось ни одного живого места. Некоторые сидели в клетках поодиночке, от чего казались особенно пугающими. Со всех сторон доносились стоны, крики и мольбы о пощаде. Голова кружилась от обрушившейся реальности.

Стоящие вдоль проходов Пожиратели смерти кивали проходящему мимо Командующему, не поднимая глаз. Оставалось только гадать, какими методами он добился такого подчинения. И в голову приходила лишь одна мысль: Роули, возможно, ещё легко отделался...

Это невозможно... это варварство. Издевательство. Господи...

— Реалии войны, — пожал плечами Драко.

Невыносимо было слышать, с какой лёгкостью он это произнёс. Глаза защипало. Если ад и существовал — то он был здесь.

Зачем...

— Рынок. Отсюда любой желающий может купить или взять в аренду кого угодно, — по интонации казалось, что он рассказывает о коллекции метел. — И да. Абсолютно. Абсолютно для любых целей.

И в тот самый момент, когда казалось, что предел уже достигнут, новое зрелище вырвало из Грейнджер остатки самоконтроля. В самом центре шатра, в свете кроваво-красных огней, возвышался массивный трон, ножками которого служили... живые эльфы. Они держали его на вытянутых руках, без помощи магии, дрожащие от страха, ожидающие следующей порции Круциатуса.

И венцом этого кромешного ужаса была она. Волшебница, чьи безумные глаза навсегда отпечатались в сознании Гермионы.

Беллатриса Лестрейндж.

— Мой дорогой племянник, — она нервно подскочила навстречу Драко, чем немного облегчила тяжесть в груди Грейнджер по поводу домовиков. — Какими судьбами? Ты так редко наведываешься!

— Тётя Белла, — кивнул он в знак приветствия. — Мы тут сражались под твоими стенами. Ничего об этом не слышала?

— Да, какой-то мальчишка что-то промямлил про атаку, — она вальяжно взмахнула рукой, поднимая бокал кроваво-красного вина с подноса, который держал очередной эльф. — Но мне нет до этого дела. Я уверена, твои парни со всем справятся.

Лестрейндж облизала губы и, не отрывая взгляда от Командующего, сделала глоток. Алая капля стекла вниз к подбородку. Грейнджер не верила своим глазам. Тошнота подкатила к горлу.

— Ты заигрываешься, тётя Белла, — произнёс Драко с усмешкой.

— Ну что ты, мой мальчик. Я просто забавляюсь, — её издевательский смех прокатился по шатру. — Хотя, я бы с удовольствием попробовала, какая на вкус твоя идеально чистая кровь, — она подошла совсем близко, проверяя его выдержку напором. Драко даже не шелохнулся.

— Вижу, ты совсем обезумела, — прошептал он, глядя на неё сверху вниз.

— Надеюсь, для тебя это не стало неожиданностью, — с наигранной небрежностью Белла сделала несколько нарочито шатких шагов назад. — Ты привёл девчонку похвастаться?

Дьявол.

Лестрейндж повернулась к Гермионе, и её рот растянулся в самой широкой, самой нездоровой улыбке.

— Гермиона, какой приятный сюрприз! — опасно сверкнув глазами, она, наматывая волосы на палочку, приблизилась. — В прошлый раз мы с тобой не доиграли. Драко, ты ведь позволишь мне немного пообщаться с малышкой по душам?

Грейнджер знала, что он этого не допустит, но живот всё равно скрутило в тугой узел даже от одного воображения, что это может случиться. Её взгляд невольно искал поддержки в его профиле.

— Нет, я не могу отпускать её от себя. Приказ Тёмного Лорда, — бросил он взгляд в её сторону.

— Ха! Удобно, — Белла рухнула в кресло, отчего у Гермионы сжалось сердце. — Ты её трахаешь? — поднятая бровь.

— Ты правда считаешь, что я настолько в безвыходном положении? — Драко насмешливо откинулся спиной на колонну.

— Перестань, пупсик. Ты трахаешь её. Это очевидно.

Для Грейнджер эти слова прозвучали как приговор. Их раскрыли. Лестрейндж как будто влезла им в головы или выследила что-то. Это было опасно. Очень опасно.

— Просвети, — Малфой произнёс это с самым непринуждённым видом.

