Ирония судьбы

▪▪▪
Гермиона испуганно распахнула глаза. Внутри все почему-то дрожало и колотилось, грудь тяжело вздымалась, а пальцы до онемения сжимали жесткий материал сиденья. Со всех сторон раздавался монотонный стук, словно металл соприкосался с чем-то деревянным, стены и стекло на единственном окне еле-еле подрагивали, а тонкие фланелевые занавески мягко развевались от дуновения ветерка. Всё помещение представляло собой своеобразную коробку, в которой почему-то было трудно дышать, хотя воздуха было достаточно. Стены и низкий потолок почему-то давили, создавали в животе противное тянущее ощущение. Гермиона чувствовала, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Клаустрофобом она не была, но что-то мешало ей прийти в себя после тяжелого забытья.

А забытья ли? С телом и головой происходит что-то странное. Каждая клеточка странно ноет и болит. Такой разбитой Гермиона еще никогда себя не чувствовала. Издав какой-то нечленораздельный звук, она с трудом приподнялась и почти сразу же опустилась обратно на сидение. Ноги потеряли чувствительность и почти сразу же подогнулись. Видно, она довольно долго пробыла без сознания. Но что насчет более точного ответа? Гермиона абсолютно не помнила, как оказалась в "Хогвартс-Экспрессе" . Да, она уже точно знала, что находится в одном из его вагонов. Но что было до того, как прогудел громкий гудок, означающий, что поезд отбыл от станции и теперь направляется в Хогвартс?

Гермиона совсем не помнила, как паковала чемоданы, как добиралась до вокзала, как проходила через стену, ведущую на платформу 9¾, как всходила по железным ступенькам и выбирала купе для себя и своих друзей. Память стала девственно чистой, словно новый лист пергамента, над которым писатель успел лишь занести свое чернильное перо. Почему-то на ум пришло только это глуповатое сравнение. Кстати о друзьях. Где все? Гермиона точно знала, что она по факту не может ехать куда-то одна, а значит они где-то рядом. Взгляд обеспокоенных глаз скользнул сначала по синей обивке сидения, затем перешел на потемневшие от древности стены и замер на аккуратном темно-коричневом чемодане, который лежал на верхних полках и иногда подрагивал в такт стучащим колесам.

Около самого края решетчатой полки желтел аккуратно сложенный клочок пергамента. По усилившемуся сердцебиению Гермиона догадалась, что скорее всего там находится что-то очень важное. Пересиливая медленно разливающуюся по спине боль, Гермиона привстала и, приглушая стон, ухватилась за край желанного пергамента. Повезло, что чемодан его не придавил, иначе пришлось бы очень потрудиться, прежде чем можно было спокойно его прочитать.

Пергамент был еще свежий и даже слегка похрустывал, когда Гермиона его разворачивала. Корявый, неровный почерк, кое-где видны разводы и кляксы. Пробежав глазами по нескольким строчкам, Гермиона безошибочно узнала хозяина письма. Незамысловатый слог, простота и искренность в каждом слове. Внутри все затрепетало и перевернулось, а на губах сама собой возникла слабая улыбка.

" Здравствуй, Герм! Как добралась? Думаю, когда ты начнешь это читать, вы еще не проедете даже и половины пути к школе. Мы все уже очень скучаем по тебе. Немного жаль, что вы с Джинни решили вернуться обратно. Прошу, приглядывай за ней. Ей сейчас тяжело не меньше, чем тебе, чем всем нам. Она все-таки любила его.
Прости, что не приехал проводить. Нужно было все-таки проигнорировать твою просьбу. Как-никак, до Рождества я тебя не увижу. Надеюсь, что стены старого доброго Хогвартса вернут тебе желание радоваться жизни. Главное, не перестарайся с учебой. А-то я тебя знаю. 7 курс создан для того, чтобы оттягиваться по-врослому, а не сидеть за горой учебников и зубрить. И не смей ухмыляться, Грейнджер! Хотя о чем я говорю. Твоей улыбки я не видел уже давно.
Гермиона, прошу. Ты должна заставить себя задавить горе. Думаю, Гарри не хотел бы, чтобы ты из-за него ломала свою жизнь. Нужно смотреть вперед. Ты обязана это сделать.
И еще. Следи в оба за Малфоем. Этот хорёк оказывается тоже надумал продолжать учебу, дегенерат хренов. Знал бы - ни за что не пустил тебя обратно. Даже если бы пришлось отобрать у тебя палочку и связать по рукам и ногам. Следи за ним в оба. Помни, что теперь нас не трое, а значит ему будет проще доставать тебя. Хотя и сомневаюсь, что он станет что-то делать, после всего произошедшего.
Буду стараться писать тебе так часто, как только смогу. Сама понимаешь, Джорджу нужна помощь в магазине, а он начальник строгий. Чувствую, гонять будет только так.
Ты тоже обязательно пиши мне. Пиши обо всем. Что чувствуешь, о чем думаешь, что в Хогвартсе происходит. Буду с нетерпением ожидать каждую твою весточку.
Я безумно люблю тебя, ты прекрасно это знаешь. Желаю удачи в новом учебном году!
С наилучшими пожеланиями, Рон.
P. S. : Прости, если где-то наступил на больное. И за ошибки, если они есть. А они скорее вего есть " .

На какое-то время все вокруг перестало существовать. Каждая буква, написанная Роном, излучала любовь, заботу и беспокойство. Постепенно, Гермиона начала приходить в себя. Вернулось ощущение реальности, а также способность двигаться и хоть немного мыслить. Благодаря этому письму, ситуация наконец начала разъясняться. А вместе с этим пришла и боль. Тупая, ноющая боль растекалась где-то в районе желудка и приносила почти невыносимые страдания. Пытаясь как-то удержаться от подступающих слез, Гермиона несколько раз вдохнула и выдохнула. Затем попробовала отвлечься на пролетающие мимо пейзажи.

За стеклом плыло небо. Голубое, чистое-чистое, лишь кое-где покрытое легкой рябью облаков, оно словно переливалось и мерцало, как вода в безбрежном океане. Огненный диск солнца ослеплял и жег глаза, заставляя Гермиону оставить небо и спуститься глазами вниз. Туда, где мелкала изумрудная трава, усеянная желтыми одуванчиками, маками и тюльпанами. И хотя официально наступила осень, август еще пока не собирался сдавать свои позиции. Это показывала почти невыносимая жара, стоявшая за пределами стекла. Иногда где-то вдалеке мелькали черные точки - птицы, поднявшиеся на высоту для охоты. Жизнь в природе била ключом и кажется вовсе не собиралась готовиться к периоду долгих проливных дождей.

Боль внутри меньше не становилась, она наоборот разъедала всё больше, но Гермиона не собиралась скорбеть у всех на виду. Отвернувшись от окна она решила для себя, что разберется со всем вечером, в постели. Когда новые соседки уснут и можно будет побыть наедине с собой. Немного помогает и то, что она не одна такая. Не одна чувствует боль утраты, не одна медленно умирает изнутри. Есть еще как минимум 6 человек, которые страдают даже вдвойне. Война забрала Фреда, и его смерть не могла пройти бесследно. Письмо Рона напомнило Гермионе обо всем. О том, как плакала миссис Уизли на похоронах своего любимого сына-весельчака, как тряслись плечи у Джинни при виде грязных клочков земли на деревянном гробу брата и какая страшная пропасть в глазах появилась после того дня у Джорджа. Война всегда забирает лучших.

Гермиона вдруг вспомнила момент, когда сама почти упала в пропасть отчаяния и безнадежности. Горло сдавил очередной спазм и не имея больше сил бороться с тяжестью на душе, Гермиона подтянула под себя ноги и легла на спину, вперив пустой взгляд в решетчатую полку, висящую прямо над головой.

