2
— Выпьем ещё кофе? Обещаю, он будет вкуснее. Приглашаю тебя к себе домой, — сказал Драко, скользя по её лицу, уж слишком, безотрадно, точно предвкушая её отказ со вкусом цедры лимона.
Он терпеть не мог лимоны.
Они прогуливались по вечерним улочкам Парижа, разговаривая о всяком, но больше просто молчаливо брели, незаметно рассматривая друг друга. Осень была тёплой. Но сгущающиеся сумерки привнесли глоток пробирающегося сквозь одежду северного ветра, раздувая её кудри и завлекая Драко подворачивать воротник пальто. Хотя он, живя шесть лет в подземельях Хогвартса, был привыкшим к прохладе. Отчего-то так она запомнила. Наверное, потому, что его мантия всегда была нараспашку в зимние холода. Когда же она куталась в тёплых вязаных объемных свитерах и шарфах, подаренных Молли. Гермиона достала из кармана пальто перчатки и надела их, чтоб немного согреться.
— Я не против. Давай.
Драко лишь задумчиво кивнул, и Гермионе хотелось знать, что же у него творится в голове.
Они продолжили путь между вереницами старых домов. Кто-то на окне выращивал помидоры, какой-то мужчина в возрасте курил, выпуская через форточку клубни дыма. Воздух был пропитан запахом жареной картошки, кто-то на первом этаже точно готовил ужин, а откуда-то доносилась песня, пластинку с ней Гермиона в своё время заслушала до потертостей — «Le mot de passe».
Они столько лет не виделись, но неловкости среди этих двоих было не место. Третий всегда лишний, если конечно, это не пожаловала собственной персоной любовь. Ведь очевидно, что между ними что-то было с самой первой встречи. Что-то инстинктивное, простое, сильное и хрупкое. Ничего не поделаешь, они давно влипли. Ещё со школьной скамьи их чувства были чрезмерно ощутимы. Как бы они не старались разыгрывать вражду, и делать вид, что показалось, это никогда не было правдой. Они лишь старались казаться более-менее хорошими актёрами.
Так они и оказались в его квартире, которая по счастливой случайности была в квартале от их текущего места расположения. Естественно, она догадалась, что их бесцельный маршрут был точно спланирован. Его жилище было небольшим: спальня, ванная комната и кухня, объединённая с гостиной. Квартира была старой, с высокими потолками. Отделка стен была выполнена в белой цветовой гамме. Сохранилась даже лепнина на потолке и затертый вековой дубовый паркет. Квартира была обставлена вещами с богатой историей. Гермиона и глазом бы не повела, если бы узнала, что этот серый диван на тонких изогнутых ножках когда-то принадлежал самому Гюго. Но что-то было не так, потому что выглядела она абсолютно необжитой.
Гермиона не понимала, почему он назвал это место домом. Ведь дом — это нечто тёплое, где все вещи пробуждают тебя расслабиться и почувствовать себя в безопасности. В этих стенах не было даже никаких личных предметов, которые могли бы рассказать о её владельце. Ни книг, ни колдо, даже каких-то сувениров из поездок. Стерильная чистота. А ведь одной из причин, почему она согласилась, было желание узнать его получше через его обитель. Узнать, изменились ли его вкусы в литературе. Так же, как и раньше, он чистит зубы мятной пастой? Его любимый цвет до сих пор серый?
— Это твоя квартира? Или съемная? — спросила Гермиона, стоя у панорамного окна, выходящего на воды Сены.
А там картина была просто потрясающей. От созерцания прекрасного перехватывало дыхание. И Гермиона могла поклясться, что чувствовала, как расширяются её зрачки. Она даже забыла, о чём изначально шёл разговор. Солнце село, осталась лишь апельсиновая полоса на горизонте, служившая напоминанием о его былом присутствии, переходящая в серую пыльцу ночи, отображаясь в чистых водах реки.
Везде люди: одиночки, не нашедшие любви, счастливые пары, неопытные влюблённые, опьяненные страстью, и, конечно же, мужчины и женщины, с угасшими чувствами, неспешно прогуливающиеся вдоль реки.
— Я её купил вчера, — он подошёл ближе, протягивая ей чашку чёрного кофе. — Не выношу ночлежку в отеле.
— Я думала, у Малфоев везде есть резиденции.
Она сделала небольшой глоток из чашки. Отмечая, что напиток был восхитителен. Драко был даровит, даже в таких пустяках как приготовление кофе.
— И в Париже тоже имеется. Но мне нравится жить так. Это место я выбрал сам, а не мне его навязали.
