Агнец

— Привет, птичка.

Гермионе даже не нужно было напрягаться, чтобы разглядеть вошедшего. Торфинн Роули. Эта сальная интонация в его голосе уже давно стояла в очереди в её самые отвратительные сновидения.

— Вам нельзя здесь находиться, — самонадеянно выпалила Грейнджер, прижимаясь спиной к изголовью кровати. По рукам побежали мурашки от опасного предчувствия. Как назло, её палочка лежала на тумбочке — и, конечно же, с другой стороны.

Пожиратель грязно усмехнулся, вальяжно закрывая за собой дверь. Запах алкоголя ударил в нос.

— Правда? Я здесь по поручению самого мистера Малфоя, грязнокровая шлюха, — звякнула застежка у горла и чёрная мантия полотном слетела с его плеч.

Удар сердца.

Какого именно Малфоя?

— Успел соскучиться по пыткам Командующего, Роули? — Сорвалось ядом с языка само по себе. Она хотела понимать о ком идёт речь.

—А господину Командующему, — перекривлял Торфинн, медленно наступая, — мы ничего не скажем.

Люциус.

Осознание бедственности своего положения всплыло перед глазами в виде отчётливого образа человека, что всего месяц назад пытался её убить. Гермиона начала пятиться по кровати в надежде дотянуться до палочки до того, как Роули что-то предпримет.

— Ну куда же ты, птенчик?..

***

Мечта о горячем душе сразу после возвращения домой отошла на второй план. Поместье этим вечером принимало у себя как минимум десяток Пожирателей, и Драко спешил разобраться, какого чёрта это происходило без его согласия.

Звон бокалов, громкий смех и запах алкоголя смешались в нечто единое и до смерти раздражающее, доносившееся из стен главной восточной гостиной, в которой обосновался Люциус.

Какого...?

Ему показалось, что он слышал женский голос. Или не показалось.

Малфой влетел в комнату с намерением одной громкой фразой разогнать весь этот сброд и убедиться, что это была не она. Но смог только замереть на пороге, хватая ртом воздух от увиденного.

На мягких диванах и креслах мрачной гостиной развалилось несколько до отвращения знакомых лиц старой школы — тех, кого Драко знал с детства как друзей и знакомых отца. Теперь они были его подчинёнными. И в данный момент трогали, целовали и усаживали к себе на колени полуобнажённых девушек. Прямиком из борделя.

— Какого, мать вашу, тут происходит?! — гаркнул Малфой. В тот же миг голоса и смех оборвались.

— Драко! — вскинул руки Люциус, поднимаясь со своего места. — Господин Командующий удостоил нас своим присутствием. Какой приятный сюрприз!

— Я спрошу ещё раз. С каких пор Малфой-Мэнор стал похож на публичный дом, отец?

Люциус взорвался едким смехом и остановился прямо в шаге от него.

— Очевидно, с тех пор, как ты собственноручно поселил в нашем доме шлюху, — тихо, с той самой ядовитой, коварной ухмылкой, на которую был способен только Малфой. — Присоединяйся. Вечер обещает быть интересным.

***

— Экспелиармус! — палочка выскользнула из рук Гермионы в тот же миг, когда она успела дотронуться до древка. Беременность делала её заторможенной, второй раз в жизни ставя под угрозу.

Грейнджер слетела с кровати и побежала к главной двери, даже не надеясь, что та откроется из-за нескольких защитных заклинаний, поставленных Драко. В панике она начала тарабанить руками по дереву в надежде, что хоть кто-нибудь её услышит.

— На помощь! Тин...

— Империо!

О Господи.

Боже.

Мой.

Ни одна мышца с этой минуты больше не отвечала на импульс мозга, кричащего о необходимости сопротивляться. Тело перестало принадлежать ей. Теперь оно было всецело во власти Пожирателя смерти.

— Ну же, сладкая....

Грубые, чужие руки убрали волосы с одного плеча, мерзко касаясь и скользя пальцами вдоль столба позвоночника.

Пожалуйста, пусть это прекратится.

— у тебя такая большая кровать... — крепкой хваткой сжимая шею, разворачивая Грейнджер от двери и толкая в сторону белоснежных простыней. — ложись на животик, птенчик.

Нет, пожалуйста, нет.

Она сопротивлялась. Старалась сопротивляться всеми силами, ругая себя за то, что тратила время на ненужные тёмные заклинания так и не обучившись окклюменции. Которая была ей сейчас так сильно нужна.

Ей было до жути, до тошноты страшно.

В первые в жизни так страшно. Не за себя. За ребенка. Она не знала с какого месяца нельзя лежать на животе. Не знала на что способна эта скользкая мразь. Боялась, что он может причинить вред беззащитной крохе внутри нее.

Малыш, пожалуйста, держись.

Отвратительное тело. Гермиона не хотела отождествлять себя сейчас с ним. Потому что оно, вынашивающее её крошечное чудо, беспрекословно слушалась самого мерзкого и отвратительного Пожирателя из возможных.

— Какие милые шортики, — процедил причмокивая Роули, вталкивая Грейнджер лицом в кровать. — но тебе они этим вечером ни к чему.

Пожалуйста... Это происходит не со мной. Пожалуйста.

Но это происходило. Липкие, грубые, наверняка грязные руки ненасытно блуждали по телу.

— Подставь руки под подбородок, мне так будет удобнее.

Пробирались под неё, сжимали соски до искр из глаз.

— Прогнись для меня.

