Глава 3
Северус проснулся раньше Гермионы и сына. Тогда только солнце вышло из-за горизонта. Воспользовавшись моментом, мужчина рассматривал девушку и ребенка, находя схожие черты между ними.
Нежность, что опоясывала душу зельевара с последнего разговора между ними, лишь росла с такими, казалось бы, невинными, но в то же время интимными действиями, как просыпаться в одной постели и наблюдать за ровным дыханием девушки.
Легкие случайные прикосновения взращивали давно забытые чувства внутри живота.
Он обходил такие выражения, как возбуждение и откровенная сексуальная близость, ведь он являлся вполне взрослым мужчиной, чтобы отличать чувства пустого физического желания и близости, от которой трепетало все внутри, навевая не только картинки раздетой девушки в его руках, но и уютные осторожные собственнические касания его тела, не имеющие никаких намеков на эротический подтекст.
Он прекрасно понимал, что ему это нравилось, и даже, возможно, больше, чем просто нравилось.
Слегка прикасаясь к пышным мягким волосам своими длинными пальцами, стараясь не потревожить её сна, Снейп прокручивал в голове воспоминания о своей жизни.
Ему нужно было понять, чем руководствуется его разум, впуская в таком ускоренном темпе эту девушку в свою жизнь.
Может, всё дело в том, что ранее он обходил стороной такие глубокие привязанности, боясь как раз именно такого исхода?
Не найдя подтверждение этому, лишь услышал громкий голос в голове, говорящий о том, что не было той, которой бы хотелось дать такую возможность.
Возможно ли такое, что она влекла его ранее?
Снова ворчание в голове о том, что он не юнец, не впервые столкнулся с девушкой, что не отдалась с первых дней. Желание секса не могло сравниться с этими чувствами.
Скорее наличие ребенка и уже готовое будущее, о котором он знал, давали яркий толчок для полного погружения в кипящие эмоции. Это более вероятно. Нет страха обжечься, зная, что она ему подойдет. Нет чувства отвращения или простого нежелания находиться с ней. Ведь даже за столь короткий промежуток времени она смогла показать себя с тех сторон, что он ценил, и привлекла к себе тем, что, несмотря на всё положение, прониклась такой нежностью к их сыну, не будучи даже в дружеских отношениях с ним, не оттолкнула ребенка, не пыталась опровергнуть своё материнство, хоть и в её глазах виднелось волнение и переживание.
Она могла сказать всё, но скрыть эмоции для неё не являлось невозможным. Если рот и руки могли соврать для испуганного мальчика, то глаза — нет.
Любая на её месте могла взять перерыв, сказав о том, что нужно подумать, смириться. Но не она. То, как за несколько часов гриффиндорка из раздражающей и буквально вчерашней выпускницы Хогвартса смогла стать матерью для ребенка, не выдавая своего состояния перед ним, принимая все нынешнее положение, заставляло задуматься о том, как сильно она способна любить.
Ведь если за пару часов она способна на такое, то как сильно та Гермиона, Гермиона из будущего, любит их ребенка и, может, его она тоже любит, ведь сын не мог лгать.
Раз та Гермиона смогла принять его, принять его друзей, жизнь, характер, прошлое, и даже забеременела второй раз от него, то эта тоже сможет. А вчерашний разговор и её первые шаги в таком уверенном темпе навстречу ему лишь подтверждали эти слова.
Как там говорилось? «Она была влюблена лишь в одну мысль о любви». Но разве о Грейнджер можно было так сказать? Оставалось еще много вопросов которые будут разрешаться, как сказала она сама, временем и волей случая. Им оставалось лишь жить, смотреть, как судьба сама кроит их жизнь по своему усмотрению.
Все могло быть иначе, как для неё, так и для него. Но думать об этом не имеет никакого смысла: она дополняет его чем-то, что сейчас кажется неизвестным и далеким, лишь слегка ощутимо подстраивается под пустые осколки души, не зализывая его раны и не стирая края, лишь потихоньку смягчая и притупляя старые болезненные воспоминания, даря новые.