— Её взгляд, Драко. Жадный. Она ищет в тебе спасение. Такое иногда случается, — Белла внимательно разглядывала Гермиону. — Когда жертва проникается чувствами к насильнику.

К насильнику. Господи. Она думает, что ты меня насилуешь.

Даже невооружённым взглядом было видно, как Малфой сжал челюсти. Но безумная ведьма не стала дожидаться подтверждения или опровержения — по его взгляду было ясно, что разговор окончен.

— Зачем ты пришёл ко мне?

— Я покупаю у тебя всех эльфов, — он выпрямился и развернулся к выходу. — Оплата будет завтра. Но они нужны мне уже этой ночью.

Грейнджер затаила дыхание от неожиданности.

— У меня их около сотни. Зачем тебе столько? — Беллатриса смотрела на него с шоком.

— Эксперимент, — Драко хмыкнул, изогнув губы в зловещей полуулыбке. — И твоих тоже беру. Мне нужны все. И, ради Салазара, наколдуй себе нормальное кресло.

— Но, Драко...

— Без «но». Это приказ.

Малфой махнул рукой Гермионе, и та поспешила за ним, переваривая фразы, реплики и их скрытые смыслы. По щекам катились горячие струйки слёз. Внутри — пустота.

Она смотрела ему в спину, пока они шли к точке перемещения, и не могла понять, как в одном человеке может уживаться столько противоположностей. Как возможно быть таким. Как не сойти с ума от самого себя. Убийца и спаситель. В одном лице.

Через несколько минут камин перенёс их обратно в жасминовую комнату.

На сегодня всего было слишком много. Гермиона так и не подняла на Драко глаз. И не сказала ни слова. Он лишь легко коснулся костяшками пальцев её щеки и ушёл, оставив одну.

***

В течение двух следующих недель каждый день был похож на предыдущий. Малфой брал её с собой повсюду — на каждую битву, каждую дуэль, где мог появиться хоть кто-то из сопротивления. Почти никогда это не был Орден. Гермиона научилась распознавать это: по заклинаниям, по привычкам, по методам маскировки. А ещё — по тому, что при появлении членов Ордена Драко ни разу не использовал Авад. Это странным образом успокаивало её дрожащую душу.

Ни одного из своих друзей Гермиона так и не встретила. Каждый раз, выискивая их лица в толпе, она чувствовала, как Малфой косится на неё из-под серебряной маски своим грозовым взглядом.

С момента первой битвы между ними больше не было слов. Первую неделю Гермиона не могла произнести ни единого. Она запрещала себе даже думать о нём, не зная больше, какой должна быть рядом с этим человеком. Перед ней открылись новые грани Пожирателя смерти под маской — холодные и беспощадные. И они стали отрезвляющей пощёчиной для её выдуманного мира.

«...мы продолжаем открывать твои глаза, Грейнджер».

Она видела. Она ощущала кожей, как он втягивал её в самую бездну, будто хотел наказать за её наивность, за чувства, которым не место среди пепла и криков. Порой происходящее было настолько невыносимым, что её выворачивало наизнанку. Тошнота стала постоянным спутником. Гермиона списывала это на стресс и делала всё, чтобы он ничего не заметил.

Но больнее всего было другое — чувства никуда не исчезли. После семи ночей истерик, вызванных кошмарами и дневной жестокостью, она с особой остротой ощутила тоску. И боль. По человеку, который с самой искренней улыбкой и самым тёплым взглядом вынужден был носить маску палача, чтобы достичь благой цели самыми грязными, самыми отвратительными, самыми кровавыми средствами.

И в тот момент, когда после очередной вылазки Малфой, вернув её домой, не позволил ей даже прикоснуться, Грейнджер поняла, что надломился и он. Трудно было поверить, что человек, закрывающий её грудью от огня и заклинаний, укрывающий от холода и взглядов Пожирателей, вдруг охладел. Нет. Он преследовал цель. Добивался её тонко, изощрённо, ввинчивая в её сознание убеждение. Он — истинное зло.

С каждым утром Гермионе становилось всё труднее подниматься с постели. Ломота в теле, разбитость, эмоциональное истощение стали её постоянными спутниками. И тошнота. Потому что в голове без конца прокручивались сцены чьих-то пыток.