Наглаживали ягодицы. Трогали там, где никто не должен был трогать против её воли. Проникали пальцами жестко, не церемонясь, царапая не подстриженными ногтями.

Господи.

Послышался лязг бляшки ремня.

Господи. Это не со мной. Это не с нами.

Малыш, пожалуйста, останься невредимым. Ты сильный, ты уже очень сильный, как твой папа, я знаю это.

Совершенно точно Гермиону поселили в чужое тело. В то, которое было согласно. А она согласна не была. Она думала, что такого с ней не произойдёт. Что стены, выстроенные Малфоем от этого мира вокруг неё, выдержат что угодно. Но как же она ошибалась. Безопасность растворилась вместе с его запахом.

Её насиловал грёбанный Пожиратель смерти.

Он не осмелится нас убить, так что держись, пожалуйста, изо всех сил.

Сознание в попытке защититься от этого кромешного ада уплывало куда-то туда, где всё в её фантазиях было по-другому. Где в Австралии она с мамой и папой проживает последние месяцы беременности. Где Драко, сумевший победить жестокую реальность, беззаботно рассказывает об их новом доме на песчаном берегу. Где их общий ребенок с платиновыми кудрями впервые получает солнечный ожог из-за того, что его кожа такая же фарфоровая и тонкая, как у отца. Где нет боли, смертей и насилия. Где в неё не вбивается пьяный Роули.

Драко.

Реальность возвращала навязчивыми, резкими толчками и затекшими руками, что подпирали голову.

Руки.

До неё дошло осознание, что большого пальца левой руки касается съехавшее с шеи защитное украшение.

Драко...

Роули в моей комнате. Мне нужна помощь.

***

— А тебе нормально по блядям прыгать при живой жене? — процедил Малфой, схватив Люциуса за плечо.

Фоном прокатились восторженные вздохи и смешки наблюдающих за перепалкой гостей.

— И кто тебя воспитывал? — надменно протянул отец, вырываясь из его хватки. — При живой жене по блядям прыгаешь всё ещё ты, Драко. Эти юные красавицы здесь для наших друзей.

— Ты такая мразь, отец, — Малфою захотелось плюнуть в эту самодовольную морду. — Вот кто меня воспитывал. Законченная мразь.

— Неблагодарный щенок... — Рука Люциуса потянулась за тростью в желании вытянуть из неё палочку.

Только попробуй, ублюдок.

— Ты разговариваешь с Командующим, — тем самым опасным тоном, от которого переставали дышать. — Ещё слово и ты будешь наказан публично.

Какой же это был абсолютно Бессмысленный диалог. Он закипал. Не хотелось ни секундой больше вариться в этом дерьме. Находиться в близости к отцу. Смотреть на жиревшее любопытство присутствующих. Наблюдать за потребительским отношением к женщинам.

Мерзкие животные.

Раньше Драко мог так же. Он частенько расслаблялся в публичных домах вместе с тогда ещё свободным Ноттом. Теперь — нет.

— Нахуй все встали и вышли отсюда! — прорычал Малфой, сжимая дрожащие от ярости кулаки.

До этого косые, хитрые, похотливые взгляды, впитывавшие перепалку между ним и отцом, в миг сменились краской повиновения. Меньше минуты понадобилось, чтобы каждый из Пожирателей, в сопровождении девушки, покинул комнату, испаряясь в камине. Ещё минута, чтобы всмотреться в два хлопающих, абсолютно не обременённых интеллектом глаза, устремлённых на него из центра комнаты.

— Простите, сэр, мне ждать мистера Роули или я могу идти?

Жгучее раздражение сменилось накатывающим осознанием.

Роули.

Блять.

— Где он?! — Драко развернулся к отцу, мёртвой хваткой поднимая того за загрудки. Встряхивая и попутно жалея, что его не во что сейчас было впечатать затылком.

— Дорогой мой, ты сильно не переживай, — всё ещё безумным, надменным взглядом сверху вниз. — Я просто задолжал Торфинну за хорошую работу. Он мне так помог на руинах Святилища... Если бы не он, кстати, в твоей жизни бы так и не появилось грязнокровки. Так что сейчас, вероятно...

Удар.

Ещё.

Ещё.

Сжатый кулак с размаху встретился с челюстью Люциуса.

«Драко».

Влетевшие в сознание слова — её таким чётким, молящим голосом — выбили почву из-под ног.

— ...он получает заслуженный десерт, — отец растянулся в широченной кровавой улыбке.

«Роули в моей комнате. Мне нужна помощь.»

***

Грейнджер искренне надеялась на чудо. Что каким-то магическим, по-настоящему магическим способом именно сейчас рядом окажется Драко. Или хотя бы пришлёт помощь. Но с каждой секундой уверенность в том, что он действительно её слышал, угасала. С каждым новым, грязным, отвратительным толчком.

Но чудо произошло.

Послышался знакомый, отточенный до автоматизма хлопок аппарации. Затем — глухой звук, с которым клинок вонзился в плоть. Затем — истошный крик где-то над самым затылком. А потом — облегчение.

Чары Империуса развеялись в тот же миг. Гермиона резко развернулась, поджав колени и наспех натянув на себя сбившееся покрывало, вытаращивая глаза на развернувшуюся перед ней картину.

Роули, бьющийся в нечеловеческих криках, лежал на левом боку в луже крови. Между лопаток у него торчало лезвие, а руки и ноги медленно стягивала колючая проволока.

Одним резким пинком в плечо Малфой перевернул его на спину, вгоняя клинок ещё глубже. Комнату разорвали оглушительные визги.

