1
Гермиона сидела за столиком в стареньком, потрепанном усталостью, кафе, которое было, есть, и будет негласным свидетелем многочисленных счастливых и печальных разговоров, неисповедимых жизненных сюжетов посетителей.
В этом кафе на окраине Парижа, несмотря на несуразный вид, делали потрясающий кофе. Именно по этой причине каждое воскресенье Гермиона усаживалась за любимый столик напротив огромного окна и наблюдала за открывающимся ей видом. За окном ветер кружил желтые листочки, будто в танце, скорее всего это был вальс.
«Уже осень, а осенью не следует оставаться одной" — размышляла про себя волшебница.
Пережить осень и так достаточно трудно.
Грейнджер была одна слишком долго, хотелось бы протянуть кому-то руку, да вот только кому? Её чувства были заморожены, словно клубника в морозильной камере. Гермиона уже как семь лет жила и работала в волшебном Париже. Она не связала свою жизнь с политикой, как ей того желалось в юности. Став взрослее и копнув глубже, она осознала, что политические игры её больше не заботят. Слишком много непредвиденных партий выпало на её жизнь. И фортуна ей явно симпатизировала, раз Гермиона осталась жива. Но всё имело предел, а Грейнджер пока не хотела узнавать, где находится её. Хотелось размеренности, поэтому она открыла небольшой, но очень уютный книжный магазинчик, где на одной полке можно было встретить не только волшебную литературу, но и магловскую. Именно это новшество вызвало ажиотаж среди волшебников, жаждущих охватить новые знания.
— Закройте дверь! — прорвался в мысли ведьмы добродушный голос владелицы кафетерия. — Не выпускайте тёплый воздух и запах выпечки.
Раздался перезвон музыкальной подвески и глухой стук двери. В кафе вошел тот, кого она не видела вот уже целых семь лет. Дышать стало тяжело, как при воспалении лёгких, но Грейнджер не была больна.
Он был таким же как в последнюю их встречу, после заседания в Визенгамоте: чопорный, высокомерный, с наглым взглядом и безупречными манерами. Пара незаметных морщин пролегли возле глаз. Наверное он много смеялся, это ведь хорошо? Это признак счастливой жизни.
Она продолжала размышлять, пока он не присел напротив, загораживая вид. Он пафосно снял кожаные перчатки и положил их на стол меж ними, словно отгораживаясь. Она мягко улыбнулась, будто была каким-то нежелательным лицом. Наверное, для него она сейчас именно таковой и являлась. Всё, что раньше было важно, осталось позади, заросшими тропами и осколками разбитого вдребезги хрустального шара. Гермиона изрезала руки, собирая острые кусочки, чтоб сохранить их в памяти. Это было больно, но до сих пор являлось самым ценным.
Влюблённость — это хрустальный шар, в котором находятся двое, вакуум с зеленью.
Они молча смотрели друг на друга, слишком многозначительно, как для почти не знакомых друг для друга людей, изучая отпечатки, оставленные годами разлуки.
Малфой странствовал по её лицу внимательным взглядом. Вот она — протяни руку и он сможет прикоснуться к её карим глазам, каштановым волосам, милым веснушкам и пухлым губам. Не иллюзия, не мысленный образ в его голове. Живая. Ему казалось, он спит, и этот сказочный мыльный пузырь лопнет. Ведь именно так происходило каждое утро после пробуждения, когда она в очередной раз снилась. Она стала его мороком.
Он влюбился в неё на шестом курсе, на тот момент ещё не зная, что жениться должен на другой. Волшебный контракт, который родители подписали еще на третьем курсе его обучения, не поставив его в известность. Он обязан был жениться на Астории Гринграсс. И когда он изо всех сил искал методы разорвать ненавистный договор, произошел фатальный поворот, Грейнджер с ним порвала, а потом и вовсе исчезла, после того как свидетельствовала за него и мать на суде. Он собрал себя по ошмёткам, и после, под давлением родителей, женился. Чей-то случайный ход, и вот спустя семь лет она сидит здесь, напротив него, в паре десятков сантиметров.
— Здравствуй, Драко, — раздался вкрадчивый женский голос.
Малфой был убеждён, что это лучший звук на свете. С её голосом не сравнится ни симфония Бетховена, ни серенада Моцарта. Он никогда не забывал, как он звучит. Даже его имя в голове всегда звучало её голосом.
— И тебе здравствуй, Гермиона.
— Как ты там?