В тот день дождь лил как из ведра. Небо было полностью затянуто тяжелыми серыми тучами и за все утро ни разу не пропустило через себя не один солнечный блик. Серая трава, серые деревья, серая мостовая, серые надгробия. Все вокруг смешалось в одну грязную серую массу. Дождь размывал землю и она стекала по дорогам тонкими ручейками грязи, из-за чего ботинки каждого присутствующего на погребальной процессии были ужасно заляпаны, а у некоторых даже испорчены. Идти было довольно непросто, а тем более по лесистой местности, так как под ногами все хлюпало и чавкало, однако не смотря на все это людей было очень много. Опущенные глаза выражали искреннюю скорбь, а цвет лиц был такой же серый, как и вся окружающая обстановка. Почти все здесь испытывали боль, и не только душевную. Всего несколько дней назад, 2 мая, прошла кровавая битва, получившая название "Битва за Хогвартс" , в которой сторонники Волан-де-Морта были повержены, а их статус пожирателей смерти уничтожен навсегда.

Но победа далась не просто так. За нее была заплачена самая высокая цена, на какую только были способны отряды, противостоящие темному волшебнику. Жертвуя собой, люди без раздумий бросались в самые горячие точки сражений и бились до конца. Многие из них, поступая так, ломали судьбы своих близких, даже не задумываясь об этом. Сколько семей остались без отцов, сколько матерей без своих сыновей, сколько друзей потеряли друг друга в этом бою! Но это было необходимо. Необходимо для того, чтобы у других людей был шанс иметь мирное небо над головой.

Однако это абсолютно никак не уменьшало ту скорбь, что чувствовали сейчас все присутствующие. Процессия уже почти дошла до назначенного места. Огибая ветхие могилы и старые мраморные надгробия, она осторожно продвигалась ближе к краю кладбища, где рядом с оградой росли густые кусты жасмина. Эти цветы были причиной приятного, немного терпкого аромата, разносящегося по кладбищу. Он внушал непонятное благоговение и трепет, но тем самым все больше разжигал трагедию, случившуюся в сердцах людей, пришедших сегодня провести своего близкого друга и товарища в последний путь. В тот самый день Гермиона навсегда возненавидела жасмин.

Годрикова Лощина всегда внушала трепет. Гермиона почувствовала его еще когда в самый первый раз приходила сюда вместе с Гарри. Страх, волнение, даже ужас - все это сопровождало ее всегда, когда приходилось посещать это место в поисках ответов. И вот теперь оно должно стать для нее последним из воспоминаний о самом близком друге, который у нее когда-либо был.

Рядом понуро шагал Рон, то и дело подфутболивая носками своих замызганых туфель мелкие камешки и комочки грязи. Ему тоже было тяжело. Даже, возможно, тяжелее всех присутствующих. Гермиона еще никогда не видела его таким мрачным и тревожным. Выражение обреченности в его глазах пробуждало в груди что-то огромное и темное. И это "что-то" давило. Гермионе казалось, что из нее потихоньку выкачивают воздух, вытягивают радостные воспоминания да и вообще когда-либо ощущаемое счастье. Осталась лишь тоска. Не желая впадать в еще большую депрессию, Гермиона упрямо вздернула подбородок и пару раз моргнула, чтобы слезы, стоящие в глазах, там и остались. Нужно быть сильной. Ради него. Единственного, кто у нее остался.

Пробираясь через толпу к Рону, Гермиона старалась не смотреть на гроб, качающийся где-то впереди. Она понятия не имела, как у людей, несущих его, хватает выдержки. Почему они не плачут. Почему у них не трясутся руки. Почему их головы высоко подняты, а в глазах отражается сталь. Быть может, это и называется стойкостью?

Когда ее пальцы коснулись его руки, Рон резко поднял голову и посмотрел прямо в карие глаза подруги. Гермиона выдержала этот взгляд. Буквально на мгновение в нем зажглась благодарность, но почти сразу и потухла, сменившись пустотой. Отвернувшись, Рон отнял руку. Кажется, в этот момент мир перевернулся. По сердцу как будто резанули острым лезвием, а на глаза опять набежали слезы, на этот раз злые. Как он мог так сделать? Словно ему тут одному плохо, словно он один переживает, словно он один находится на грани вообще всего! Но в ту же минуту теплые пальцы прикоснулись к пальцам Гермионы и переплелись с ними, заставив ее выдохнуть и расслабиться. Буря улеглась, не успев начаться.

Так они дошли до самой могилы, не отпуская друг друга ни на мгновение. Было легче переживать боль утраты, опираясь на плечо другого, деля вместе с ним эту боль. Впервые за эти три дня Гермиона почувствовала, что возможно сможет вернуться к прежней жизни. Правда, не до конца. Смеяться она скорее всего не сможет уже больше никогда.

Затем началась заупокойная служба. Высокий человек в черном плаще вышел вперед и долго что-то монотонно говорил, даже не вкладывая в слова особого смысла. Гермиону он с первого момента начал раздражать. Кто вообще позвал его сюда? Нужно было, чтобы последнее слово говорил человек, лично знавший погибшего, тот, кто смог бы ободрить других и искренне попрощаться со своим товарищем. Правда, может оно и к лучшему. Разве смог бы сейчас кто-нибудь что-то сказать? Вряд ли. Гермиона со всех сторон слышала сдавленные всхлипы и тяжелые вздохи. Сейчас каждому присутствующему особенно непросто. Нужно суметь сдержать себя и подержать остальных, кому происходящее дается особенно сложно.

Такой и пыталась быть Гермиона, крепко сжимая ладонь своего рыжего друга и стараясь дышать ровно. Рон же, кажется, вовсе и не хотел сдерживаться. Сгорбившись и низко опустив голову, он беззвучно плакал, иногда вздрагивая и прерывисто всхлипывая. Все его тело мелко дрожало, из-за чего зонт ходил ходуном, а затем и вовсе выскользнул из ослабевшей руки и шлепнулся в грязь у их ног.
Смотря на Рона, сердце разрывалось, но Гермиона понимала, что сейчас ничем не сможет ему помочь. Аккуратно, стараясь его не потревожить, она наклонилась и подобрала валяющийся на земле зонт, а затем подняла свой, уже над двумя головами.

Стало прохладней. Ветер бил то в одну, то в другую сторону, шумели и вырывались листья с цветами жасмина, все сильнее развевались и промокали траурные мантии. Тучи стали еще гуще, дождь поледенел, стал более колючим и напористым. Кладбище окунулось во мрак. Поежившись Гермиона плотнее укуталась в свою мантию и устремила взгляд сквозь толпу, к красно-золотому гробу. Сердце вновь больно сдавило и волшебница непроизвольно прижала руку к груди. Как же тяжело. Так плохо не было даже тогда, когда нужно было стирать память любимым родителям, а ведь после того события она еще несколько недель не могла прийти в себя. Почему же так происходит? Почему должны уходить самые родные и дорогие сердцу люди? Почему вообще нужно кого-то терять?

Вопросов много, а ответ один и тот же. Такова жизнь. Никто не застрахован от боли и потерь. Самое главное не сломаться. А еще избавиться от кошмаров, приследующих по ночам. И тогда все когда-нибудь придет в норму. Правда, в ту же норму, что была до трагедии, вряд ли, потому что смерть близких всегда оставляет отпечаток, даже если со временем он становится почти незаметным.

Гермиона молча размышляла, однако через какое-то время почувствовала легкий толчок в бок. Это рядом стоящий мужчина мягко подталкивал их вперед, указывая глазами на могилу. Ах да, пришло время для самого тяжелого испытания на сегодня. Окончательного прощания. Стараясь не отводить взгляда от своих туфель, Гермиона нежно погладила Рона по руке и медленно пошла вперед. Один шаг, второй, третий. Ноги стали будто ватные и ни в какую не хотели двигаться. Четвертый, пятый, шестой, седьмой. Задрожали руки, и Гермиона лишь огромным усилием воли убедила себя расслабиться и покрепче сжать пальцы Рона, который уже не просто тихо всхлипывал, он подвывал. Этот жалкий, душераздирающий звук приводил девушку в отчаяние, потому что держаться было и так очень непросто. До гроба остается всего пару метров. На деревянной пластине уже лежат разбросанные букеты цветов. Кроваво-красные розы, розовые гортензии, белоснежные ромашки, солнышки-одуванчики, разноцветные тюльпаны. Каждый цветок нес особую символику для того, кто отдал его виновнику этого торжества. Гермиона тоже довольно долго выбирала букет для себя и в конце-концов ее выбор пал на цветы, появляющиеся как раз в мае.