Несколько раз ей вместо завтрака приходилось заставлять себя гулять по поместью, чтобы впитать прохладные сквозняки и спокойную тишину Мэнора, остужая разум. Астория была больше не страшна. Для Грейнджер больше ничего не было страшно, если речь не шла о смертельной опасности её близких. Ей казалось, что повстречай она самого Волан-де-Морта в очередном коридоре, она бы хладнокровно прошла мимо. На столько Малфой закалил её.

Во время одной из таких утренних прогулок Гермиона наткнулась на дверь, ведущую в тренировочный зал. Оттуда доносились резкие удары и глухие звуки яростной борьбы. Вскрикнув, она ворвалась внутрь — и застыла. Драко избивал боксерскую грушу, превращая свои костяшки в кровавое месиво.

Именно тогда она впервые увидела полоску рун, тянущуюся по его спине — от шеи до поясницы. Многие из них были черными, как шрамы, врезанными в фарфоровую кожу. И одна, прямо посередине, — алая.

Наблюдая, как напрягалась каждая мышца на его безупречном теле, как он зачесывал влажные от пота волосы, как запрокидывал голову назад, а затем упирался лбом в грушу, Гермиона ощутила очередной прилив необъятной тоски.

Ей хотелось просто коснуться. Казалось, что все проблемы, страхи и недосказанности испарятся в одно мгновение. Но она ничего не сделала. Лишь стояла и смотрела, тихо плача, выжигая взглядом дыру между его лопаток. А Драко так и не обернулся.

Вечером того же дня, в конце одной из самых изнурительных стычек, в Малфоя попало режущее заклинание, когда он отвлёкся на упавшую Гермиону. От ярости он разрезал грудную клетку нападавшего поперёк. А потом, получив от неё один строгий взгляд, позволил наложить бинты на рану на ноге.

Скрытые от глаз других, они сидели под раскидистым дубом в глубине леса. И тогда она плакала от ощущения его тёплого тела рядом, от потребности броситься ему на шею, и от того, что не могла.

Впервые за долгое время с её губ сорвался вопрос:

— Как ты смог стать таким?

Драко не отводя от неё взгляда, продолжал медленно затягиваться вишнёвой сигаретой. А затем встал и, ничего не ответив, протянул руку.

Вихрь аппарации вновь затянул их в неизвестность.

***

В нос ударил запах плесени, сочившийся от каменной стены, к которой их перенёс Малфой. Над головой нависала массивная крепость этажей в семь, не меньше. В лунном свете различались лишь горы, река и лес — ничего, что могло бы подсказать, где они находятся.

Позади с глухим скрипом распахнулась тяжёлая двустворчатая дверь, больше подходящая для троллей, чем для людей.

— Господин Командующий, — склонил голову в приветствии молодой Пожиратель.

Малфой тяжело выдохнул и жестом велел следовать за ним. Они прошли по сырому, затхлому коридору, по которому сновали крысы, и вскоре оказались в помещении, напоминавшем казарму: множество двухъярусных кроватей, на которых спали десятки юношей, и туалеты — прямо по периметру комнаты, без единой перегородки.

На удивление, ничего не произошло. Осмотревшись, Драко с Гермионой просто вышли и направились дальше по коридору, поднимаясь на второй этаж.

Я думала, что ты их разбудишь.

— Сегодня у них всего три часа на сон. Я же не изверг, — иронично дёрнул бровью Малфой.

Было непривычно и неожиданно снова услышать его голос. Гермионе было уже неважно, что именно он говорил. Лишь бы говорил.

По множеству тренажёров, манекенов и закрытых дверей, из-за которых доносились рваные возгласы, было ясно, что это место служило тренировочным центром.

Здесь готовят новобранцев?

— Ага.

И не было ни малейшего сомнения, что ждать отсюда чего-то хорошего — всё равно что ждать солнца в пепельной буре.

Стены бесконечного коридора третьего этажа были решетками. Камеры. За ними те же новобранцы, очевидно провинившиеся, подвешенные за запястья к потолку. Некоторые были без сознания, некоторые — в предсмертной агонии. Грейнджер опустила голову, спасая разум от очередной картины бесчеловечности.

В какой-то части её сознания проскользнула мысль, что возможно, так им и надо. Ведь они будущие Пожиратели смерти.

Подожди.

Она замерла посреди коридора. Озноб пробежал по спине.