Она не была обезболивающим и не была заменой. Эта молодая женщина была настоящим, не копалась в нём, пытаясь перешить на свой лад. Не давила на больные точки. Рассудительна, комфортна. И это про реальность, о которой можно было слагать стихи, чтобы, зачитываясь глубокими ночами, трепетно мечтать о такой нереальной женщине.
Но вот она — рядом, лежит, сопит. Это можно назвать везением, если бы зельевар конечно не был таким эгоистом, говоря себе о том, что это заслуженно. А разве нет? Решив для себя, что только он сможет дать ей то, что она хочет. Ведь, несмотря на её друзей, он считал, что знает её куда лучше них. Столько лет наблюдая издалека, пару лет вблизи.
Он знал о её характере, мог читать по глазам, движениям, интонации. Мужчина точно понимал: ещё когда она была студенткой, никто в этой школе не мог быть с ней счастлив так, как счастлив мужчина рядом со своей женщиной. Никто никогда не сможет назвать её своей. Она может хоть сто раз быть верной и жертвенной, но внутренняя львица, что была намного сильнее некоторых, не дала бы такой возможности никому.
Но упустив деталь того, что он не представлял себя рядом с ней. Теперь же, поставив себя рядом с ней, не впереди неё, именно рядом, он мог представить эту картину с уверенностью. Она отлично смотрелась плечом к плечу с ним. А он дополнял её строптивый характер.
Наконец, разложив мысли в голове, отправился в душ. Мужчине хотелось дать возможность девушке побыть в своей зоне комфорта. Ей нужно было пространство, и он готов уступить. Снова. Как он предположил, что и она захочет покопаться в своей голове. А что по волшебным меркам одно утро? Лишь капля в море.
Оставив записку на столе о том, что у него появились дела за пределами Хогвартса, и они встретятся уже за завтраком, Снейп оповестил о том, что Нарцисса будет ожидать их сына в кабинете, ведь камин для неё открыт, и отправился бродить по утренним улицам Лондона, вдыхая свежий воздух.
Пробуждение Гермионы совпало с копошением сына в кровати. Мальчик ворочался с бока на бок, явно не желая вставать.
Гриффиндорка погладила того по спине и ласково пожелала доброго утра, мысленно отметив тишину помещения.
Утренние процедуры прошли спокойно, записка, принесенная Снейпом младшим, утолила интерес к персоне его отца.
Поместье Малфоев встретило их доброжелательно. Хозяйка гостеприимно предложила чай, однако не обиделась из-за отказа девушки, сославшейся на скорое начало занятий.
Александр попрощался с матерью и направился по своим делам, даже не обращая внимание на невольное напряжение той, что так и не могла до конца принять факт нахождения недавно приобретенного сына в стенах дома, навевающих прежде смертельный ужас.
Нарцисса, слабо улыбнувшись в понимании происходящего, подбодрила тем, что теперь камин будет открыт для неё, и при желании ей позволено приходить в любое время, не забыв напомнить об обещании Северуса провести ужин в их компании. Гриффиндорка, с привычной для неё интонацией, объяснила хозяйке поместья, что не обсуждала этого с ним, поэтому дать ответ не может, и, поблагодарив женщину, ретировалась.
Миссис Малфой усмехнулась на столь скомканное прощание девушки, и, как та пропала в камине, отправилась на поиски наследника своего друга.
Дни тянулись по привычному для всех режиму: Северус и Гермиона привыкли к сожительству, Александр, на удивление, казался слишком спокойным.
Обсуждая в один из вечеров сына, родители сделали удивительно одинаковое наблюдение. Мальчик должен скучать по своему миру и своей жизни. Но, как они заметили, этого не было: он занимался, гулял и исправно ждал родителей после работы. Не было видно в его взгляде болезненного ожидания, тяжести.
Он не был слишком мал для понимания происходящего, а значит и чувства по настоящим родителям, что были в другом времени, должны были кипеть в нём.
Сославшись на то, что не имеет смысла обсуждать это с ним, они решили оставить его и не давить.