И вот до гроба остается буквально пара шагов. Сглотнув стоящий в горле комок, Гермиона отпустила руку Рона и отдала ему свой зонт. В ту же секунду на голову полились холодные струи воды, а вся одежда намокла, однако ее это никак не волновало. Достав из складок своего длинного траурного платья свою палочку, она несколько раз взмахнула рукой. Воздух перед ней загустел и покрылся искорками, а после прямо там образовался огромный букет нежно-фиолетовой сирени, цветки которой выглядывали из-под свежих зеленых листьев и были перевязаны широкой черной лентой.

Гермиона еле слышно выдохнула. Оставалось сделать последний шаг и положить цветы на крышку гроба. Но тело не двигалось, его словно парализовало, а в мозг потоком хлынули воспоминания. Первое знакомство, первая ссора, первая вылазка, первое объятие, первый танец. Самый первый друг. Не хотелось сейчас об этом думать, но в голове словно заел какой-то клапан. Было бы наверное легче, если бы потекли слезы. Но их не было. Как раз тогда, когда были больше всего нужны, они оставили тело. Глаза были сухими, но душа рыдала и билась, желая остановить несправедливость, царящую вокруг. Но уже слишком поздно что-либо менять. Гермиона сделала последний шаг, наклонилась и положила свой весенний букет поверх других. Затем, не проронив ни слова, вернулась на свое место.

Оставшаяся часть церемонии прошла как в тумане. Люди по очереди выходили вперед, клали цветы, плакали и говорили последние слова. Затем гроб медленно опустили в яму и начали засыпать землей. Грязные комья глухо падали на крышку, отдаваясь неприятной болью в голове, однако Гермиона понимала, что ей не одной трудно в эту самую минуту. Чуть повернув голову вправо, она осторожно взглянула на Рона. Парень наконец перестал убиваться и теперь молча стоял рядом, со всей силы стискивая ручку зонта. Его осунувшееся лицо было бледным и серьезным, а покрасневшие от слез глаза смотрели ровно вперед и ничего не выражали. Гермиона обреченно выдохнула. Осознание того, что он еще не скоро оклемается сильно било по натянутым нервам и вынуждало еще сильнее погрязать в унынии и чувстве безнадежности.

И вот все закончилось. Отзвучали последние слова, выплакались все накопившиеся слезы, гроб был закопан, а неживое тело навсегда заперто в своей земляной тюрьме. Люди начали расходиться. Кто-то ушел почти сразу, а кто-то решил еще какое-то время постоять возле свежей могилы. Джинни, Гермиона и Рон. Оставшись втроем, они долго молчали, собираясь с мыслями. Тишина становилась все гуще, отдаваясь легким звоном в ушах, но вдруг молчание было нарушено. Вздрогнув всем телом, Джинни двинулась с места и опустилась на колени возле холмика сырой земли. Склонив голову так, что на лицо упали длинные рыжие пряди, она что-то неразборчиво забормотала.

Не имея сил наблюдать за прощанием влюбленных, Гермиона отвернулась и закрыла глаза. В висках, подражая звону колоколов, била кровь. Голова гудела будто улей только проснувшихся пчел. Хотелось убежать куда-нибудь подальше от любопытных глаз, забиться в уголок и просто поплакать. Тогда слезы смогут очистить душу и хоть немного облегчить горечь утраты. Но об этом в данный момент можно было только мечтать.

Джинни поднялась с колен только через 15 минут, которые показались вечностью. Отряхнувшись, она не оглядываясь побрела к главным воротам. На щеках блестели влажные дорожки размытой туши, глаза опухли, а кончики огненных волос полностью измазались в грязи. На нее было жалко смотреть. Первым порывом было броситься к ней и обнять, тем самым забирая пережитые страдания, однако Гермиона сдержала себя. Сейчас бы как-нибудь самой самообладание сохранить, что уж беспокоиться об остальных. Жестко, но ничего не поделаешь. Ей и так больших трудов стоило твердо стоять на ногах.

С Роном было еще сложнее. Не выдержав слезных причитаний человека, который после своего признания в любви стал для нее дороже жизни, Гермиона отошла к самым дальним рядам могил. Полностью заросшие сорняками и травой, покрытые трещинами и мелкими разломами, камни представляли из себя довольно жалкое зрелище. Было ясно, что к этим усопшим уже давно никто не приходил. Их имена просто стерлись из сердец знакомых и родственников, канули в небытие, как и сами жизни. А ведь такая же участь ждет каждого. И лишь история может сохранять имена. Поэтому Гермиона точно знала, что имя ее умершего друга люди никогда не забудут. Не забудут и тот подвиг, что он совершил ради них. Память о нем будет навечно высечена в человеческих сердцах.

Внезапно, послышался негромкий зов. Повернувшись в ту сторону, откуда пришла сюда, Гермиона увидела махающего ей Рона. Подойдя ближе она сумела различить на его лице бесстрастное выражение. Брови сведены в одну линию, губы плотно сжаты, скулы предельно напряжены. Он старался держаться. Ради нее. Почувствовав внезапный прилив теплоты, Гермиона попыталась натянуть на лицо ободряющую улыбку. Кажется получилось, потому что морщины на лице парня немного разгладились, а лицо просветело. Приблизившись, она преувеличенно бодро хлопнула его по плечу и отодвинула чуть в сторону. Верно, теперь ее очередь говорить последнее "пока" лучшему другу. Всем видом показывая Рону, что хочет побыть одна, Гермиона присела на корточки. Мягко дотронулась до мраморной плиты, провела кончиками пальцев по высеченным на ней буквам, по влажной земле, по цветам, усыпающим могилу разноцветным ковром. Кажется, Рон все-таки понял намек, потому что Гермиона услышала удаляющиеся от себя шаги. Затем все стихло.

Снова пошел дождь. Морось, переходящая в ливень. Нужно было делать все быстрее, но такие необходимые слова почему-то никак не шли. Горло снова сдавил спазм, уже наверное в десятый раз за сегодняшнй день, но слезы все не шли. Гермиона чувствовала, как трясутся губы, как ходит ходуном грудь, как потеют ладони. Ну же. Куда разбежались все заготовленные слова? В голове как-то мигом опустело, мысли улеглись, оставляя израненную душу наедине с самой собой. Пытаясь заставить себя дышать спокойнее, Гермиона подняла измученный взгляд к небу. Серое, напоминающее воронку, оно будто что-то скрывало за этой темной пеленой мрачных облаков. Наверняка там, в вышине, сейчас искрится чистейшее голубое небо, купащееся в солнечных лучах. А люди вынуждены мучаться, наблюдая в день похорон лишь дождь и хмурость вокруг. Хотя может быть, так даже лучше.

Внезапно Гермиона ощутила что-то мокрое на тыльной стороне своей ладони. Слезы. Так долго сдерживаемые, они наконец освободились и полились рекой, обволакивая чудодейственным бальзамом сердце и душу. Становилось легче. Слезы струились по щекам, подбородку, шее, капали на платье и руки. Наконец Гермиона почувствовала, что может говорить. Всхлипывая, она положила голову на свежий холмик земли, не обращая внимание на размытую грязь, и медленно заговорила.

Говорила довольно долго, потому что поток доселе невысказанных слов лился, не желая останавливаться. Время от времени гермионин голос замолкал, сменяясь всхлипами и тяжелым дыханием.

Гермиона поднялась только тогда, когда почувствовала, что полностью иссушила себя. Медленно встав на ноги, она легким заклинанием очистила измазанную оежду, затем подняла валяющийся рядом зонтик и привела в порядок растрепавшуюся шевелюру. Вот и все.Теперь можно было поикнуть это место. Гермиона с грустью взглянула на чуть примятые цветы возле надгробия. Тяжесть в груди спала, оставив после себя лишь сильнейшую печаль. Последний раз взглянув на высеченный портрет умершего, Гермиона развернулась и нетвердым шагом побрела к выходу из кладбища. Слова, выведенные на мраморной доске все никак не выходили из головы.

R.I.P.

Герой, положивший жизнь свою ради мирного неба над головой.

