Твою мать, Грейнджер!

     Утро выдалось пасмурным. Несмотря на то, что январь давно закончился, снег продолжал валить хлопьями из тяжёлых, разбухших туч. Гермиона отвернулась от окна обратно к своему конспекту и зябко поёжилась. В гриффиндорской гостиной, где они остались втроём, полыхал камин. Однако Гермиона всё равно чувствовала себя не в своей тарелке.

      Во всём был виноват Гарри.

      С утра до ночи он просиживал над картой Мародёров с хмурым видом. Гермиона предпочитала не обращать внимания на его косые взгляды и немые упрёки, потому что была уверена — ещё одно упоминание о Малфое, и она лично придушит Поттера. В конце концов, у Гарри не было никаких оснований, вешать на слизеринца подобные… обвинения.

      — Гермиона, как правильно пишется? — задумчивый голос Рона прервал её размышления. — Экстракт белодонны или беладонны?

      Она покосилась на работу друга, на автомате исправила палочкой еще несколько слов с ошибками и мрачно выдала:

      — Бел-ладонны, Рон. С удвоенной «л».

      — Он появился, — Гарри рывком придвинулся поближе к ним, чтобы все смогли увидеть, — только что.

      Рон, не поднимая головы, продолжал писать что-то о полезных свойствах, зато Гермиона вся напряглась и мельком взглянула на карту. Посреди пустого коридора на восьмом этаже двигались три точки, подписанные витиеватым почерком: «Драко Малфой», «Винсент Крэбб» и «Грегори Гойл». Гермиона закатила глаза.

      — Мы не знаем, чем он занимается там, Гарри. Хватит за ним шпионить.

      Поттер только поправил очки и раздражённо забрал карту обратно.

      — Я шпионю за ним как раз поэтому. Разве тебе не хочется узнать, что он замышляет? — он всплеснул руками. — Тебе не кажется это важным?

      — Нет, Гарри, — Гермиона с силой захлопнула свой учебник, откуда Рон дописывал последние свойства экстракта белладонны. — Мне не кажется это настолько важным, чтобы тратить впустую кучу времени.

      Рон обиженно нахмурился, а Гарри вскочил с кресла. Гермиона поднялась следом, попутно собирая свои свитки пергамента.

      — Ты знаешь, — стёкла очков полыхнули отражением камина, — я считаю это странным. То, что вам обоим плевать на Пожирателя Смерти, исчезающего с карты Мародёров, — заметив, что девушка возмущённо открыла рот, он быстро добавил: — Не спорь. Ты сама видела его тогда, в «Горбине и Бэркесе».

      — Мы уже обсуждали это тысячу раз, — она гневно заправила за ухо выбившуюся прядь, — я не знаю, что я видела.

      — Отлично! — Гарри с остервенением затолкал почти пустую работу по прорицаниям обратно в сумку. — Ты защищаешь нашего врага, Гермиона. Вот что ты делаешь!

      Поттер ткнул в неё пальцем свободной руки, подхватил сумку, даже сделал шаг к спальням, когда Гермиона произнесла нравоучительно-ледяным тоном:

      — Не забывай, кто твои настоящие враги, Гарри. И вряд ли Драко Малфой в их числе.

      Сказала и тут же поняла, как глупо ошиблась. Вместо того, чтобы ответить, что никого не защищает, она помахала красной тряпкой перед носом быка. Будто в подтверждение её мыслей, Гарри на секунду замер. Обернулся. Ядовито ответил:

      — Чудесно.

      И вихрем взлетел по лестнице. Через секунду наверху громко хлопнула дверь.

      Рон сжал губы и стал медленно собирать свои вещи, явно не желая присоединяться к взбешенному другу. Гермиона тяжело вздохнула, прикрыла глаза рукой и попыталась успокоиться. С тех пор, как она поняла, что испытывает к Малфою, прошло несколько лет. Да, конечно, она ненавидела его. За все оскорбления, за все те поступки, что он совершил. И тем не менее она продолжала каждый раз оправдывать его перед друзьями. Перед Гарри. Перед собой. Что-то вроде: «Он не виноват, это всё воспитание его отца». Или вот ещё: «У него нет нормальных друзей, он одинок — его поведение можно понять». И совсем позорная отговорка для самой себя: «У меня такая черта характера — желание вставать на сторону сирых и убогих».

      Но на самом деле Гермиона прекрасно понимала, что просто влюблена в него. Иррационально, глупо, безответно. И это её убивало. Особенно в последнее время.

      В глубине души Гермиона даже была согласна с Гарри, но собственная идиотская влюблённость заставляла покрывать слизеринца перед всеми вокруг. Единственное, во что она не готова была поверить, — наличие Тёмной Метки на запястье.

      — Ты к себе? — обеспокоенный голос Уизли прозвучал совсем рядом. — Уже поздно.

      Рон, милый Рон. С тех пор, как у него взыграли гормоны в отношении Лаванды Браун, Гермиона даже ревновала рыжего. Чисто по-собственнически, разумеется. Ведь именно его идиотское поведение на четвёртом курсе заставило Гермиону почувствовать себя девушкой. Слепому было понятно, что она по-своему нравилась Уизли, а тут какая-то глупенькая мартышка охмурила парня, вытаскивая его из-под её благотворного влияния. Обидно.