— Ты всегда следовал себе.
Он громко хмыкнул, и отрицательно покачал головой, скорее всего считая полной нелепицей её рассуждения. Наивными и детскими. Гриффиндорскими.
— Практика показывает, что не всегда.
Они допили кофе, созерцая наступление ночи, не проронив ни слова. На удивление, в очень приятной тишине. Никто из них не решался пускаться в лирические излияния. Наконец-то Гермиона отошла от окна, прошла на кухню и по хозяйски отставила чашку в раковину. Ощущая в затылке покалывания, словно пронзили булавкой, впирающийся в позвонки.
— Увы, — она постаралась соорудить на лице убедительную улыбку, поворачиваясь к нему лицом. — Благодарю за кофе, но мне уже пора.
Уходить вовсе не хотелось. От этого становилось так тяжело на душе, будто на неё взвалили неподъёмный груз. И она обязательно проиграет в игре про правду, если скажет, что она не думала о том, чтобы театрально упасть, и разыграть с драматическим лицом подвернутую ногу. А лучше сразу две. Конечно чтобы не уходить, потому что хотелось остаться с ним на вечер, на осень, на жизнь.
Гермиона поправила серебряный браслет на запястье. Браслет, который он ей подарил. Застежка была выполнена в форме розы. Красивая вещица.
— Я думал, ты выбросила его.
Она тепло улыбнулась, рассматривая розу на запястье. Джинни очень твёрдо стояла на своём, что Гермионе требуется избавиться от всех воспоминаний о Драко. Она часто думала об этом выражении: «избавиться от воспоминаний». Но есть хоть кто-то знающий толк в том, как прогоняются воспоминания? Она сохранила всё, что напоминало ей о нём.
— Не смогла бы, даже если бы мне приставили палочку ко лбу. Это было напоминанием, что всё было реально. Мысль, конечно, нелепая, но я так и не смогла от неё отвязаться.
Рядом с ним дышалось легче, без всяких забот и проблем. Только теперь она настоящая, уловимая. Его присутствие собрало её по кусочкам воедино. Рядом с ним хотелось жить, радоваться, смеяться, шутить.
— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он наклоняя голову влево.
Небрежная щетина, красивые полные губы с легкой уверенной улыбкой, мощная шея с острым кадыком и взлохмаченные волосы. Она могла часами рассматривать его и отмечать морщинки, которые, конечно же, были ей незнакомы. Гадать, как же они появились.
Она нервно качает со стороны в сторону головой. Сама не понимая, что творит.
Его взгляд неспешно скользит по её губам к подбородку. Касается шеи. Он осязаем. Словно красным маркёром вырисовывает узоры, которые подойдя к зеркалу можно рассмотреть, потрогать, повторить.
Бегать друг от друга теперь было бессмысленным занятием. Особенно учитывая тот факт, что они оба хотели быть вместе.
Он делает шаг вперёд, оказываясь в её жизни. Больше всего он боится, чтоб это не было очередным сном, больной фантазией его воображения. Её образ не давал ему спокойно жить. Трахая Асторию, он всегда представлял Гермиону. Это была какая-то патологическая верность ей. Но она была рядом: трепещущая, божественная, воплощённая женственность, сладостная и трагическая. Его любовь заключена в ней. Её кудри и вздёрнутый вверх острый подбородок. Маленькая острая грудь и россыпь веснушек на плечах. Он знал каждый её изъян, который был на её теле. Он их все знал и любил в стократ больше идеального тела бывшей жены. И все семь лет он только и мог думать, как бы отсюда выйти. Семь лет прожил с ней, а так и не привык.
— Ты такая упрямица, — он наблюдает, как на её лице проступают прежние хорошо знакомые ему эмоции, которые он никогда не забывал.
Закрываясь в ванной он постоянно прокручивал их на повторе, пока его рука скользила по стоящему члену. Он кончал только от её лица, воскрешенного в своей голове.
Драко приподнимает её за талию, усаживая на столешницу. На пол со звонким стуком падает ложка.
— Неумеха, — шепчет она, не сводя с него глаз.
Гермиона на секунду уловила змеиный блеск в его глазах, но он быстро канул в других эмоциях, немаловажных. Её ладонь скользнула по его прессу. Её пальцы трогают, ласкают, дразнятся.
Кровь ударяет в лицо Гермионы, аж щёки печёт. Гермиона прикусывает губу, скрывая дрожь.
— Я так скучал по тебе. Не забыла ещё? — и он мог поклясться именами всех мертвых, которых знал, что не забыл, как звучат её стоны, когда она находилась под ним.