Гарри Джеймс Поттер
31 июля 1980 года - 2 мая 1998 года

«Наши решения показывают, кем мы являемся в действительности, гораздо лучше, чем наши способности»

***

Гермиона смогла освободиться от воспоминаний только спустя несколько часов. Тело, все время находящееся в одной позе, затекло и неприятно покалывало. За окном уже стемнело, а это означало, что очень скоро поезд пребудет в пункт назначения. А ведь нужно было еще переодеться в школьную форму и привести себя в надлежащий вид. Негоже старосте школы подавать дурной пример первокурсникам.

Гермиона выполняла все чисто механически. Взмах волшебной палочки - и доверху забитый чемодан слетел с верхней полки, плавно опустился на землю и гостеприимно распахнулся. Еще взмах - и из отдельной, аккуратно сложенной стопки одежды вылетели рубашка, джемпер, юбка и школьная мантия. Бросив апатичный взгляд на форму, Гермиона скинула с плеч шерстяную накидку матери и стянула с похудевших ног потрепаные джинсы.

Через 10 минут она уже была полностью готова. Повернувшись боком к двери из купе, Гермиона бросила равнодушный взгляд на свое отражение. Оттуда на нее смотрела уже привычная за 6 лет ученица Хогвартса - опрятная, с идеально выглаженной рубашкой и мантией и кое-как уложенными волосами, которые, не смотря на все старания, ничем не уступали шевелюре Энштейна. Даже не пытаясь что-то с этим сделать, гриффиндорка с выдохом опустилась на потемневшую обивку сидения. Почему-то вся эта подготовка духовно вымотала ее. Однако, не имея ни малейшего желая возвращаться к грустным мыслям, Гермиона стала вспоминать, всё ли необходимое она сделала перед прибытием в Хогвартс. И вдруг ее стукнуло. Немного наклонившись вперед, Гермиона запустила руку в самый маленький боковой карман чемодана. Пошарив там немного, она нащупала плоскую вещицу и с удовлетворением вытянула ее наружу.

Значок лучшего ученика. По другому говоря вещь, отличающая старосту школы от обычных студентов. Каким-то образом, летом Гермионе пришло письмо с оповещением о том, что она была избрана на эту должность. Это было немного странно, учитывая тот факт, что на тот момент гриффиндорка еще не была уверена, стоит ли ей заканчивать учебу и возвращаться в школу. Возможно, назначение старостой и стало для нее пинком, заставившим ее приехать в Хогвартс на 7 курс. Торопливо пристегнув значок на мантию, Гермиона еще раз вздохнула и постаралась на короткое время отрешиться от реальности. Нет, не с целью впасть в привычное состояние аморфности, а для того чтобы просто сосредоточиться.

Потому что как старосте, Гермионе, по прибытию "Хогвартс-Экспресса" , необходимо открыть двери вагонов, выйти на перрон и направить первокурсников к Хагриду. Всё нужно делать быстро и отточено, ничего не перепутав, иначе может начаться неразбериха и толкотня. В общем, усиленная работа начиналась с самого первого дня пребывания в Хогвартсе, и Гермионе очень не хотелось выставить себя посмешищем. Как никак, она героиня войны. Провал был категорически неприемлем.

Через какое-то время, послышался такой родной, но ужасно громкий и пронзительный свисток. Поезд останавливался, извещая о своем прибытии в школу чародейства и магии - Хогвартс. Окончательно придя в себя, Гермиона встала, с помощью магии заставила свой чемодан подняться в воздух и следовать за ней, а затем распахнула дверь своего купе, в котором в этот раз ехала в абсолютном одиночестве. Вагон всё еще немного покачивался, заставляя гриффиндорку схватиться за дверь, чтобы не потерять равновесие. Слегка встряхнувшись, Гермиона упрямо оттолкнулась от стены и направилась к выходу из своего вагона, не желая поддаваться всего-то легкому покачиванию пола.

Внутри поезда освещение было довольно тусклым, из-за чего заметить что-то сразу было не так-то просто. Стараясь смотреть под ноги, чтобы случайно не наступить на чью-нибудь жабу или крысу, Гермиона медленно миновала несколько купе. Почти в каждом из них находилось более двух человек, соответственно, атмосфера была дружеской и оживленной. Откуда-то раздавался веселый смех, какая-то компания старшекурсников играла в волшебные карты, кто-то дремал, кто-то торопливо натягивал школьную форму, а кто-то просто тихо разговаривал. Все как обычно. Ничего не изменилось за год ее отсутствия. Это ведь хорошо, наверное?

Гермиона ненавидела ностальгию. Просто терпеть не могла это грустное, но вместе с тем сладостное чувство тоски по минувшим дням. Поэтому и заставляла себя не заглядывать в стекла дверей и не наблюдать за другими студентами. Они все напоминали ей о Роне и Гарри, обо всем, что случилось с ними за 6 лет учебы, обо всех счастливых моментах, что они испытали вместе. Нет уж, увольте. Довольно с нее воспоминаний, нужно жить сегодняшним днем. Прошлое все равно не вернуть, а настоящее сейчас как раз находится в ее руках.

Уже почти добравшись к выходу, Гермиона вдруг заметила чью-то темную высокую фигуру, неподвижно стоящую возле окна. Лица видно не было, на него как раз падала тень от лампы, то есть узнать кто это можно было только лишь подойдя ближе к человеку. Немного удивившись такой наглости (во время остановки поезда все студенты должны были оставаться на своих местах в купе), гриффиндорка напустила на себя суровый вид и стала угрожающе надвигаться на студента. Было заметно, что это старшекурсник, а значит с ним можно было особо не церемониться.

Скорее всего ее сразу же заметили, потому что фигура немного развернулась от окна в сторону Гермионы, однако с места не сдвинулась. В голове пролетела мысль, что это кто-то очень наглый, раз смеет вот так вот вести себя со старостой. Хотя с другой стороны, откуда ему знать? Значка-то не видно в полумраке. Но все же этому ученику стоит вести себя поскромнее, ибо возомнил себя неизвестно кем.

- Разве Вы не в курсе, что покидать купе до полной остановки поезда запрещено? - слова были сказаны стальным, немного раздраженным тоном. Гермиона не собиралась терять время с этим напыщенным индюком (то что он напыщенный она поняла с одного взгляда) и поэтому хотела сразу произвести должное впечатление, которое заставило бы человека безоговорочно подчиниться. Однако парень на это ничего не ответил, а продолжал сверлить ее каким-то пронзительным взглядом. Это начинало немного выводить из себя.

-Может, Вы не поняли, но мне как старосте нужно следить за порядком. А Вы его, мистер, как раз нарушаете. Так что будте так добры...

Гермиона замолчала. Почему-то поза парня показалась ей очень знакомой. Какая-то очень смутная догадка проскользнула в голове, но ее нужно было проверить. Пытаясь рассмотреть его лицо, гриффиндорка подошла еще немного ближе. Теперь можно было различить лицо. Ну конечно. Эта аристократическая осанка, острое выражение в темных глазах, которые как будто сверкали в темноте, аура уверенности и независимости. Это было не кто иной, как Блейз Забини. Внезапно он игриво вскинул руки и попятился.

- Прости, прости, староста, уже ухожу. Я тут ждал кое-кого, но ради тебя могу и удалиться.

- Меньше фамильярничайте, мистер Забини. Это отнюдь не делает вас привлекательнее.

- О, так значит я для тебя привлекателен?

- Какой глупый вывод.

Гермиона заметила, как на лице у слизеринца растянулась чеширская улыбка. Этот лавилас абсурдно считал, что может закадрить любую девушку, какую только пожелает. Нет, вообще-то у него есть все шансы, так как за ним еще с курса 5 девчонки стайками бегали, но не нужно же впадать в крайности. Нериязнь слизеринцев и гриффиндорцев еще никто не отменял, а тем более неприязнь подружки Гарри Поттера. Мысль о Гарри снова кольнула, и Гермиона заставила себя поскорее отвлечься.

- Идите в купе, мистер Забини, - голосом не терпящим возражений сказала Гермиона и развернулась, чтобы покинуть нежелательного собеседника, однако тут же и остановилась.

Прямо перед ней стоял еще один худощавый парень, но вот его в темноте можно было очень хорошо различить. Платиновые волосы, в кои-то веки не прилизаные, немного растрепались, однако все равно выглядели довольно презентабельно. Аккуратно завязанный галстук, черная мантия, под ней такая же черная рубашка и брюки, до блеска вычищенные туфли (Гермиона кстати до сих пор не могла понять, почему Малфою время от времени позволяется носить форму, не до конца соответстующую школьной). А на груди приколот точно такой же значок лучшего ученика. что и у нее самой.