Она не выглядела шокировано, собственно говоря как и он. Никто из них никогда не признается, что жаждали этой встречи, как странник воды в пустыне. Это останется невысказанным, но не останется незамеченным.
— Странный вопрос, не находишь? — он удивленно вскинул брови.
— Это мера приличия, — она сделала глоток кофе, чтоб занять трясущиеся руки. — Что ты здесь делаешь?
— Пью кофе, — он указал ладонью на свою чашку.
— Я имею в виду в Париже, почему именно это кафе?
— Это случайность. А в Париже по работе, — Малфой выглядел безумно скучающе, будто этот разговор ему в тягость.
— Никогда не верила в случайности. Бывает только иллюзия случайности.
— Просто оказался в правильном месте, в правильное время.
— Так ты расскажешь о себе? — настаивала девушка, возвращая диалог в правильное, по её мнению, русло.
— У меня адвокатское бюро в Лондоне. Теперь буду открывать еще один филиал в Париже. А ты?
— У меня книжный магазин в волшебной части города.
Малфой незаметно скользнул глазами по её левой руке. Нет кольца. Он не знал радоваться ли. Он тоже сидел без кольца. Он попросту никогда его не мог носить, так что это мало о чем говорило. Как она жила все эти годы, после того как стёрла его из памяти? Была ли счастлива? Есть ли тот, кто целует её нежно по утрам?
— У тебя есть семья? — словно прочитав его мысли, Гермиона решила не юлить, а поинтересоваться напрямую. Она никогда не была из робких.
Она почему-то была уверенна, что он погрустил денёк, а на завтра забыл, будто ничего не было, словно они не любили. Она была давно готова услышать ответ на этот вопрос, чтоб в конце концов переболеть и успокоиться.
Малфой молчал, не зная что ответить. Сказать о том, что его брак был только вынужденной мерой, и он никогда не любил свою жену? Что спали они в разных комнатах, разговоры были пусты, а молчание удушливым? Имела ли она право задавать этот вопрос, бросив его и уехав, не объяснившись? Она ведь знала, что он женат, не так ли? Наверное знала. Это же она скрывалась от него под поддельным именем и в другой стране. А может просто не интересовалась новостями в Лондоне, не интересовалась его жизнью. Малфою было больно от безвозвратно погубленной жизни. Всё что он хотел, это причинить как можно больше боли окружающим, каждый ведь делится тем, чего у него в избытке. Он уже очень давно ничего не чувствовал, только ядовитую боль, отравляющую его существование.
— Ты говорила, что я не смогу сделать тебе больно, помнишь?
— Помню, — прошептала, выдыхая весь воздух из легких, Гермиона.
— Я смог, ведь я женат и у меня чудесная счастливая семейная жизнь.
Гермиона опустила голову. Больше всего на свете не хотелось плакать, показывать свою слабость, свою тоску. Они были полностью эмоционально искалечены.
— Я знала, — тихое, как тиканье часов, всё-таки вырвалось наружу, оглушая будто звон колоколов.
— Что знала? — он не хотел верить, не хотел понимать.
— Я уехала, потому что знала о контракте и о том, что разорвать его невозможно.
Малфою казалось, что он попал в сюрреалистическое кино, и сейчас на фоне заиграет ужасно безвкусная мелодия. Однако было тихо, все звуки разговоров, кофемашины, ветра стихли. Было оглушающе тихо. Если бы он мог, то наверное заплакал. Единственное, что он мог, это нервно постукивать указательным пальцем по столешнице.
Она потянулась к нему, накрывая его руку своей.
— Я развелся в прошлом году, — пробубнил смущенно Драко.
— Я знаю, — она счастливо улыбнулась. Гермиона работала в своем книжном, но она не была бы гриффиндоркой, не попытавшись спасти хотя бы одного обездоленного. Министерские законы изменились, особенно закон о разводе меж чистокровными. Грейнджер разработала новый проект. Пять лет и пол года понадобилось, чтоб его приняли. Хоть бюрократизм остался прежним, но если ты подруга Гарри Поттера, то всё-таки можно увидеть просвет.
Всё возвращается в этой вселенной, запуская круги на воде и теперь, сидя напротив утерянной в юности любви, он верил в это как никогда раньше. Он даже не попрощался с ней тогда в вестибюле Визенгамота, таким поспешным был её побег.
Неужели в их забытом вакууме новая поросль?
Если бы стены кафе могли улыбнуться, то скорее всего их улыбка была бы полна надежды.