Я читала об этом месте... Это же заброшенная тюрьма, которую никто не мог найти. Оттербери, да?

— Невозможная всезнайка, — с ухмылкой отозвался Малфой, уверенно шагая вперёд.

От его слова, оброненного с насмешкой и знакомой интонацией, у Гермионы дрогнули губы. Она почти улыбнулась. Драко рядом.

Зачем мы здесь?

Он снова ей что-то демонстрировал. Очередное место, напоминающее настоящий ад. Грязное, мерзкое, выворачивающее наизнанку. Будто всего, что было до этого, оказалось недостаточно.

Теперь они спускались вниз. И когда Гермиона с облегчением выдохнула, заметив главные двери, они прошли мимо, продолжая путь вглубь. В подвалы.

Она обнаружила себя где-то посередине низкого прохода. Мозг отказывался воспринимать действительность, погружая её внутрь себя, пытаясь укрыть от происходящего. Под ногами хлюпала отвратительная жижа бурого цвета, источая невыносимое зловоние.

Крики. Нечеловеческие. Люди не могли так кричать. Только если их не разрывали заживо.

Господи.

А затем совершенная Гермионой ошибка. Этого нельзя было делать. Не следовало заглядывать в щель приоткрытой двери. Но она заглянула. И в следующую секунду, без промедления, вся пища, съеденная за день, пополнила мерзкую смесь всего чего угодно, что покрывало пол.

Малфой резко дернул Грейнджер за руку, перенося аппарацией в холодное место, где пахло свежим воздухом. Конечно, как только они переместились, её вывернуло снова.

Картина обнажённого, всё ещё живого парня, прибитого гвоздями к стене со вспоротым животом теперь навсегда останется её ночным кошмаром.

Здесь было очень холодно. Ветер яростно врывался внутрь полуразрушенного помещения сквозь пробоину в стене. В висках глухо пульсировало. Гермиона стояла, согнувшись пополам, опасаясь нового приступа. Но постепенно ей становилось легче.

Это...

— Говори, — Драко подошёл ближе, аккуратно помогая ей распрямиться.

— Зачем ты привёл меня сюда? Здесь же не было боёв... Я ничего не понимаю, — Гермиона запрокинула голову, глядя на него. — Что ты хочешь мне показать?

— Ты спросила, как я стал таким. Проще один раз увидеть.

О Господи Боже мой.

Гермиона уставилась на него, словно увидела впервые.

— Ты учился здесь?!

— Да, — спокойно ответил Малфой. — Только с одним отличием. Моим «наставником» был сам Реддл.

— Мерлин... тебя тоже пытали? — Осознание накрывало волнами.

Драко усмехнулся и подвёл её ближе к пробитой стене, через которую врывался холодный ветер и яркий лунный свет.

— Проще пересчитать, когда меня не пытали. Я жил здесь с ним полгода, — он сглотнул, отводя взгляд. — Я не жалуюсь. Я объясняю — почему.

Грейнджер старалась не искать виноватых. Не хотелось перекладывать ответственность. Она знала,что всё происходящее — лишь стечение отвратительных обстоятельств. Но как же горько сейчас всплывал в памяти момент битвы за Хогвартс. Всё могло закончиться тогда.

— Я проклинаю блядского Поттера за это каждый день, — устало произнёс Драко, закуривая.

Гермиона отошла на пару шагов, чтобы не чувствовать запах табака, потому что теперь он только усиливал тошноту. Малфой прищурился, но ничего не сказал.

— Драко, Гарри не виноват. Он сделал всё, что было в его силах, — произнесла она, стараясь звучать уверенно.

— Видишь? — он кивнул в сторону дыры в стене, проигнорировав её слова. — Твои друзья постарались.

— Они были здесь?!

— Последствия нашего шаткого союза, — бычок полетел вниз с седьмого этажа. — И, знаешь, они даже не облажались.

На душе стало неожиданно тепло. Малфой никогда раньше не рассказывал о победах Ордена. И этот клочок информации поднимал боевой дух. Шанс на победу точно есть.

— Грейнджер, ты спишь?

— А? Что? — Гермиона обернулась на голос за спиной.

— Я говорю, пойдём, — Драко стоял, придерживая железную дверь, ведущую в соседнее помещение.