На секунду Гермиона задохнулась. Из всех вариантов ей достался самый наихудший. Быть старостой вместе с Малфоем, немыслимо! Да как Макгонагалл вообще могла такое допустить? Сближение старых врагов? Еще чего. Как этого человека можно простить, после всего того что он сделал? Невозможно. И конечно же по закону жанра, это должно было случиться с ней именно сейчас. Сейчас, когда она проходит самый тяжелый период своей жизни. Плюс, в этот раз у нее за спиной не будут стоят двое парней, готовых за нее разорвать глотку любому обидчику. Гарри героически погиб, а Рон предпочел не возвращаться в Хогвартс. Чудесные у нее перспективы, и сказать-то нечего.

Неожиданно Гермиона поняла, что молчит уже довольно долгое время. А две пары глаз, жгучие карие и ледяные серые, ее пристально изучают. Не желая продолжать бессмысленный разговор, гриффиндорка уже хотела была обойти Малфоя. но ее остановил хрипловатый голос.

- Грейнджер, надо поговорить.

- Не желаю с тобой разговаривать.

Гермиона хотела быть сильной. Хотела продолжать держать себя в руках и быть беспристрастной, что бы ни случилось. Но эти два слизеринца очень некстати встретились ей именно сегодня. Сегодня, когда она уже решила было засунуть все израненные чувства и боль глубоко-глубоко в сердце и быть обычной Гермионой Грейнджер. И почему с ней постоянно случаются всякие неприятности? Ведь можно было отлично обойтись и без них.

Повисла напряженная пауза. Забини, почуяв, что лучше ему смыться подобру-поздорову, незаметно выскользнул из своего угла и скрылся за дверями ближайшего купе. Теперь они остались здесь только вдвоем. За окном шумел ветер, иногда врываясь в вагон через приоткрытую щелку и обдавая своим свежим дыханием неподвижно стоящих старост. поезд уже практически остановился, а значит времени на ненужные разговоры не было.

Но Гермиона даже не думала первой отводить взгляд от серебристых глаз слизеринца. Проиграть сейчас, означало проиграть в самой первой битве, а этого ее гордость пережить не смогла бы. Однако Малфой тоже не собирался сдаваться. Он намеренно прожигал ее ледяным взглядом, желая, чтобы она растерялась и почувствовала себя не в своей тарелке. Тогда, возможно, у него появился бы шанс сказать ей то, что он обдумывал на протяжении всего последнего месяца. Ему было необходимо сказать ей это. Чтобы начать наконец спокойно спать по ночам.

- Не думаешь же ты, что я проиграю, Малфой? Я уже не та девочка, что расстраивалась из-за каждого твоего змеиного выпада.

- Так ты расстраивалась? Я польщен.

Гермиона гневно прищурилась, ненавидя себя за то, что ляпнула не подумав. Не то чтобы ее действительно задевали нападки Малфоя и его своры, просто это были ее самые неприятные воспоминания, связанные со взаимоотношениями между студентами в Хогвартсе.

Стена между ними была выстроена уже давным давно. Жесткие оппоненты во всем, что касалось школы, общения, учебы, магических способностей. 2 лучших ученика, 2 закоренелых врага. Они никогда не шли на компромисс по отношению друг ко другу. "Грязнокровка" и "хорек" давно стали считаться вполне оправданными кличками своих хозяев, что уже говорить про извечные пререкания и чуть ли не драки в компании друг друга. Они абсолютно никак и никогда не могли найти общий язык.

Молчание затянулось. Но внезапно Малфой устало выдохнул и перевел взгляд на пыльное окно. Ощутив восхитительный вкус своей маленькой победы, Гермиона насмешливо хмыкнула и уже собиралась оставить слизеринца стоять в гордом одиночестве, но ее остановили его тихие слова, которые стали для нее полной неожиданностью.

- Мне жаль, что так вышло, Грейнджер. Но ты и сама знаешь: спасти его было не в моей власти. Я сделал все, что мог.

Эти простые слова оглушили, как будто кто-то со всей силы стукнул молотком по голове. В груди все сжалось, и Гермиона лишь огромным усилием воли заставила себя стоять неподвижно. Почему-то захотелось обхватить себя руками и прислониться к ближайшей стене, чтобы унять загудевшую в висках кровь. На душе стало просто невыносимо тяжело. Этот мерзавец попал прямо по живому. Задел то, что лучше было никогда и никому не задевать. Вместе с болью пришла ярость.

- Я не хочу видеть тебя, слизеринец. И знать тебя тоже не хочу. Все, что случилось, произошло по вашей вине и останется на вашей совести. Я же собираюсь начать другую жизнь и в ней у меня нет места для пустых разговоров с тобой, - Гермиона сухо улыбнулась. - Но не жди от меня того, что я забуду. Забуду то, что твоя семья и твой господин причинили мне. Думаю, благодаря вашим стараниям, это никогда не произойдет.

В ее словах было столько горечи, столько невыраженной обиды и злости, что заставило бы содрогнуться даже самого черствого циника. Возможно, поэтому Малфой вновь взглянул на стоящую перед ним девушку, однако не один мускул не дрогнул на его лице на протяжении всего этого монолога. Слизеринец не отвечал. Лицо его было спокойно, а полные металла глаза как никогда серьезны. Было очень необычно не видеть в них презрения или насмешки, возможно война действительно довольно сильно его изменила. Лишь какая-то легкая тень на мгновение промелькнула в его стальных глазах, когда гриффиндорка произнесла последнюю фразу, но буквально тут же и исчезла.

- Я знаю, что ты не сможешь простить меня. Знаю, и все равно хочу сказать тебе кое-что, - Малфой устремил на Гермиону серьезный взгляд, но увидев, что никакого понимания от нее не дождется, нехотя продолжил. - Этот год будет очень не прост, Грейнджер. Очень и очень не прост. Думаю, в глубине души ты это хорошо осознаешь. Война изменила всё и всех. Наш жизненный строй, наши привычки и устои. Она заставила нас полностью абстрогироваться от общества и замкнуться в себе. Я знаю это ощущение, Грейнджер. Безвыходности и одиночества. Боли и тоски. Но время продолжает течь, устремляясь все дальше и дальше. Планета вертится, люди рождаются и умирают, а у нас меняются приоритеты и взгляд на мир. Так было, есть и будет. Ты ничего не сможешь изменить.

Сколько ненужного пафоса. Зачем он вообще сейчас распинается здесь перед ней? Гермиона не желала слушать его жалкие оправдания и возвышенные речи. Этот человек всегда был лживым лицемером, так что же изменилось теперь? Абсолютно ничего. Такое не искоренишь даже войной. И верить ему она не собиралась. Однако решила, что выговориться позволит. Все-таки он тоже пережил что-то страшное, вел свою собственную войну и страдал из-за этого. Что ж, пусть. Но ее мнения ему не изменить.

А Малфой продолжал говорить.

- Грейнджер, в этом году нам придется сотрудничать друг с другом. Никогда бы не подумал, что буду когда-нибудь вот так вот распинаться перед тобой, однако выбора у меня нет. Ты бы никогда и ни за что не подошла ко мне с подобным разговором. Мы с тобой старосты. Честно сказать, я был удивлен, когда узнал, что нас поставили в пару, но ничего не поделаешь. Нам придется научиться уживаться друг с другом...

Эти слова окончательно вывели Гермиону из себя. Надо же, каков джентельмен. Ублюдок. Строит из себя непонятно кого, а ведь лучше бы просто промолчал. Тогда, возможно, она бы еще подумала о его кандидатуре (хотя кого тут обманывать?). Но теперь гриффиндорка окончательно для себя все решила. Не дослушав до конца, она дернулась в сторону и и направилась к выходу из вагона, при этом задев Малфоя плечом и не обращая ни малейшего внимания на его оскорбленный взгляд. Затем остановилась уже у самых дверей и чуть повернув голову, выдала:

- Не тешь себя подобными надеждами, Малфой. Я никогда и ни за что не буду учиться "уживаться" с тобой. Завтра же пойду к Макгонагалл и откажусь от должности старосты. Желаю удачи. И лучше бы тебе не подходить к...