— Силенцио... — прохрипел он тяжело дыша.

Из звуков осталось только Малфоевское разьяренное дыхание. Было страшно даже Грейнджер.

— Не надейся, мразь, — процедил он, наступая каблуком сапога на свисающий член Пожирателя. — даже не смей надеяться на то, что твоя смерть будет быстрой.

Животный ужас. То единственное, что можно было ощутить через мутные зрачки безмолвного ублюдка.

— Тинки! — эльфийка появилась уже на последних буквах имени. — В темницу его. А в соседнюю Люциуса. Разрешаю обезоружить. Следи за ними, я скоро приду.

Домовиха не произнесла ничего. Через мгновение не было ни её, ни Роули, ни испепеляющей злости.

— Грейнджер...

Она не верила, что это происходило с ней. Ей казалось, что она смотрит со стороны какой-то разрывающий сердце фильм.

Матрас прогнулся. Руки Драко, такие родные, мягкие и тёплые, обхватили её обессиленное тело, усаживая на колени, чтобы обхватить и прижать к груди. Пахнущей вишней.

Гермиона только положила голову на его плечо. Сознание плыло и путалось. Мир перед глазами застилало мутной дымкой, как если бы она приняла дурманящее зелье. Язык обмяк, а веки тяжёлели.

— Пожалуйста, — шептал он в россыпи поцелуев. — Пожалуйста, девочка моя, посмотри на меня...

Здесь, на его коленях, в объятиях и тревожном шепоте, она наконец почувствовала себя в безопасности. И её организм сдался. Просто потому, что в присутствии самого близкого человека теперь можно было расслабиться.

Ты правда здесь...

— Гермиона, пожалуйста, будь в сознании, — Драко слегка потряхивал девушку за плечи, поднимая голову одной рукой за подбородок. — Что ещё он с тобой делал? Господи... нам нужно проверить тебя и ребёнка, слышишь?

Его слова пролетали мимо. Не получалось схватиться ни за одно, чтобы собрать в целое предложение и понять, о чём он.

Она не могла оторваться от его лица.

Этот тревожный, дрожащий, штормовой взгляд Грейнджер не променяет ни на один другой. Никогда и ни за что на свете она не сможет отказаться от человека с этими глазами. От человека, что стал для неё всем за этот короткий промежуток времени. Это была зависимость или, возможно, даже болезнь.

И она старалась говорить. Она мечтала, чтобы с её губ наконец сорвались слова, которые она шептала каждое утро его запаху, почти неуловимо витавшему вокруг вещей, которых он касался. Но звук не выходил.

— Я сотру тебе это воспоминание, ладно? — его глаза, застилаемые слезами, в панике метались по её безэмоциональному лицу. — Ты ничего не вспомнишь, хорошо? Ни о чём не бойся, Грейнджер, ты не вспомнишь об этом больше никогда.

Единственным возможным усилием она остановила его руку, которая уже потянулась за палочкой. Она не хотела оставлять его с этим воспоминанием наедине. Она пережила это. Она сможет пережить всё, что угодно.

Такое нельзя забывать.

— Почему? Скажи, Салазар, скажи хоть что-нибудь, Гермиона... — дрожащим голосом, роняя горячие капли, стекающие струйками из уголков глаз. — Я не знаю, что мне делать, любовь моя, я не знаю, как тебе ещё помочь...

Грейнджер обязательно ему скажет, что ей может помочь только его присутствие. После этого долгого, невыносимо долгого месяца. Чуть позже. Когда накопит немного сил.

— Грейнджер, я не могу поймать ни одной твоей мысли, — тихо, касаясь губами лба. — Пожалуйста, постарайся сконцентрироваться хоть на чём-нибудь.

Она не могла. Прикладывала жалкие попытки, но не могла. Сейчас это казалось чем-то за гранью достижимого для человека.

Подрагивающим указательным пальцем, что получилось оторвать от груди, Гермиона показала ему в сторону ванной. Она хотела смыть с себя каждое гадкое касание.

— Конечно, — Малфой закивал, поднимаясь и усаживая девушку на кровать, не переставая поддерживать под спину. — Только мне нужно раздеть тебя полностью, ладно?

О происходящем дальше её ослабленному мозгу нужно было хорошенько подумать, чтобы осознать, какую именно цель преследовал Драко. Он начал расстёгивать пуговицы её рубашки, снимать рукав за рукавом, поддевать майку, чтобы протянуть вверх через голову. И всё это, орудуя её руками, вложив их в свои.

Чтобы не оставлять множество касаний.

— Я мог бы сделать это с помощью магии, но мне кажется, так для тебя сейчас лучше...

Она одновременно была ему бесконечно благодарна и одновременно кляла это чёртово особое отношение. Потому что ей не хотелось по-особому. Ей хотелось, как раньше. Ей хотелось стереть из жизни этот омерзительный эпизод.

Когда Грейнджер осталась без всего, Драко осторожно, отводя взгляд от её обнажённого тела, наколдовал и накинул на плечи тонкий плед, чтобы она могла дойти до ванной, ощущая себя в безопасности.

И всё-таки на одно мгновение, пока края ткани ещё не соприкоснулись, он с печальной улыбкой задержал взгляд в районе пупка.

Момент, когда Гермионе показалось, что она может попытаться что-то сказать, прервал осторожный стук.

Взмахом руки Драко открыл потайную дверь. Грейнджер не нужно было поворачиваться, чтобы узнать Нарциссу по тихому стуку каблуков.