Комната, на удивление, была чистой и очень тёплой. В ней не было ничего, кроме железного стола — и Грейнджер уже начала рисовать в голове пугающие картины возможных пыток. Она застыла, едва касаясь подушечками пальцев холодной металлической поверхности.

— Хватит думать об этом, — он подошёл сзади, упираясь руками в стол по обе стороны от неё.

— Как я могу не думать о том, что видела последние две недели ежедневно? — дыхание сбивалось. Он слишком давно не был так близко.

— Стереть тебе воспоминания? — прошептал, зарываясь носом в её волосы. — Салазар, как же я скучал.

Внутри всё задрожало от его тяжёлого дыхания в шею. Драко подался бёдрами вперёд, прижимая Грейнджер к столу. Она резко дёрнулась, разворачиваясь в его объятиях лицом к нему.

— Ты скучал?! — что-то внутри вспыхнуло огнём. — Ты игнорировал меня, чёрт возьми, две недели! Ты превратил мою жизнь в ад, оставив наедине с ним! — она кричала это прямо ему в лицо.

— Я был рядом. Абсолютно всегда, — полушёпотом, утыкаясь носом в её висок. — Но не хотел смягчать твоё восприятие. Ты должна была увидеть всё трезвым взглядом.

— Зачем, Малфой? Зачем?

— Потому что это честно, Грейнджер, — его руки скользнули к её талии под мантией. — Потому что, узнай ты обо всём этом позже — ты бы не выдержала. Твоя психика бы не справилась.

— С чего ты это взял? — она схватила его за запястья, не позволяя рукам продвинуться дальше.

— Потому что так произошло в моей семье, Гермиона, — эти слова больно кольнули сердце. — Я не хочу повторять ошибок своего отца.

Она не решилась спрашивать подробностей. Стало тревожно за Нарциссу. К этой женщине Грейнджер испытывала только добрые чувства.

Драко попытался коснуться её губ, но она отвернула голову, не скрывая недовольства.

— Ты не смеешь после всего случившегося пытаться мириться со мной здесь, — теперь она действительно злилась. — И я бы хотела привести себя в порядок после того, как меня стошнило.

— С тобой в последнее время это случается всё чаще, — Малфой отпрянул, сделав несколько шагов назад.

— Так покажи мне ещё больше кровавого месива, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — А потом удивляйся, почему меня тошнит.

— Домой? — он протянул руку, предлагая аппарировать.

Она коснулась его запястья в одобрительном жесте. С каких-то пор тюрьма стала называться домом и для неё тоже.

***

Как бы ни хотелось поддаться нежности его прикосновений и снова попросить провести ночь в объятиях, Гермиона сдержалась. А вдобавок услышала не самую приятную новость — родители возвращаются домой уже на следующий день. Настроение заметно испортилось. Ей снова придётся запереться в комнате.

— Тинки всё ещё полностью в твоём распоряжении, — успокоил её Драко. — Поместье большое, она поможет тебе ни с кем не пересечься.

— Я против такой эксплуатации эльфов, — отмахнулась Гермиона, снимая с себя мантию, которую хотелось бы сжечь и забыть навсегда.

— Ты её единственная подруга, Грейнджер, — сказал он тоном, который ставил точку в любых спорах. Он знал, что чувства эльфов — это её слабое место.

Несмотря на прерванное молчание и попытки Малфоя сблизиться, Гермиона всё ещё ощущала напряжение между ними. Возможно, оно жило только в ней самой, но она решила, что имеет полное право дать ему немного подождать.

— Малфой, у меня есть просьба, — решилась она, только когда он уже развернулся к двери. — Не отвечай, если не сможешь. Но... я бы хотела увидеть Фреда.

— Тебя бы к колдомедику — проверить на необъяснимую тягу к Уизли, — он едва сдержался, чтобы не рассмеяться, когда Гермиона метнула в него взглядом несколько стрел. — Ладно. Но только если ты меня простишь.

— Сначала сделай, — закатила глаза она. Гермиона знала, что он выполнит просьбу в любом случае. Но ощущение контроля приносило странное, но приятное удовлетворение. Особенно, если учесть, кем он был за пределами этого поместья.

***

Этот дом был... сдержанным. Небольшая гостиная, заставленная книгами, встретила их запахом масла чайного дерева. Не зельями, не плесенью, не гарью — именно этим свежим, терпким ароматом. Гермиона на мгновение растерялась. Она ожидала чего угодно от жилища профессора по зельеварению, но только не уюта. Возможно, предрассудки снова взяли верх.