Не удержавшись, она лизнула языком его кадык. И он тяжело сглотнул.
Это походило на сумасшествие под тяжелыми психотропными. Мир был больше не в ракурсе, а они были далёко отсюда. И его руки сами тянутся к её телу. На что он рассчитывал, приглашая её к себе?
— Что за игры, цветок?
Он неожиданно поцеловал её в губы. Крепким, долгим, напряженным поцелуем. Он соскользнул ниже, целуя соленую кожу её шеи. Ей тоже чертовски хочется его, как диабетику глюкозы. Они впивались пальцами в тела друг друга, царапались, кусались. Нагнетали наслаждение, доводя себя до предела, за которым обычно следует конец. Она стонет. как тогда. сладко, протяжно, до ярких взрывов перед глазами. Драко дёргает вверх подол её платья. Раздвигает её ноги и встаёт между них. Он гладит её через ткань колготок, доставляя удовольствие.
От томительного ожидания сносит крышу, главная причина поспешного избавления от одежды.
— Гермиона, — его голос был пропитан восхищением.
А её тело под его изучающим взглядом в миг покрылось крупными мурашками, будто обдало январским ветром.
Он накрыл её грудь огромной шершавой ладонью, нежно сжал, очертил круглую форму, чем вызвал тягостной вихрь внизу живота. Драко сгрёб её в охапку. Пока он нёс её на руках в комнату, он продолжал оставлять хаотичные поцелуи на плече, шее, щеке.
Гермиона взвизгнула, почувствовав прикосновение холодного шелкового постельного.
Он больше не собирался церемониться. Его пальцы настойчиво закружили по клитору, подпаливая Грейнджер заживо изнутри. Она прикусила губы, чтоб не взвыть. Как давно она не чувствовала ничего подобного. Только Драко Малфой был тем, кто знал, что ей нужно. Только он мог дать ей то, что ей нужно.
Тело предательски покрылось дрожью, когда его палец медленно проник внутрь вагины. Такие невыносимые давно забытые сладкие спазмы.
— Ты достойна лучшего, — он начал активно двигать пальцем.
Она подавалась вперёд, усиливая глубину проникновения.
Эта комната сейчас являлся крепким Авалоном, островом их блаженства. Гермиона обхватила ладошкой его напряженный член, увитый венами. Драко откинул голову назад, и сквозь его стиснутые зубы вырвался мучительный стон.
Драко шире развёл её ноги, давая себе фору в пару секунд, рассматривая её прекрасное тело. Наверное, он никогда не сможет относиться к ней, как к чему-то само собой разумеющемуся. Она всегда будет самым прекрасным его цветком. Редким и благоухающим. Только его и только для него. И Гермиона видела по взгляду, что ему нравилось. В этом не было сомнений. И ей нравилось принадлежать только ему.
— Ты такая красивая.
В то же мгновение он вошел в неё. Гермиона сладостно простонала, откидываясь на шелка. Он задал такой бешенный темп, что было ясно — они долго не продержатся. Она потерялась от переизбытка эмоций и чувств. Драко остановился и наклонился, оставляя нежный поцелуй на её устах. Они впитывали друг друга, становясь единым целым. Искра нежности в их аморальной истории любви. Он продолжил неистово вбиваться в неё. Она обхватила его ногами, но он всегда делал по своему, всегда был главным, поэтому закинул её ноги себе на плечи для лучшего проникновения. Он входил так глубоко, что каждое движение выбивало из её груди судорожный всхлип. Его толчки были просто дикими. Гермиона прикрыла глаза, предвкушая ярчайший момент в жизни.
— Посмотри мне в глаза, цветок, — хрипло прошептал Драко. — Какая же ты прекрасная.
И в этот момент, когда их глаза встретились, их накрыло ошеломляющим взрывом. Словно кто-то бесстрашный или попросту слетевший с катушек выдергивает чеку в гранате, и вместо того, чтоб зашвырнуть её куда подальше, он сжимает её крепко-накрепко в ладони. Обезумев скалится, предвкушая коллапс. И мир вмиг сужается лишь до ощущений перед тем, как всё взорвется, разнеся их на ошмётки. Спазмы прокатывались по их сплетенным телам, Они шумно дышали друг другу в шеи, почти задыхаясь от того, как их трясло.
— Расскажешь мне утром о том, что тебе приснится? — спрашивает Драко, пряча их под шелковой простыней от всего мира.
— Хорошо, я останусь, — шепчет Гермиона, прижимаясь к нему еще ближе.