— Дорогой... — с непривычной тревогой в голосе этой всегда спокойной женщины. — Я всё правильно поняла?

Молчаливый кивок, потускневшего ещё больше, Малфоя.

— Ты знаешь, что делаешь?

— Нет, мам, — срываясь, безнадёжно склонив голову. — Мне кажется, что я могу её доломать.

— Тогда позволь мне позаботиться о нашей Гермионе, — ласково, окутывая магией своего голоса, миссис Малфой теперь оказалась перед ними, как всегда в своей сдержанности, стоя с руками за спиной.

— Что я могу сделать? — Драко поднялся, помогая Грейнджер встать и передавая её в поддержку одной руки от Нарциссы.

— То, что умеешь лучше всего, родной, — в фирменном жесте склонила голову женщина. — Накажи каждого виновного так, как он того заслуживает. Защити честь своей женщины.

Как же быстро мрак ядовитой злости застелил его глаза. И как сильно хотелось крикнуть ему в след, чтобы он остался. Почва снова уходила из-под ног вместе с его молчаливым, спешным уходом.

— Скоро всё закончится, дорогая.

Нарцисса достала из-за спины свёрток. Под отогнутым краем бархатной ткани виднелся полукруглый край поблескивающего лезвия.

***

Малфой никогда бы не подумал, что люди могут так кричать. Практически без повода. Он всего лишь отрезал член бесчеловечного ублюдка, что изнасиловал его беременную женщину. И засунул ему, подвешенному за ноги к потолку темницы, его прямо в рот.

— Не вижу удовольствия на твоём лице, отец, — прогремел Драко, поворачиваясь к стене, на которой крестом был закован по рукам и ногам Люциус. — Ты ведь не рассчитывал, что всё закончится по-другому, правда?

Скулёж из-за спины неимоверно раздражал. Но заглушить его приравнивалось бы к облегчению участи обоих виновных. Малфой наступал. Медленно и опасно, сжимая палочку в руке, задавливая самодовольство отца, превращая того в безвольную тварь одним своим взглядом.

Потому что тот знал, что будет дальше.

— Ты ведь мой сын, Драко. Ты такой же Малфой, как и я, — затараторил Люциус, дрожа и стуча зубами, как при лихорадке. — Каждый Малфой друг за друга, ты ведь помнишь? Мы учили тебя этому с детства...

А ведь ему даже не пришлось прибегать к активации руны на подавление врагов. С каким бы уверенным видом ни нёс себя миру отец, внутри он был жалким трусом. Трусом, который наконец понял, что вставать на пути у Командующего армии Пожирателей смерти — это, в любом случае, билет в один конец.

Драко приблизился к его лицу до такой степени, что чувствовал, как запах алкоголя проникает в нос, обжигая слизистую. Но это не имело значения. Вколотить каждое слово в воспалённый мозг Люциуса, запечатывая леденящим жилы взглядом — вот что было важно.

— Ты поручил этой мрази, — произнёс Малфой сдавленно тихо, не разжимая зубов. — Изнасиловать. Мою. Беременную. Девушку.

— С-сынок, послушай... — рывком Драко закрыл отцу рот, со всей силы сжимая пальцами челюсть.

— Даже не учитывая, откуда она... Даже не учитывая, кто она для меня, — от осознания действительности снова щипало в районе переносицы. — Ты, моральный урод, отправил Пожирателя в комнату беззащитной беременной девушки!

— Драко, она грязнокровка, — с тихой надеждой во взгляде, когда Малфой чуть ослабил хватку. Зря.

Одним ударом затылок отца был впечатан в шершавую каменную стену подземелья.

Перед глазами плыло.

— Её зовут Гермиона, пап, — с трудом сдерживая боль, рвущуюся из горла от обиды за то, что родной человек был самым главным злом в его жизни. — И она станет моей женой. Моей настоящей, любимой женой.

Как же больно.

— А ты, Люциус Абраксас Малфой, ответишь за все причинённые ей страдание.

— Сынок, позволь мне искупить свою вину...

Позволяю.

— Круцио.

***

Измученное, полуживое тело отца с рваной от пыток кожей Драко так и оставил висеть в подземелье с расчётом вернуться через время. Он не смог его убить. Очень хотел, но не смог.

Вернувшись практически бегом в комнату Гермионы, он обнаружил там только Нарциссу, магией складывающую вещи девушки в аккуратные стопки на кровати.

— Мам, что происходит? — с нарастающей тревогой спросил Малфой, залетая в ванную и обнаруживая там только хлопочущую Тинки. — Где Грейнджер?!

— Дорогой, — Нарцисса подошла к нему со спины и обняла за плечи по обе стороны. — Её больше нет в поместье. Она в безопасности.

***

Может, это был сон?

Ступени лестницы скрипели так же, как и четыре месяца назад. Как и четыре месяца назад, здесь точно так же пахло зельями — после того, как Луна, Невилл или Джинни вечером занимались еженедельным пополнением запасов. Коридор перед кухней, как и сама кухня, всё ещё хранил в себе аромат свежей выпечки, которой каждую пятницу всех баловала Молли. Любимая кружка Гарри стояла на столе с недопитым молоком — как и всякий раз, когда он отвлекался на Джинни, умоляющую его пойти спать. Книга, что Люпин всегда хранил на кухне, чтобы почитать за завтраком, всё ещё лежала на серванте в отныне вечном ожидании своего хозяина. Всё, как и раньше, было на своих местах.

Кроме неё.