По словам Малфоя, за соседней дверью её ждал друг. А она чувствовала себя абсолютно не готовой.

Драко выполнил её просьбу слишком быстро — разбудил её на рассвете с обычной, будничной фразой: «Одевайся». С момента их разговора прошло чуть больше пяти часов, а внутри всё было не на месте.

Она не знала, что скажет Фреду. Не знала, как смотреть ему в глаза. Гермионе было стыдно — за слишком многое. За то, что жила в относительном комфорте. За вкусную еду, что приносили по расписанию. За то, что в один момент почувствовала себя счастливой. За то, что искала опору — и нашла её в том, кого когда-то считала врагом. За то, что сейчас, если быть честной, ей не хотелось, чтобы всё вернулось на круги своя.

Может, если сразу спросить первой, ничего и не придётся объяснять.

Дверь резко распахнулась, и из неё, как всегда почти бесшумно, вылетел хозяин дома.

— Мисс Грейнджер, — протянул Снейп в своей надменной манере. — Добро пожаловать.

— Здравствуйте, — коротко ответила она, не находя других слов.

То, что Северус был двойным агентом для Гермионы не стало открытием. И все равно каждый раз она не переставала удивляться, как ему удавалось удерживать баланс и до сих пор оставаться невредимым.

Именно с его подачи она когда-то выучила то запрещённое заклинание исцеления из арсенала тёмной магии. Их с профессором отношения были... натянутыми. Но уважение — это то, что она никогда не теряла.

— После разговора я сотру мистеру Уизли память, — сообщил Снейп, будто между прочим, и взмахом ладони пресёк возмущённый вдох Гермионы. — Ради вашей же безопасности. Тебе, Драко, я советую сделать то же самое.

— Угу. Идём, Грейнджер.

Драко мягко подтолкнул её в спину, сам останавливаясь у распахнутой двери в небольшой кабинет. Она сделала шаг внутрь — и сердце вздрогнуло. У окна с дивана поднялся Фред, и его лицо озарила широкая, настоящая улыбка.

Он сильно похудел. Под глазами — фиолетовые синяки. Но он, Мерлин, всё ещё ярко горел жизнью.

— Боже, — Грейнджер подбежала к Уизли, бросаясь в объятия. Из глаз брызнули слёзы.

— Гермиона, я ещё не успел возвыситься до божества, ты слишком рано пришла, — как всегда отшутился Фред, сжимая её в своих крепких объятиях.

— Фред, я так виновата перед тобой, — глотая слёзы, протянула она. — Я не смогла тебе помочь.

— Ты не должна была мне помогать, — он взял её за подбородок, заглядывая в глаза. — Ты слишком много на себя взвалила, малышка.

Из-за спины послышался напряжённый выдох.

Даже не начинай.

— Где ты был всё это время?

— Немного там, немного здесь, — отмахнулся Уизли, усаживая Гермиону на диван рядом с собой. — Это не важно. Важно, что теперь всё будет хорошо.

Гермиона невольно покосилась на Драко.

— Ты... Ты что-то знаешь? — она постаралась задать вопрос максимально осторожно, на случай, если Фред не знал ничего.

— Мы со Снейпом тут работаем что-то типа в связке, — смешок. — И Малфой с нами. А я думал, что он козёл.

Она выдохнула. Было радостно слышать о том, что её близкие открыто помогают друг другу.

— Я тоже думала, что он козёл, — не сдержалась Грейнджер, усмехаясь. Дико хотелось увидеть выражение лица фыркающего за спиной блондина.

— Я очень тоскую по Луне, — с печальным вздохом признался Фред. — Она никогда не показывает при других свои чувства. Но я знаю, что она очень переживает.

— Я уверена, что скоро вы встретитесь, — девушка взяла его за руку в попытке поддержать.

— А ты скучаешь по Рону?

Блять.

— Конечно, скучаю. Я по всем скучаю. И по тебе тоже очень скучала, — ответила Грейнджер в надежде, что удовлетворила ответом обоих мужчин в этой комнате.

— И я скучал, — улыбнулся Фред.

Звук прочищенного горла внес свои коррективы в приятную атмосферу.