Сегодня был тот день, когда они должны были отправиться к директору и, скорее всего, отослать мальчика в законное для него время. Вернуть его жизнь. Грусть накрывала обоих родителей от скорой разлуки, однако оба понимали, что он не принадлежал им: у него там своя жизнь, любящие его люди, что знали с самого рождения.
Когда Александр нежно попрощался с ними, крепко обняв, Гермиона не смогла сдержать предательских слез, что полились тонкими ручьями из карих глаз. Северус, слегка скрыв её в ободряющий объятьях, пожелал сыну хорошо добраться и передавать «привет» им же из будущего, наказав мальчику вести себя хорошо и больше не трогать неизвестные вещи.
Директор, надев на него маховик и заведя необходимое количество оборотов лишь для него одного, добродушно, с хитрым прищуром, подмигнула. Юный Снейп одобрительно качнул головой и исчез в дымке, оставляя кабинет жутко пустым, несмотря на наличие нескольких людей в нём.
Гриффиндорка всхлипнула в плечо зельевара и, глубоко вздохнув и переводя дух, развернулась по направлению к выходу, быстрым шагом направляясь в сторону, теперь уже, как она привыкла говорить, «своих» покоев.
Привычный путь в подземелья не смущал расстроенную девушку. Звон в ушах от переизбытка эмоций не улавливал шагов, что преследовали её всю дорогу.
Свалившись в гостиную, устало упав на диван, к которому уже успела привыкнуть, Гермиона поймала себя на мысли о том, что он кажется ей теперь неудобным и дискомфортным, а оставленные пергаменты, на которых ещё утром мальчик что-то старательно выписывал, резали болезненными воспоминаниями.
Северус, ощущая тяжесть от такого скомканного прощания и болезненного расставания, желал лишь остаться с ней наедине, дав возможность друг другу пережить это.
Каждый понимал, что не имел на него никаких прав, и его отправление было делом времени, однако тонкие нити родной души, маленького человека, к которому родилась первобытная огромная любовь, не могли пропасть так же как и он. Он не мог забрать с собой эти чувства, что оставил в сердцах своих родителей, что ещё пару недель назад не знали о его возможном существовании и даже не подозревали о будущей связи между ними.
Теперь же все выстроенные границы, перестроенные принципы и привычки давили. Но что могло пугать ещё? Он ушел, оставил пустоту и скудные напоминания о том, что находился тут. Сделал их жизнь яркой и светлой, наполненной теплотой и переживаниями, а теперь в полном любви и счастья доме преспокойно сидел и пил свой любимый малиновый чай, пока сердца родителей из прошлого разрывались от одиночества.
Северус присел в непозволительной близости к гриффиндорке, что склонилась лицом в раскрытые ладони, прикрывая мокрые щеки и красные глаза. Словно мягкую игрушку, он перекинул её ноги через свои и, как ребенка, уместив на коленях под удивлённый оторопевший взгляд, откинулся на спинку дивана, увлекая в объятиях. Взяв левой рукой ту за плечо, потянул ближе к себе увлекая в удобное положение.
— Мы оба знали, что так будет, — прошептал он, придерживая Грейнджер, что расслабилась на его коленях, как кошка.
Зельевар ласково поглаживал её по колену свободной рукой, утешая и наслаждаясь одновременно.
— Это оказалась так сложно... прости, я дала слабину, — шептала куда-то в область груди хрупкая фигура.
— Не нужно, — успокаивающе шептал бархатным голосом он в ответ, — Я буду рядом.
— Спасибо...
Ей понадобилось двадцать минут, чтобы собрать себя по кусочкам и отпустить ситуацию. Отпустить на сейчас, чтобы вспомнить позже.
Приподнимаясь с терпеливо ожидающего Снейпа и встречаясь с ним взором, она опустила взгляд вниз, натыкаясь на пронзительно чёрные глаза, а также расслабленные бледно-розовые губы мужчины. Запечатала легкий поцелуй, скорее из благодарности. Так же быстро, как это сделала, Грейнджер встала с его колен, и уже было направилась в сторону ванной комнаты, как онемевший от такого действия Северус, резко схватил её за руку и, снова направляя на себя, впился влажным поцелуем в мягкие губы Гермионы. Растерявшись на секунду, она поддалась и раскрыла рот во встречном порыве эмоций.