Вспомнив старую привычку, Гермиона взмахом палочки вскипятила воду в чайнике, достала баночку со своим любимым чаем с бергамотом и принялась заваривать его старым добрым проверенным маггловским способом. Она была уверена, что лучший метод не сойти с ума в этот конкретный момент — начать делать то, что всегда делала в это же время, вытягивая из сундуков воспоминания о своей обычной, старой жизни. Третий час после полуночи. Для Грейнджер — любимое время для чая, когда ночь обещала быть долгой.

А эта ночь действительно обещала.

Потому что за один вечер судьба перемолола пираньими зубами её жизнь и выплюнула на съедение падальщикам. Как минимум, так она себя чувствовала и практически была уверена, что всё произошедшее с ней выглядело именно так: жутко, отвратительно и страшно.

Она помнила то, что ещё каких-то пару часов назад её насиловал Торфин Роули. В неизвестной ей самой мотивации Гермиона пыталась вспомнить хоть какую-то подробность этого ломающего реальность события — хотя бы одну мелкую деталь.

Ничего.

Только факт насилия. Сознание, лучший друг Грейнджер, выместило абсолютно всё в попытках уберечь и без того шаткую психику беременной девушки от окончательного надрыва. Но она была уверена, что это не конец и, что последствия рано или поздно её догонят. Потому что не могло быть всё так просто.

От последней мысли Гермиона не смогла подавить усмешку.

Просто.

К ней просто подослали насильника. Драко просто появился спустя месяц отсутствия. Просто прервал весь тот ужас, обрушившийся на неё. Просто рыдал над её обессиленным телом в страхе причинить ещё больше боли. Просто ушёл, чтобы отомстить за неё самыми страшными методами. Просто оставил Нарциссе, которая просто помогла ей вернуться в чувства. И которая просто перенесла её прямо в штаб-квартиру Ордена Феникса на Гриммо 12 с помощью Серпа лунного камня, усиливающего родовую магию, позаимствованного из кабинета Драко.

Как же, сука, всё просто.

Миссис Малфой пообещала, что поможет им увидеться с Малфоем как можно скорее, как только появится возможность, безопасная для них обоих. Что ж. Гермиона считала часы. Так же, как ей невыносимо хотелось увидеться с близкими, так же невыносимо сильно не хотелось больше расставаться с Драко.

Но в поместье ей больше не было безопасно. Пока всё ещё идёт война.

И дело было даже не в её собственной опасности, которой она успевала подвергать себя множество раз. Дело было в том, что в опасности теперь находился их с Драко ребёнок. И это стало тем единственным решающим аргументом, который помог ей переступить порог мраморного камина. Иначе она бы ни за что не согласилась — потому что снова приходилось оставаться без него.

— Рональд Уизли, ты опять опустошаешь холодильник?!

Послышался возмущённый голос и спешные шаги Молли, видимо, услышавшей шуршание на кухне. Сердце Грейнджер сжалось до размеров игольного ушка.

— Годрик... — женщина остановилась на пороге кухни, выронив палочку, подсвечивающуюся слабым люмосом. — Девочка моя, — она вскинула руки и, недолго думая, бросилась обнимать Гермиону.

Уже многие годы Молли Уизли воспринималась ей как вторая мама. Особенно сильно это начало ощущаться во время войны, с тех пор как Грейнджер была вынуждена стереть память своим родителям, будучи в полной неизвестности, сможет ли вернуть всё вспять.

Они никогда не обсуждали это. Но миссис Уизли понимала и без слов, что Гермионе — подруге и девушке её сына — всё ещё нужно то место, куда она может прийти за советом или за простым тёплым ощущением безусловного принятия.

Объятия, такие мягкие и бесконечно оберегающие, дали Грейнджер осознание, что теперь можно. Её хрупкие плечи затряслись в сорванном, неконтролируемом рыдании на плече у женщины, пахнущей домом и печеньем. Молли, сама не сдерживая слёз, что-то повторяла на ухо, поглаживая спину девушки и крепко прижимая к себе.

— Простите... — первое, что сорвалось с дрожащих губ гриффиндорки за последние часы. — Пожалуйста, простите меня.

Миссис Уизли вытянула руки, держа Гермиону за плечи, недоуменно всматриваясь в глаза.

— Боги, дорогая, о чём ты говоришь? — лицо женщины снова исказилось в гримасе плача. — Изверги измучали мою бедную девочку. Тебе не за что извиняться, родная. Как у тебя получилось сбежать?

Грейнджер замотала головой и постаралась успокоить себя глубокими вдохами.

— Фред... — она сделала три рваных вдоха, сдерживая очередной всхлип. — Миссис Уизли, Фред погиб из-за меня.

Женщина печально смотрела на Гермиону, позволяя ей высказаться.

— Я могла его спасти, понимаете? Я могла перенести нас обоих с помощью порт-ключа, и тогда Фред был бы жив, — зелёный луч заклинания снова вспыхнул в сознании, покрывая тело россыпью мурашек. Ей нужно было покаяться прямо сейчас. — Но я струсила. Из-за моего страха за... из-за моего страха... Его больше нет. Простите меня.

Молли сделала несколько шагов назад и присела сбоку на стул, стоящий возле длинного стола.

— Ты не виновата, моя дорогая. Моего сына убил этот мерзавец Малфой, что держал вас в плену все эти месяцы. — Слёзы высохли на лице миссис Уизли, и на место печали пришла злость. — Малфои всегда были просто омерзительны. Но я никогда не думала, что этот избалованный мальчишка превратится в настоящее чудовище. Не представляю, чего ты натерпелась...