Он прервал ее на полуслове. Просто подошел и схватил за руку, больно ее сжав. Затем посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд горел опасным огнем, не предвещающим ничего хорошего. Гермиона знала этот огонь. Ненависть. Сильнейшая, тщательно до этого скрываемая. Все-таки слишком большую роль в жизни играет прошлое.

И вдруг по спине прошел ток. Просто разряд. Ничего не понимая, Гермиона опешила и затравленно взглянула на своего противника. Что-то не так. Что-то не так. Что за странное ощущение? Какое-то смутное чувство дежавю, но...

Как молния в голове вспыхнул сегодняшний сон, после которого она очнулась. Интересно то, что она абсолютно не помнила, о чем он был. Какие-то тени, силуэты... Но одно там было точно. Малфой. Этот противный блондин играл в ее сне особую роль. Но какую? Что это за ощущение? Длинные прохладные пальцы, обхватившие запястье... Знакомо. Нет, Малфой конечно и раньше не особо-то тактично относился к чужому личному пространству, однако Гермиона была уверенна, что эти странные воспоминания никак не связаны с их общим ненавистным прошлым. Тогда что? В голове все плывет и путается, никак не удается ухватить нужную нить...

Наверное слизеринец тоже это почувствовал, потому что в его глазах мелькнули неуверенность и сомнение. Затем он медленно отпустил гермионину руку и сделал шаг назад. Наступило неловкое молчание, во время которого Гермиона судорожно пыталась найти объяснение этому необычному, но однозначно знакомому ощущению. Ее размышления уже в который раз остановил хриплый голос, но в этот раз в нем чувствовались нотки волнения.

- Подумай еще раз, Грейнджер. Стоит ли тебе сейчас наводить шорох и обращаться к директору с такой детсткой просьбой. Ты не очень глупа, а значит сможешь хорошенько все проанализировать. А сейчас пойдем выполнять свои обязанности, поезд уже давно остановился, на нас начинают коситься.

А вот сейчас Гермиона была согласна с Малфоем. Нужно вывести детей из "Хогвартс-экспресса" , а она тут стоит и думает о прикосновениях Малфоя. Малфоя! До чего же абсурдная ситуация. Не желая оставаться ни минутой дольше рядом с этим человеком, гриффиндорка распахнула дверь и вышла на улицу. Впереди предстоял длинный и непростой вечер.

***

И вот, все закончилось. Студенты благополучно прибыли в Хогвартс, место, которое станет для них домом на ближайший год, шляпа спела свою ежегодную песню, затем прошла Церемония распределения и ознакомления первокурсников с замком. Гермиона вернулась в свою комнату выжатая как лимон. Думать ни о чем не хотелось, делать что-то тем более. Плюхнувшись на свою кровать словно какой-нибудь мешок с картошкой, гриффиндорка зарылась лицом в подушки и глубоко вдохнула такой знакомый запах. Все-таки как приятно снова оказаться здесь. После реставрации Хогвартс стал выглядеть еще более красивым и величественным. На самом деле Гермиона не представляла, как можно было успеть все вернуть на свои места всего лишь за три месяца. Ведь замок очень сильно пострадал после "Битвы за Хогвартс" . Следует отдать должное рабочей силе, постарались они на славу.

Пребывая в расслабленном состоянии, Гермиона не желала забивать голову всякими странными мыслями. Однако они все равно назойливо лезли и не давали хотя бы какое-то время просто полежать в мире и покое. Негромко застонав, гиффиндорка перекатилась на бок и, дотянувшись до палочки лежащей на тумбе, призвала пергамент и чернила. Затем села и сосредоточенно нахмурилась. С чего начать? Ну, во-первых, Малфой. Необходимо что-то срочно решать с постом старосты. Сегодня вечером она окончательно поняла, что лучше всего передать значок кому-нибудь другому. Правда, в школьной практике такого еще никогда не случалось, однако все когда-нибудь бывает впервые, верно?

Гермиона задумалась. Когда она покинула поезд после того разговора, они с Малфоем разминулись и за весь вечер больше не перекинулись ни словом. Но выполнять свои обязанности все равно было некомфортно, чувствовалась гнетущая атмосфера. И еще одна причина, по которой находится рядом с ним просто невозможно, это то, что преследуют воспоинания о Гарри. Он как призрак, постоянно рядом, когда она находится около Малфоя. Интересно, это уже клиника? Но терпеть целый год будет просто невыносимо. А значит, надо завтра же пойти к Макгонагалл. Она должна понять.

Во-вторых, тот необычный сон. Нужно срочно разобраться что к чему, иначе может что-то произойти. Правда, что именно, пока не понятно, но лучше не рисковать. То чувство при прикосновении было слишком... Слишком таким, которое она обычно ощущает, когда к ней прикасается Рон. Рон... Точно, письмо! Он же скорее всего ждет ответа.

Однако сочинять письмо сейчас абсолютно не хотелось. Гермиона всегда делала это на свежую голову, чтобы хорошо контролировать то, что пишет. А сейчас ее голова забита совершенно не тем, чем надо. И если она случайно проболтается о чем-нибудь... Страшно представить, что тогда может произойти. Этот Уизли может все, ему только повод дай. Учудит что-нибудь, а ей потом разгребай, как обычно. Не дай Мерлин снова повторит тот жалкий опыт полета на машине (трансфигурироваться на территории Хогвартса до сих пор не было позволено).

Мысли о парне вызывали улыбку. С теплотой подумав о том, как же сильно она его любит, Гермиона перевела взгляд на пергамент, лежащий перед ней. Ну вот, задумалась и ничего не написала, только каракули какие-то. Отругав себя за свою рассеянность, гриффиндорка быстро набросала пару опорных предложений, чтобы помнить свои основные цели на ближайшее время. Как и всегда, приезд в Хогвартс начинался с решения проблем.

Через час наступил отбой. Так как это был всего лишь первый день, Гермионе позволили не патрулировать коридоры, а провести ночь в комнате. На завтра был назначен переезд в гостинную старост, но гриффиндорка уже точно знала, что никуда переезжать не собирается. Соседки по комнате еще шушукались, когда Гермиона впала в долгий м глубокий сон, которого не знала последние несколько недель.

***

Пробуждение было ужасным. Сначала из-за того, что голова гудела как после похмелья (лучшего сравнения, как и обычно, не нашлось), а потом из-за воды, стекающей с лица за шиворот. Вскочив как ужаленая, Гермиона убийственно посмотрела на Джинни, которая с хитрой моськой стояла рядом с кроватью и держала в руках маленький чайничек, материализовавшийся из воздуха.

-Джинни, я даю тебе фору 3 секунды. Если успеешь скрыться с глаз моих, то возможно выживешь, - в этот момент Гермиона чувствовала себя злющей фурией, способной на все.

В ответ на это рыжая оторва лишь усмехнулась и со скоростью своей метлы шмыгнула за дверь. Гермиона раздраженно смерила взглядом свою пижаму, которая сзади была уже мокрая до середины спины. Постаравшись успокоится, грифиндорка несколько раз вдохнула и выдохнула, затем закатила глаза и лениво поднялась с кровати. За окном ярко сияло сентябрьское солнце, свистели птицы, а небо было без единого облачка. Начинался по настоящему хороший день.

Правда, для Гермионы было немного странно видеть такое поведение со стороны своей подруги. Нет, если бы такое случилось год назад, она бы даже не удивилась. Но ведь так много изменилось с тех пор. И она до сих пор может устраивать такие вот шалости? Или же так повлиял на нее старый добрый Хогвартс? Гермиона не могла сказать точно, но она была искренно рада за Джинни, которая старается смотреть вперед и не думать слишком часто о том, что потеряла. Кого потеряла. Очень мужественно.

Вот только зачем было ее будить? Еще же ведь довольно рано... Вдруг взгляд Гермионы упал на часы, лежащие на чемодане прямо у ее ног. Секундная стрелка не торопясь продолжала свой ход. Через 10 минут завтрак. Через 10 минут завтрак?! Окончательно проснувшись, Гермиона мгновенно скинула пижаму и кинулась в душ.