Отдаваясь притяжению, они ласкали друг друга несколько минут, пока страстные болезненные поцелуи не стали замедляться.
— Мне нужно в ванну, — оперевшись о лоб мужчины прошептала гриффиндорка, обдавая губы зельевара жаром.
— Иди. Теперь ты живешь тут, — возбужденным голосом отвечил тот, крепко сжимая её бедра, сдерживая себя от попытки поднять руки выше и сорвать с неё все тряпки, — Начнем с этого.
Встав снова с колен мужчины, только теперь не из самой целомудренной позы, Гермиона всё же смогла скрыться в ванной. Проводив голодным взглядом фигуру девушки, зельевар растянулся в улыбке. Она сама сделала первый шаг. Снова.
Гермиона тем временем смотрела в зеркало, вспоминая свой первый день в этой комнате, первое нахождение перед этим зеркалом.
В тот раз её лицо и глаза были напуганы и взволнованы, теперь же на нем была легкая грусть и мечтательная улыбка, а слегка туманный взгляд был направлен на припухшие от страстного поцелуя губы.
Чувство эйфории и возбуждения притупили чувства потери, ведь теперь мысли формировались в направлении того самого будущего, где появится мальчишка, и это навевало счастье. Теперь она была практически уверена в том, что все получится.
Смыв с лица засохшие слезы, тем самым приводя себя в чувство, она присела на край ванны, дав себе возможность переварить его слова. Всё сказанное было на эмоциях, им стоило снова обсудить эту тему. Но сегодня она останется, просто не сможет уйти. Проведя столько времени в этих стенах рядом с Северусом и сыном, просто морально затопит себя в одиночестве.
Но оставлять мужчину одного тоже не хотелось. Может это будет их последняя ночь, а может и первая...
Стук в дверь прервал поток информации, что клубилась в её голове нарастая, как снежный ком. Слегка встряхнув головой, чтобы ответить, девушка наконец обратила внимание на стук и вышла.
— Хочу узнать о твоём мнении, касательно некоторой вещи, — разглядывал её тот.
— Я слушаю, — слегка смутившись столь пронизывающего взгляда, она решила поискать глазами невидимые катышки на мантии мужчины.
— Малфои. Они привязались к мальчику. И мы не дали им ни проститься с ним, ни так и не воспользовались их настойчивыми приглашениями на ужин. Хочешь сегодня?
— Да. Дай мне полчаса, — и миновав его, Гермиона начала рыться в вещах, подыскивая подходящий наряд с мыслями о том, что это поможет немного отвлечься.
Выбрав классическое обтягивающее фигуру чёрное платье ниже колен с небольшим вырезом вдоль бедра и длинными рукавами, девушка достала чёрный кружевной комплект, что в простонародье называется «выходной», и направилась снова в ванную комнату, чтобы на этот раз освежиться полностью.
После прохладного душа она магией привела волосы в порядок, мягко закрутила непослушные кудри в более плавные и правильные локоны, собрав их в хаотичный низкий пучок, выбивая пару прядей у лица, подвела глаза и удлинила ресницы тушью, нанесла красную помаду на пухлые губы, решив, что сегодня ей хочется выглядеть неотразимо.
Когда макияж и укладка были завершены, а легкий парфюм со свежими нотами ставил точку на её образе, Гермиона оглядела себя с чувством взволнованности. Ей хотелось, чтобы ему понравилось. Всё-таки хотелось.
Входя в гостиную, Северус уже ожидал её. Повернувшись на звук, он на мгновение замер. Она была красива, даже очень. Сексуальность, граничащая с какой-то врожденной невинностью, что излучала эта девушка, сводили с ума. Она же поняла всё без слов. Есть вещи, которые женщина поймет и без комментариев, хотя услышать, конечно, их хотелось. Слегка улыбнувшись зельевару, она смогла вывести его из ступора и заметить лишь, как тот довольно тяжело сглотнул слюну и, словно выводя себя из какого-то заклинания, обратил на неё более осмысленный взор.