Всё не так. Они должны знать, что всё совсем не так.

— Это не правда. Вернее, да, правда — Драко действительно убил Фреда, но... Мерлин... — Грейнджер тяжело выдохнула, подбирая слова так, чтобы не звучать, как жертва, оправдывающая своего пленителя. — Всё не так. Миссис Уизли, мне нужно очень многое рассказать и показать.

Молли ничего не ответила, наверняка задумавшись о том, что Гриффиндорку совершенно точно запугали до смерти или свели с ума.

Гермиона чувствовала, что если прямо сейчас не выложит реальное положение вещей, то взорвётся. Это была не та ситуация, где можно тянуть. Не та, где можно было позволить себе жалость. И хоть она находилась сейчас в самом безопасном месте из возможных, она чувствовала, что остаётся у себя одна. И ей нужно быть сильной и рациональной — ради себя, ради ребёнка и ради Драко. Ради того, чтобы как можно скорее они все встали на одну сторону и наконец покончили с этой чёртовой, уничтожающей войной.

— Мне нужен Гарри и Грюм, — решительно, собрав волю в кулак, произнесла Гермиона.

— Они здесь, дорогая. Тебе нужно отдохнуть. Я помогу тебе со всем, что нужно, — с искренней заботой в голосе, Молли встала, подняла палочку и взмахнула ей, чтобы чай Гермионы доделал себя самостоятельно при помощи магии. — А утром перед завтраком мы устроим собрание.

— Сейчас.

Она произнесла это таким командным тоном, что на всякий случай обернулась — проверить, не сказал ли это кто-то слишком самоуверенный за её спиной. Но никого не было.

— В смысле... — Гермионе тут же стало неловко, что она позволила себе такую интонацию. — Это правда срочно, миссис Уизли. Не могли бы вы разбудить их, чтобы мы поговорили сейчас?

— Ох... да, конечно, — Молли растерялась, но уже спешно шла в сторону лестницы. — Жди здесь, Гермиона.

Долгих десять минут Грейнджер расхаживала из стороны в сторону по кухне в трепетном ожидании встречи с другом, по которому она безумно скучала и который совершенно неизвестно как мог отреагировать на то, что она собиралась им показать. А она собиралась именно показывать. Чтобы не упустить ничего.

Руки то и дело тянулись к животу, поглаживая его в качестве успокоения. Миссис Малфой сказала, что ребёнок в норме. Это — самое главное, что гриффиндорка хотела услышать после случившегося. Ребёнок в норме.

Несколько голосов, слившихся в единый шумный спор на тему того, с какой целью их вытянули из постели, замолкли в то же мгновение, как их обладатели оказались на пороге.

Молчание.

Секунда. Две. Три.

— Господи, Гермиона!

Первой сдалась Джинни, которая, как потом окажется, навязалась на собрание вместе с Гарри. В этом была вся она. Вездесущая Джиневра.

— Я думала, мы потеряли тебя! — Уизли держала лицо Гермионы, расцеловывая ей щёки. — Ты немедленно должна нам всё рассказать!

Грейнджер не находила момента, чтобы вставить хоть слово.

— Джинни, подожди...

К ним медленно подошёл Гарри, оттягивая свою рыжую девушку из объятий и не отрывая глаз от руки. От одной руки Гермионы, которую она всё ещё держала на животе. На уже заметно округлившемся животе.

— Гарри Поттер! Немедленно посмотри мне в глаза! — Грейнджер абсолютно точно понимала его эмоцию. Она знала своего друга от и до. Но сейчас — ей совершенно не хотелось заострять внимание на своём положении.

— Гермиона... Годрик, Гермиона, что они с тобой сделали?..

— Я в порядке. Правда, Гарри, — нежно и успокаивающе.

Но она не была в порядке. Абсолютно точно.

Поттер даже ещё не успел прикоснуться к ней, подняв руки в намерении по-дружески обнять после долгой разлуки, как Грейнджер отбила их в сторону резким, неосознанным ударом. И пришла в себя только тогда, когда пальцы сомкнулись на палочке, лежащей в заднем кармане.

Вот они — последствия. Ей стало по-первобытному страшно от одного осознания, что ещё один мужчина собирается к ней прикоснуться.

О боже.

— Гарри... — девушка закрыла рот ладонью, сразу отскочив назад на несколько шагов. — Гарри прости меня, пожалуйста! Я не специально... Просто я...

Об этом тоже придется рассказать.

— Что они сделали с тобой, Гермиона? — застывший Поттер повторил свой тревожный вопрос чуть настойчивее. В этом был весь Гарри. Он всегда спрашивал прямо в лоб.

— Я думаю, что мисс Грейнджер собрала нас здесь именно для того, чтобы поведать свою душераздирающую историю.

Грюм со своей скрипящей механической ногой протиснулся и уселся во главе стола, подзывая к себе бодроперцовую настойку.

— Вам я советую сделать то же самое, друзья мои, — он откупорил флакончик, опустошая его одним глотком. — Я ждал твоего появления, Грейнджер. Ночь обещает быть долгой.

***

Ей понадобилось три часа, чтобы показать и дополнить комментариями каждый фрагмент воспоминания, начиная с самого начала.

Разговор с Люпином. Руины святилища. Люциус Малфой и пленение. Их первый пыточный ужин. Первое посещение Волан-де-Морта. Комната Нарциссы.