На завтрак она конечно же опоздала. Пробираясь к своему столу с пылающим лицом, Гермиона старалась не обращать внимания на взгляды, которые были обращены в ее сторону. Основная проблема заключалась вовсе не в том, что они с Джинни пришли одни из последних, а в том, что она, как староста, повела себя очень безответственно и проспала.

Опустившись на скамью, гриффиндорка искоса бросила взгляд на слизеринский стол. Хвала Моргане, им было на нее абсолютно фиолетово. Весь стол что-то оживленно обсуждал и казалось бы и вовсе не замечал ничего вокруг. Укорив себя за ненужный порыв, Гермиона уткнулась в тарелку и за весь завтрак не произнесла больше ни слова, хотя Джинни и пыталась как-то вытянуть ее на разговор. Но потом поняла, что это бесполезно и тоже замолчала.

Дальше все шло как обычно. Предметы, вводные лекции, знакомства с новыми профессорами, обязанности старосты школы - день пролетал просто незаметно. Хорошо еще что с Малфоем ни разу не столкнулась. Правда, Гермиона видела его один раз издалека вместе с Забини, однако сделала вид, что очень спешит на лекцию. Разговаривать с ними совершенно не хотелось. Да и о чем разговаривать? О погоде? О том, что она все-таки пойдет к директору? Ерунда, да и только. Сам все узнает.

Солнце уже почти опустилось за горизонт, когда Гермиона тихо постучала в кабинет Минервы Макгонагалл. Стук отразился эхом и раскатился по коридору, показавшись ей чересчур громким. Говоря на чистоту, гриффиндорка волновалась. Она не знала, как деликатнее преподнести эту новость директриссе, а ведь от этого зависело ее будущее пребывание в Хогвартсе. Либо она спокойно отучится 7 курс, "оттягиваясь" , как выразился в письме Рон, либо же проведет его в ужасных терзаниях и навязчивом обществе Малфоя. О последнем даже думать было противно.

И вот, толстая деревянная дверь отворилась и в проеме показалась директриса. При виде старосты на ее лице засияла мягкая улыбка, а морщинки усталости на лбу немного разгладились.

- О, это Вы, мисс Грейнджер. По какому поводу заглянули? Проходите в мой кабинет, а мне надо отлучиться на пару минут.

В кабинете все осталось таким, каким помнила Гермиона. Просторная круглая комната со множеством окон, по стенам которой развешены многочисленные портреты бывших директоров и директрис школы (что очень необычно, так как гриффиндорка думала, что во время битвы они все были уничтожены). Позади рабочего стола Макгонагалл висит огромный портрет с изображением Северуса Снегга. При виде его бесстрастного лица почему-то защемило сердце. Большой человек с большим сердцем. Правда, это было не особенно заметно в его отношении к своим студентам, но ведь в конце концов он объяснил все свои мотивы и действия, не так ли?

Гермиона настолько глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила, как Минерва прошла к столу и села напротив нее. Только когда послышался легкий смешок, гриффиндорка пару раз моргнула и, придя в себя, смутилась, чем вызвала еще более широкую улыбку на лице бывшего профессора Трансфигурации.

- Так о чем Вы хотели со мной поговорить?

Гермиона нервно сглотнула и неуверенно произнесла:

-Профессор Макгонагалл... Ой, извиняюсь, директор Макгонагалл...

- Оставим формальности, Гермиона, зовите меня так, как Вам удобно.

- О, кхм, хорошо, благодарю Вас. Я пришла к Вам по поводу моей должности старосты школы. Я понимаю, что такого раньше не случалось и ситуация получается уникальная, но не могли Вы позволить... Позволить мне отказаться от поста старосты.

Гермиона замолчала, собираясь с мыслями. Если ее начнут спрашивать, а так и будет, нужно суметь аргументировать свое решение. Стараясь не волноваться, она тем не менее сидела как на иголках, нервно сжимая в ладони значок лучшего ученика.

После ее слов директриса стала серьезной. Улыбка пропала, а взгляд зеленых глаз стал более пронзителен за стеклами очков. Теперь она была не старым другом и наставником, а справедливым директором, желающим содержать свою школу в порядке и дисциплине. Какое-то время она ничего не говорила, ожидая, скажет ли студентка еще что-нибудь, однако она молчала. Тогда Минерва чуть заметно вздохнула и откинулась на спинку стула.

- Что ж, Вы правы, такого раньше у нас не случалось. Чтобы студент сам отказывался от данной привилегии, удивительно. Но скажите, что подтолкнуло Вас к этому решению, мисс Грейнджер? Хотя можете не отвечать, я и сама догадываюсь. Мистер Малфой, верно?

Гермиона продолжала упорно молчать, но знала, что по ее лицу можно прочитать все, что творится на душе. При упоминании Малфоя у нее инстинктивно сжались губы, а на лбу появились складки. Все-таки она терпеть не могла эту крысу, просто на дух не переносила.

- Мисс Грейнджер, выбор на вас двоих пал не случайно. Вы оба лучшие ученики, оба своим поведением можете показывать пример. Да, да, именно так, и не стреляйте в меня глазами, Гермиона, Драко сильно изменился за эту войну. Соглашусь с тем, что старые обиды очень сложно забыть, но ведь можно попытаться, верно? Я не хочу принуждать Вас к этому, но пожалуйста, постарайтесь научиться мирно сосуществовать вместе с ним. Ему сейчас тоже непросто, а как раз Вы могли бы помочь ему забыть то, что он сам не в силах.

Профессор Макгонагалл пристально посмотрела на гриффиндорку, ожидая от нее реакции, но лицо девушки было непроницаемо. Скорее всего она настроена серьезно и будет стоять на своем до последнего. Однако директриса тоже не собиралась сдаваться. Это перемирие было необходимо им обоим. Драко, чтобы наконец простить себя, а Гермионе, чтобы не делать свою рану еще глубже.

Какое-то время девушка что-то обдумывала, словно собиралась с мыслями. На ее лицо опустилась темная пелена мрачности, и Минерва уловила это. А также и то, что ее любимая ученица огромными усилиями сдерживала подступающие слезы. Женщина не хотела ее торопить, поэтому, подвинув к себе внушительную кипу бумаг, стала просмотривать список запланированных мероприятий на ближайший месяц.

- Я все понимаю, профессор, - наконец заговорила Гермиона, голосом, звучащим сдавленно и умоляюще. - Правда. Но когда Малфой находится поблизости, я постоянно вспоминаю Гарри. Не понимаю, почему так происходит. И это для меня самое тяжелое. Я видела, как он погиб. Я последняя видела, как погасла жизнь в его глазах. Пофессор, я не вынесу такой пытки. Определенно точно не вынесу. Я вовсе не сильная.

Последние слова были сказаны уже сквозь слезы. Нет, Гермиона не собиралась показывать Минерве свою слабость, просто... Просто так вышло. Когда сердце и душа уже не могут удерживать в себе бремя боли, слезы начинают литься сами по себе. Тем более речь идет о Гарри.

Наверное, Макгонагалл хотела что-то сказать, как-то ее успокоить, потому что Гермиона успела заметить в ее глазах проблеск сочуствия и почувствовала на своей руке ее теплую ободряющую руку. Однако сумела лишь отрицательно помотать головой, показывая, что еще не закончила. Закрыв глаза, гриффиндорка постаралась успокоиться и восстановить дыхание. Затем медленно продолжила, подбирая каждое слово.

- Поэтому, я умоляю Вас, профессор. Позвольте мне спокойно окончить 7 курс. Возможно, с Вашей стороны эта просьба выглядит дерзко, но я честное слово не могу даже терпеть этого человека, что уж говорить об общении и решении каких-то вопросов, касающихся школы и студентов. Я никогда не смогу понять его, а он никогда не сможет понять меня...

- Никогда не говорите никогда, мисс Грейнджер, - директриса хитровато усмехнулась, вновь возвращаясь к своим бумагам.

Ну как же профессор не понимает! Они не совместимы. Абсолютно точно. В обществе Малфоя Гермиона всегда выходила из себя, становилась несдержанной и раздраженной. Плюс, основной критерий мало-мальски терпих взаимоотношений, это доверие. А хорек этого доверия уж точно не заслуживает. Сделав такой вывод, гриффиндорка с еще большим напором начала убеждать директора в том, что им не выжить вместе и дня (у старост школы собственная общая гостиная). В конце-концов у них однозначно случится смертельная дуэль, потому что Гермиона за свое терпение совершенно не ручалась, и кто-нибудь да пострадает. Нужны Хогвартсу такие проблемы? Очень вряд ли.