— Ведьма, — откашлявшись наконец, сказал мужчина.
— Хочу быстрее закончить всё это и вернуться домой, — Не задумываясь сказала гриффиндорка, поняв смысл своих слов не раньше, чем через десять секунд, что наедине с зельеваром в этот момент казались больше похожими на пару часов.
— Безусловно. Я не прочь как можно скорее вернуться в кровать... — ухмыльнулся своей фирменной ехидной улыбкой Снейп, напоминая о том, с кем же всё-таки она ведет диалог.
— Мерлин. Идём, — сменив десяток эмоций в секунду она поспешила в сторону камина.
Снова этот кабинет. Однако выйти из него ей не дали крепкие руки её спутника, что буквально оттянули ту от двери, привлекая в нежный поцелуй, в котором на несколько мгновений потерялись оба.
Наконец оторвавшись друг от друга, вспоминая, где они находятся, она сначала засмущалась, а затем... засмущалась ещё сильнее, пусть теперь была в этом стеснении и паника, что не ускользнула от глаз зельевара.
— Моргана... — смотрела она на его губы с негодованием.
— Что такое? — обняв её в кольце рук, нежно прикоснулся к тонкой шее, ощутив, как по его коже прошли мурашки от случайного прикосновения влажных губ на его щеке.
— Моя помада. Ты весь в моей красной помаде... — шептала та, пытаясь выбраться из крепкой хватки.
— Постоянно забываете, мисс Грейнджер, о способностях некоторых заклинаний, — закусывая мягкую девичью кожу под ухом, вызывая невольную дрожь в теле той.
Гермиона сдалась и лишь поглаживая плечи и поднимаясь тонкими пальцами, путалась в черных волосах, вдыхая терпкий мужской аромат, что, казалось, уже привычно впитала глубоко.
— Северус!.. Прошу прощения, — резко ворвался Люциус, и, как током пришибленный, увидев сцену, развернулся и так же быстро ушел с места. Три секунды позора. Именно так прозвала эту ситуацию Гермиона.
— Успокойся, львица. Мы полностью одеты, видишь? — видя разгневанное и напряженное лицо девушки, начал спускать её с пика Снейп.
Расправившись одним взмахом палочки, пара направилась в столовую, где их уже ожидали и уж точно знали, почему они задержались.
Конечно, аристократ не стал скрывать своего наслаждения, наблюдая за красным лицом спутницы своего друга.
— Мы подумали, что вы решили вернуться в свои подземелья, — подстегнул тот.
— Люциус, прекрати, — осекла мужа Нарцисса и поприветствовала их обоих поцелуем в щеку.
— Цисси, видела бы ты волшебные искры, которыми был ослеплен я, подумала бы так же, — давя удовлетворенный смешок, говорил блондин.
Гермиона старалась держаться с высоко поднятой головой, но смущение не пропало. Снейп же был морально удовлетворен и доволен, не считая болезненного возбуждения, что не спадало с его тела.
Поужинав и обсудив все произошедшее с Александром, они извинились, объяснив о невозможности откладывать отправление, чтобы попрощаться.
Гермиона смогла расслабиться и принять участие в беседе, ведя разговоры о магических существах и своих школьных обязанностях. На удивление, получив приглашение в их семейную библиотеку при необходимости от самого Люциуса. Нарцисса же с радостью поддержала мужа, добавив, что с большим удовольствием покажет ей всё там и будет рада, если она станет заглядывать к ней на чашку чая.
Новоиспеченная пара отправилась обратно в свои комнаты, заверив Малфоев о новой встрече.
В спальне они оказались глубоко за полночь.
Северус, что следовал по тёмной комнате за черным силуэтом гриффиндорки, остановил её, миновав проход в спальню.
Тишина комнат заставляла чувствовать, как пульс бил по перепонкам, и складывалось ощущение, что он эхом отдавался от стен.
Большие горячие руки легли на плечи девушки сзади и, мягко помассировав их, заставляя хрупкую фигуру немного расслабиться под этим действием, он медленно спускался вдоль плеч, пока их ладони не соприкоснулись.