— Ты хочешь сказать, что тебя всё это время держали в плену в роскошной спальне по велению Тома?! — Джинни не могла сдержать эмоций от показанных картинок. Все присутствующие обернулись на неё. — Он же ненавидит нечистокровных волшебников... Я уже ничего не понимаю.

— Как оказалось, больше, чем грязнокровок, Реддл ненавидит Люциуса Малфоя.

Грейнджер пожала плечами. Для неё, жившей внутри всей этой ситуации, факт места её пленения давно занимал последнее место в топе интересных. Но мысль о том, что она могла не один месяц находиться в холодной, сырой темнице, всё-таки прошлась холодком по спине.

Дальше на очереди было появление Тинки, которое исказило выражение лица Гарри в печальной улыбке. Он тосковал по Добби. Затем — первая перепалка с Малфоем.

— Хорёк ничуть не изменился со школы. Такой же гадкий, как и всегда, — плевался Поттер. — Надеюсь, у тебя появилась возможность ему врезать.

Ох, Гарри.

Библия, найденная в Малфой-Мэноре с исписанными Нарциссой страницами, вызвала удивлённые возгласы миссис Уизли. Встреча с репортёром для Ежедневного пророканагнала тоску.

Гарри просто держался за голову. Грюм молча наблюдал, ожидая чего-то большего.

— Гермиона, мы видели эту статью! Рон принёс нам эту газету в первый же день, как она была напечатана, — Джинни вскочила, побежала куда-то за угол и затем расстелила разворот перед Грейнджер на столе. — Вот, смотри! Твоё же воспоминание с другого ракурса. И Фред ещё жив...

Грейнджер впервые видела эту колдографию. Как бы она ни просила, Драко наотрез отказался ей её показывать. И теперь было понятно, почему. Даже в момент, когда Гермиона стояла там на коленях, она не чувствовала себя до такой степени униженной, как когда смотрела на снимок сейчас.

Гарри заметно занервничал, когда заметил печальные глаза Джиневры и Молли, разглядывающих Фреда.

— Кстати, Миона, — он начал почесывать затылок, как и всякий раз, когда чувствовал себя неудобно. — Рон очень переживал, я думаю, что мы можем его позвать. Он захочет знать, что происходило с тобой. Что думаешь?

Только не это.

— Нет! — выпалила Грейнджер в панике, когда друг начал подниматься со своего места. — Мы не будем звать Рона, Гарри. И ты очень скоро поймешь почему.

Затем первый раз, когда Гермиона почувствовала что-то странное в поведении Драко. Когда после колдосессии он позволил ей себя ударить, а затем ушёл, оставив послание через открытую страницу Библии.

«Как Агнец ведён был он на заклание».

Теперь она понимала, что в той ситуации он имел в виду её. В общем смысле — себя. Она должна была стать искупительной жертвой для Малфоев по мнению Люциуса. Но на самом деле каждый день жертвовал собой Драко.

Грейнджер посчитала обязательным показать всем первое появление Нарциссы в её комнате и то, как она обосновала свою помощь Гарри на Битве, подогревая почву к переформированию их отношения к Малфоям. И полный шкаф одежды, что заботливо оставила женщина.

— Гермиона... — друг долго не мог подобрать слова, когда девушка прервалась для порции очередных комментариев. — Скажи, пожалуйста... всё это... было для того, чтобы в конечном итоге надругаться над тобой?

— Поттер, заткнись, это бестактно! — шлёпнула его по затылку Джинни.

— Гарри, дождись, пожалуйста, продолжения, — сдержанно ответила Грейнджер.

Со следующих воспоминаний сердце Гермионы забилось с усиленной частотой. Потому что она нашла отправную точку — момент, где её особое отношение к Малфою обрело право на жизнь.

«И я не собирался тебя убивать».

— Он лично признался в этом, он конченный убийца, — не унимался Гарри. — Мы можем использовать это воспоминание в Визенгамоте, если вдруг им будет недостаточно доказательств, чтобы приговорить его к поцелую дементора.

— Вы удивитесь... — практически неслышно прошептала Гермиона. Друг недоверчиво скосил на неё взгляд.

На очереди была привычка Малфоя спать с ней в комнате на соседнем диване. Кажется, в этот момент в глазах Джинни начал просыпаться игривый огонёк.

— Он мало того что убийца, он ещё и настоящий маньяк, — Поттер мрачнел с каждым новым эпизодом. — Я не уверен, но судя по его скользким шуточкам, можно предположить, что он приходил к тебе не спать...

— Гарри, — не выдержала Гермиона, ударив ладонью по столу перед другом. — Тогда он не трогал меня. Он просто спал.

— Меня смущает твоё «тогда», — Гарри снял очки, чтобы протереть стекла. — Ты что, защищаешь Малфоя?

— Просто смотри.

Разговор Гермионы с Тинки, когда та проболталась про нападение на Оттербери вызвал новую волну оживления у присутствующих.

— Вам не кажется, что даже для эльфийки она слишком много знает? — вскинула брови Джинни. — И я отказываюсь верить в то, что Малфой наряжает её с иголочки!

Грейнджер даже не стала комментировать, осознавая что их ждало впереди.

— Что действительно странно... — задумчиво протянул Гарри. — Так это то, что на битве в этой зловонной тюрьме мы не увидели ни намёка на хорька. А эта Тинки говорит, что он обязан был там быть. Почему же он не показался?

— Всё не просто так, Поттер, — безучастно отрезал Грюм, потягивая уже что-то, что пахло крепким алкоголем. — Грейнджер, продолжай.