Внимательно выслушав все доводы своей подопечной, Минерва Макгонагалл ненадолго задумалась. На стене бодро тикали часы, неумолимо отмеряя время до отбоя. Решение нужно было принимать прямо сейчас, потому что тянуть с такими делами, значит поставить под удар организованность студентов и всех запланированных мероприятий. Но вместе с тем, не хотелось спешить. Следовало все тщательнейшим образом обдумать и мудро направить ситуацию в нужное русло.

Наконец, Минерва отложила все свои записи и, протерев очки, вынесла решение, показавшеейся ей самым справедливым и логичным на тот момент.

- Мисс Грейнджер, я приняла к сведению все, что Вы сказали. И думаю, что смогу позволить Вам передать свой пост другому кандидату. Однако у меня есть встречное условие, - директрисса пристально посмотрела на Гермиону. - Как Вы знаете, буквально через месяц, а это уже довольно скоро, Хогвартс будет отмечать свое восстановление. Я и все остальные профессора хотели бы, чтобы это празднование стало грандиозным в истории нашей школы. Думаю, это желание вполне естественное и воплотимое в жизнь. Поэтому, зная Ваши способности к организации и руководству студентами, я хотела бы, чтобы подготовкой занялись Вы.

Немного растерявшись от такого неожиданного предложения, Гермиона перевела взгляд на свои крепко сцепленные пальцы и быстро прокрутила в голове все "за" и "против" . В общем и целом, для того чтобы отвлечься от неприятных мыслей, это занятие подходило лучше всего. Умственная нагрузка, рассчеты - все это не особо сложно, если уделять этому достаточно времени и иметь хороших помощников. Однако что-то внутри подсказывало, что это только часть сделки, а во второй скрывается подвох. Гриффиндорка с подозрением взглянула на Минерву.

- Это же не все, что Вы хотите от меня, верно, профессор?

- Вы очень проницательны, мисс Грейнджер, я всегда так говорила и убеждаюсь в этом до сего дня. Вы верно догадываетесь, простого сотрудничества мне, нет, не мне, а всему Хогвартсу, будет недостаточно. Так как работы много, и работы сложной- сценарий, украшение зала, программа - в одиночку Вам точно не уложиться в срок. А значит, нужен хороший и безусловно креативный помощник, способный...

- Кажется, я догадываюсь, о ком речь. Но Вы точно уверены, что этот человек креативный? На мой взгляд ему вообще плевать на подобные мероприятия и...

- Вы не дали мне закончить, мисс Грейнджер. Да, я считаю, что у него есть надлежащий опыт в этой сфере, так как в их в семье раньше часто устраивались приемы и балы. Чувство эстетики было привито у мистера Малфоя еще в раннем детстве, и его знания могут сильно пригодиться в организации праздника. Ко всему прочему, он знает все азы танцевального и дикторского мастерства. В знаменитых семьях этому обучают чуть ли не с рождения, поэтому я считаю, что с этим проблем возникнуть не должно.
Так что вот мое условие. Вы, мисс Грейнджер, пока останетесь старостой и, начиная с сегодняшнего вечера, переедете в отдельную гостиную вместе с мистером Малфоем. Это продлиться до тех пор, пока не пройдет Церемония открытия, назовем это так. За это время вы составите программу и сделаете все необходимое для того, чтобы праздник удался. А уже после этого можете делать со своим значком что пожелаете. Можете вернуть мне, а можете остаться на посту до конца учебного года, выбор будет за Вами.

У Гермионы оборвалось сердце. Еще не до конца осознав сказанное, она побледнела и уперлась взглядом в неровные линии, тянущиеся и извивающиеся в причудливые узоры по всему периметру стола. Желудок внезапно скрутило спазмом и гриффиндорка опустила потяжелевшую голову на сложенные руки. Не может быть. Макгонагалл не может поселить ее вместе с этим хорьком, где они круглосуточно будут на глазах друг у друга. Это ни в коем случае не должно было случиться. А теперь все пошло прахом. Макгонагалл переубедить точно не удастся, проще уже самой сбежать из Хогвартса.

- Вы уже разговаривали об этом с Малфоем?

- Нет. Вы первая узнали о моем решении, Гермиона. И раз уж так произошло, я прошу Вас сделать мне одолжение и самой объявить все мистеру Малфою.

- Простите, профессор, но это уже не в моих силах, - мгновенно среагировала Гермиона, упрямо сжимая губы и уже по привычке приподнимая подбородок. Попраная гордость мешала трезво оценить ситуацию и смириться с ней, а ведь могло быть и хуже. Жить с Малфоем месяц. Месяц. Немыслимо, невозможно, непостижимо!

Гермиона покинула кабинет в очень смешанных чувствах. С одной стороны внутри все горело от злости, обиды и отчаяния, и это пламя разгорелось лишь сильнее, когда она почти бегом спускалась по винтовой лестнице, ведущей в кабинет Макгонагалл. Но с другой стороны, в душе появилось облегчение. Да, результат получился не из лучших, но это все же результат. Получается, теперь ей нужно было потерпеть лишь один месяц, вместо положенных девяти. Мелочь, а приятно.

В гостиную Гриффиндора Гермиона вернулась уже практически спокойная. Все негативные эмоции выветрились, осталось лишь твердое понимание того, что впереди непочатый край работы. Вагон и маленькая тележка, если точнее. А может и не маленькая. Нужно было каким-то понятным лишь Макгонагалл образом обсудить детали с Малфоем (хвала небесам, профессор сама согласилась рассказать ему цель их с Гермионой совместных действий), затем найти желающих поучаствовать, придумать оформление зала, написать сценарий, составить программу, поставить танец, сочинить номера и так далее и тому подобное. В общем, длиннющий список дел.

Ах да, а еще этот переезд. Это не сложно, ведь прошел только один день, но почему-то очень печально. Зайдя в свою комнату, Гермиона тоскливо обвела взглядом аккуратные кровати с красными пологами, уютно устроившиеся друг рядом с другом. В ближайшие недели она уже не сможет считать это место своим пристанищем по понятным обстоятельствам. Теперь у нее появится отдельная обитель, где придется проводить длинные осенние ночи в холодном одиночестве. Даже Живоглота, бродящего вечерами в поисках легкой наживы, не будет поблизости. А ведь его общество всегда очень даже скрашивало ее пребывание наедине с собой.

Той ночью Гермионе не сразу удалось заснуть. В голове роилась целая сотня разных мыслей и сна не было ни в одном глазу. За окном холодно светила луна, сверкали звезды, время от времени кричали пролетающие мимо окна совы. Хогвартс спал. Ворочаясь с боку на бок, гриффиндорка непроизвольно прислушивалась к тому, что происходило в соседней комнате. Но у Малфоя все было на удивление тихо. К счастью, им удалось не пересечься друг с другом в гостиной и избежать очередного конфликта. Заселяясь, Гермиона один раз услышала его шаги и замерла, стараясь не издавать ни звука. Но это было зря, потому что Малфой сразу отправился в свою комнату и заперся в ней. Больше Гермиона ничего не видела и не слышала.

Этот месяц, который Минерва Макгонагалл дала им на подготовку празднования, будет долгим и тяжелым. Напряжение уже парит в воздухе и разрядить атмосферу некому, а что же будет потом? Гермионе не хотелось думать об этом. Взаимодействие с Малфоем казалось просто невозможным. Разговаривать с ним по человечески, решать возникающие вопросы и проблемы, готовиться, репетировать... Трудно, очень трудно. Но ничего не поделать, по другому ей никак не перестать быть старостой. Еще много чего предстояла решить, но Гермиона вдруг подумала о том, что справится. У нее есть Джинни. У нее есть Рон. И еще много людей, готовых ее поддержать. Все будет хорошо. Она не будет одна сражаться в этой битве.

С этими мыслями Гермиона поудобнее закуталась в одеяло и, закрыв глаза, погрузилась в тихий и блаженный сон.