— Очень милая сцена, у меня даже слёзы почти навернулись. Или тошнота, не могу разобрать, — съязвил Малфой. — Но нам пора идти, Грейнджер.

Она выдохнула. Она сможет это выдержать.

— Рада была увидеться, — обнимая на прощание.

— Не дай хорьку считать, что он крутой, — шепнул на ухо Фред, чем очень позабавил Гермиону.

Малфой уже стоял, придерживая её серую мантию, помогая ей в джентльменском жесте. Нарочито долго поправляя застёжку на воротнике, обозначая своё. Пусть даже никто не понял. Главное — поняла Гермиона.

Несколькими мгновениями позже ей было очень смешно от того, как Драко шагал по улице чуть впереди, выкуривая уже вторую сигарету.

— Малфой, подожди, — окликнула его Гермиона.

— Ты не помнишь, что тебе нельзя говорить со мной на улице? — раздражённо повернулся он.

— Драко, тут никого нет, — полушёпотом.

Улица действительно выглядела вымершей. Непонятно было, это из-за раннего утра или здесь так всегда.

— Я действительно скучаю по Рону.

— Я до усрачки рад за вас, — выплюнул Малфой, поджигая третью сигарету.

— Но ещё я скучаю по Гарри, по Джинни, по Полумне и Невиллу, — она склонила голову в смягчающем жесте. — И по своим родителям, Драко. Я скучаю по всем близким мне людям.

Он смотрел сквозь неё, выдыхая дым.

— Тебе не к кому ревновать. Ты занял моё сердце, — это самое сердце пробивало рёбра в этот самый момент.

— Даже после этих двух недель? — он надменно опустил глаза, затягиваясь дымом.

Невыносимый.

— Я уже сказала. Хватит этих вопросов и взглядов. Ведёшь себя как ребёнок, — психанув, Гермиона вздёрнула подбородок и пошла вперёд.

— Грейнджер, — он окликнул её с места, после того как она ушла на несколько метров. — Нам вообще-то сюда.

Малфой, ухмыляясь, указал рукой на заброшенный дом, который всё это время был за его спиной.

Не-вы-но-си-мый.

— Что за очередной спектакль? — недовольно спросила девушка, толкнув его локтем, заходя в дом.

— Тихо.

Малфой провёл её через пыльную, полуразрушенную гостиную на кухню и, бросив короткое «подожди здесь», скрылся за дверью. Почти сразу за стеной послышались голоса.

Прошло двадцать долгих минут.

Как назло, именно сейчас начало темнеть в глазах. Гермиона опустилась на корточки, обхватив себя руками, сдерживая дрожь изнутри. Она шептала себе, что всё в порядке, что они с Драко в безопасности. Что всё под контролем. Хотя у неё не было даже палочки. Даже элементарной возможности защититься, если его... если его убьют.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Послышался до боли знакомый, обволакивающий голос.

Этого не может быть.

— Иди сюда, — распахнулась дверь, и в проёме появился Малфой.

Грейнджер вылетела из кухни, как будто её подогнали заклинанием, и без колебаний бросилась в объятия второго человека за этот день, которого до безумия была рада видеть.

— Профессор Люпин! — выдохнула она.

— Не перестану умиляться твоей привычке называть меня профессором, — с тёплой улыбкой сказал он, беря её за плечи и внимательно осматривая. — Рад видеть, что ты цела.

— Но как?.. Получается, вы теперь тоже... — её взгляд метался между Люпином и Малфоем.

— Да, меня посвятили в происходящее, Гермиона. Честно говоря, не ожидал, что именно мистер Малфой окажется нашим союзником.

— Давайте ещё балладу об этом сложим, да с оркестром, — пробормотал Драко, закатывая глаза и скрещивая руки на груди.

Грейнджер шикнула на него.

— Нам действительно стоит быть осторожнее с формулировками, — мягко поправился Люпин. — Есть ли ещё что-то, что вы хотели бы передать, мистер Малфой?

— Если возможно... Если это безопасно... — смущенно перебила Гермиона. — Я бы хотела написать письмо для Гарри и Рона.

Несколько бесконечных секунд молчания.

— Грейнджер, — негромко произнёс Драко.

Она обернулась, поймав на себе долгий, пронзительный взгляд.

— Ты свободна.