Продолжать...

Гермиона почувствовала, как капелька крови Малфоя на её шее начала едва заметно вибрировать. Она не до конца понимала, что именно происходит, но на всякий случай незаметно для друзей сжала её пальцами. Ничего не произошло.

Драко, я в безопасности. На Гриммо.

Полезно было произнести это про себя ещё раз. Потому что следующее воспоминание хотелось зарыть куда-то поглубже. Но оно было одним из важнейших.

Круциатус от Люциуса, превративший Гермиону в кровавое месиво. Она прервалась, чтобы продышать накатывающую панику.

Всё впорядке. Он вмешался. Ты же знаешь что было дальше.

— Гермиона, я думаю, что мы можем продолжить завтра... — её обняла за плечи встревоженная Джинни, подошедшая сзади.

— Нет уж, — Грейнджер замотала головой, пугая друзей своим сдавленным, немного истеричным смехом. — Мы закончим с этим дерьмом сегодня.

Драко. Господи.

Тогда, в день пытки, измученная от множества повреждений, она не смогла полностью осознать суть происходящего, когда Малфой нависал над ней, подбирая бальзамы от кровавых трещин и гематом. А теперь понимала, что уже тогда он был бесконечно заботлив, нежен и трепетен. Он сделал всё, чтобы Гермиона не беспокоилась, что он может ей воспользоваться. Остался с ней, пока она спала, просто потому что... не мог по-другому. Её Драко не мог по-другому.

После затяжного, густого молчания вновь прорезался голос Гарри:

— Я не понимаю его мотивации, — он пытался разгадать в этом какой-то план. — Он мог просто передать тебя эльфу. И прости меня, Гермиона, но он мог в целом никак тебе не помогать. Волан-де-Морту ты была нужна живой, но о твоей безопасности речи не шло, ведь так?

— Так.

— Ты такой глупый, Поттер, — усмехнулась Джинни. — И как ты дожил до этого дня?

— Ну, я же избранный, — в сарказме закатил глаза Гарри. — Кто-нибудь мне объяснит?

— Просто смотри дальше, — произнесли хором Гермиона и Уизли.

Грюм, уже поедающий сахарное печенье вместе с Молли, воздержался от комментариев. Но Грейнджер чувствовала. Что каждый из них потихоньку начинал осознавать.

В этот момент Гермиона подумала, что если сейчас она побежит к камину и попробует перенестись в Малфой-Мэнор — даже если прямо в руки сотни Пожирателей смерти — это будет менее тревожно, чем показывать самые трепетные и дорогие сердцу моменты. Ведь впереди было очередное посещение Люциуса, который оставил ей порез. И, что куда важнее, Драко, который залечивал этот порез и... целовал.

Господи.

Сердце билось набатом. Джиневра с хищным озорством улыбалась, обнажая все зубы. Грюм прятал ухмылку за стаканом.

Гермиона не стала обращать внимания на выражения лиц остальных и поспешила продолжить. Ведь пластырь легче оторвать резко.

Её побег. Продрогшие от снега голые ноги. Крики Пожирателей за защитным барьером, благодаря которому она лишилась кожи на фаланге пальца. Малфой. Ссора. Поцелуй.

— Стоп! Хватит! — Гарри вскочил со своего места, не моргая уставившись на Гермиону. — Я даже не хочу знать, что было дальше!

— Поттер, сядь, — командным тоном вмешался Аластер.

— Нет, я не могу это видеть, правда, Гермиона!

Поттер встал из-за стола и подошёл к камину, упрев руки в каминную полку.

— Я могу понять... Тяжело, но могу понять, что ты была там одна, тебе было одиноко, и, возможно, ты даже не знала, доживёшь ли до следующего дня. Возможно, тебе показалось, что он — единственный, кто не хотел причинить тебе вред и даже хотел защитить. Возможно, именно из-за этого у тебя возникли к нему такие нездоровые эмоции... — Гарри резко развернулся, ткнув пальцем в её сторону. — Но я не могу смотреть, как моя подруга тает в руках Пожирателя смерти!

Какая-то неведомая сила бурлила внутри неё. Уверенность неизвестного происхождения наряду со жгучей злостью создавали будоражащий коктейль. Она, до этого сверлившая глазами точку в столе, медленно повернула голову в сторону друга, намертво вцепившись в него взглядом.

— Гарри Поттер, ты сядешь, посмотришь всё, что я посчитаю необходимым вам показать, и не будешь устраивать чёртов детский сад, — Грейнджер говорила ровно, отчеканивая каждое слово, желая вколотить в его сознание вынужденную необходимость происходящего. — Мы на войне, если ты забыл! И вряд ли я бы вас здесь собирала, чтобы просто похвастаться, что влюбилась в Командующего армией Пожирателей смерти!

Чёрт. Фраза про влюблённость была явно лишней.

— Сядь, Поттер, — Джинни дернула подошедшего Гарри за рукав, и тот повиновался со смесью недовольства и недоумения на лице.

— Гермиона, дорогая, продолжай, — миссис Уизли постаралась сгладить углы мягкой интонацией.

Грейнджер понадобилось ещё несколько секунд, чтобы отдышаться после выброса адреналина.

— Да, Гермиона, — послышалось со стороны прохода. — Продолжай.

Никто из присутствующих не заметил, что в тени прохода, стоя с ними уже несколько воспоминаний, находится ещё один человек — тот, кому вообще не нужно было видеть никаких подробностей пленной жизни Грейнджер.

Рон.