Пальцы мужчины снова осторожно поднимались по внутренней стороне руки, пока одна из них не поднялась к волосам девушки, распуская уже полюбившиеся волосы по спине, а левая аккуратно не легла на плоский живот.
— Я предпочитаю распущенные, —горячим шепотом обдавал тот её шею.
Ощущая дрожь гриффиндорки, он плавно достал маленький замочек на спине и мучительно медленно потянул его вниз, пристроившись тяжело дышащей грудью к её спине, ощущая своей эрекцией округлости девушки.
Когда замок расстегнулся до конца, тыльная сторона руки снова поднялась вверх. Только теперь — мягкими касаниями задевая бархатную кожу спины.
Спуская платье с плеч, избавляясь наконец от такого не нужного атрибута одежды, Северус убрал кудрявые волосы с одной стороны и ласково каснулся губами шеи девушки, заслужив тихий стон наслаждения.
— Такая чувственная... — вызывал он табун мурашек на обнаженном теле, прикрытом лишь тонким кружевом.
Притянув ту обеими руками за бёдра вплотную к себе, потираясь возбужденным членом о кружевные трусики, он сам невольно выдохнул, не прекращая ласковых поцелуев.
Мужские руки стали блуждать по телу, профессионально расстегнув застежку чёрного лифа, захватывая уже свободную грудь, мягко массируя, заставив Гермиону откинуть голову на его плечо, упиваясь глубокими вздохами возбуждения.
— Моя ведьма...
Вторая рука нагло скользнула под кружево, которое уже промокло насквозь от возбуждения Гермионы. Самоуверенность мужчины пошатнулась в понимании, что это он дразнит не её, а скорее себя, уже еле сдерживаясь. Пока он пытался сохранить крупицы самообладания, гриффиндорка поставила ноги шире, дабы впустить в жаркое лоно умелые пальцы, чем снесла полностью всю выдержку.
Резко развернув её к себе лицом и заглянув в еле открытые глаза, которые выдавали яркое желание, черноволосый впился в неё глубоким страстным поцелуем, на который девушка отвечала со всем энтузиазмом.
Руки зацепили последнюю часть одежды на ней, убирая все преграды. Подхватив её и поднеся к кровати, мягко раскинул ту на простынях и начал быстро срывать одежду с себя, следя за горячим взглядом гриффиндорки.
Склонившись над ней, зельевар начал спускаться поцелуями ниже, находя розовый сосок, который незамедлительно принялся облизывать и посасывать, сам еле сдерживаясь от стонов наслаждения, пока девушка металась по кровати в эйфории.
Массируя клитор гриффиндорки, доводя ту до исступления и подходя к границе оргазма, Снейп не выдержал и, поднявшись на уровень, губ снова вовлек в полный вожделения поцелуй, резко входя в мокрое горячее место, сорвав громкий стон, который эхом будет отдаваться в его голове и сниться в самых эротических снах.
Плавные толчки постепенно набирали обороты, а громкие стоны разносились по комнате. Поцелуи были горячими и собственническими, мокрые пошлые шлепки их тел ровнялись со стонами, тёмные пятна все больше и ярче оставались на коже.
Острые ногти царапали практически до крови бледную спину мужчины, когда приближалась разрядка девушки, а тот, чувствуя, как мышцы влагалища начали сокращаться, ускорил толчки, и, в унисон громких криков наслаждения гриффиндорки, зарычал, изливаясь в её лоно, одновременно с ней получая умопомрачительный оргазм.
Не выходя какое-то время из дрожащего тела, восстанавливая дыхание и приводя мысли в порядок, оба наслаждались этим моментом соединения.
Устраиваясь на подушке, притягивая к себе обнаженное тело Гермионы, Снейп снова поцеловал её. Только теперь с нежностью, смакуя на вкус.
— Прекрасная... — прошептал ей в губы.
— Волшебство... — ответила та.
Теперь слов было не нужно. Они были счастливы, и это, как все знают, их только первая ночь...