      — Эй…

      Мягкая ладонь легла на плечо Гермионы, и та поспешно одёрнула руку от лица. Рон тревожно заглядывал в глаза, заставляя девушку тепло улыбнуться. Ну надо же, подумал, будто она плачет.

      — Всё в порядке, я пойду посплю.

      Уизли тактично убрал руку, чем приятно её удивил. Гермиона собрала оставшиеся вещи, сдержанно пожелала спокойной ночи и поднялась по ступенькам.

      Неподалёку хлопнула дверь в мужскую спальню, Гермиона запнулась, но так и осталась стоять перед закрытой комнатой, не в силах сделать пары шагов. Идиотская, ненормальная, совершенно преступная идея ошеломила её. Бесшумно выскользнув обратно в гостиную, она встала посреди комнаты, зарывшись руками в волосы. Чувствуя всё нарастающее волнение и пульсацию в висках, Гермиона нервно рассмеялась. Что за глупость? Она не будет этим заниматься. Подобные выходки достойны Лаванды Браун или Ромильды Вейн. Но это никак не её, Гермионы Грейнджер, стиль.

      «Тем меньше шансов спалиться», — прозвучал гаденький голосок в собственной голове.

      В смятении и каком-то истерическом веселье, она упала на диван, достала чистый лист пергамента, чернильницу и перо. Чувствуя, что вот-вот начнёт в голос смеяться над собственной выходкой, она приоткрыла рот и до боли сжала зубами костяшки кулака. Аккуратно окунула перо в чернила, занесла дрожащую руку…

      И отложила перо в сторону.

      В груди ныло давно не испытываемое, приятное возбуждение, подогревающее кровь. Гермиона приложила прохладные пальцы к вспыхнувшим щекам, затем вдруг порылась в сумке и вытащила истрепанный календарь. Так и есть, четверг, тринадцатое февраля. А это значит, завтра…

      — День всех Влюбленных, — тихо произнесла она.

      Снова взяв перо в руку, Гермиона обмакнула его в чернила и нацарапала: «Дорогой Малфой».  Полюбовавшись собственной нелепостью, она сдавленно хихикнула, скомкала пергамент и отправила его в камин. Выудив новый лист, Гермиона глубоко вздохнула, нахмурилась и принялась писать.

      «Здравствуй, Драко.

      Будь осторожен. Твои действия вызывают подозрения у некоторых людей. Тебе уже приписывают ужасные поступки, которые я не стану описывать в этом письме. Думаю, ты и сам знаешь, о чём я. Надеюсь, что это всего лишь слухи и ты не совершишь никаких ошибок, о которых потом будешь жалеть».

      Ну, по крайней мере она попыталась защитить его этим письмом. Пусть думает головой, прежде чем наступать в дерьмо. Гермиона заправила прядь волос за ухо и не смогла удержаться от нелепой улыбки. Раз уж она отправляет ему письмо четырнадцатого февраля, так пусть это будет настоящая валентинка.

      «Чем искреннее ты ему напишешь о своих чувствах, тем меньше шансов оказаться в подозреваемых», — проскандировал в голове всё тот же голосок. Гермиона макнула кончик пера и тихонько заскрипела по пергаменту, чувствуя себя настоящей преступницей.

      «Ты получил это письмо только потому, что кому-то не всё равно, Драко. Но ты никогда не узнаешь о том, кто адресант.

      Я часто думаю о тебе. Ты нравишься мне, хочу я этого или нет. Я влюблена в тебя».

      Может быть, не стоило писать последние слова, всё-таки затея предполагала риск. Но адреналин в крови заставил Гермиону пробежаться взглядом по ровным строчкам и удовлетворительно хмыкнуть. Нестерпимо хотелось добавить ещё что-то, вроде: «И постарайся не быть таким говнюком, Малфой. Вдруг получится?» или «Никогда не решусь сказать такое вслух, но у тебя аппетитная попка, Малфой».

      Гермиона закрыла себе рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух, и прислушалась — наверху было тихо. Трансфигурировав чистый лист в аккуратный конвертик, а собственную резинку в атласную ленточку, Гермиона упаковала письмо. Всё еще хихикая от собственных глупых мыслей, она встала с дивана, воровато оглянулась и тихо выскользнула из гостинной.

      Пустые коридоры дохнули прохладой, и Гермиона поёжилась. С каждым шагом к совятне опьянение собственной дерзостью сходило на нет, зато возрастала смутная тревога. В тёмных холлах и на лестницах она не встретила никого. Не наткнулась на Филча и так же беспрепятственно поднялась по ступенькам совятни. Всё было тихо. Она огляделась и почти сразу заметила маленькую пёструю птичку, не сводящую с неё осмысленного взгляда. Сова тихо ухнула, приземлилась на широкий подоконник и протянула вперёд левую лапку.

      — Слушай, мне нужно, чтобы ты доставила письмо, — негромко сказала Гермиона, привязывая валентинку, — но не сегодня, а завтра. С утренней почтой.

      Сова снова ухнула, продолжая таращиться. Гермиона закончила с узелком и стыдливо прикрыла глаза. Почему-то ей было некомфортно откровенничать перед совой, да и все остальные притихли на своих насестах, будто вслушивались в каждое слово. Девушка вздохнула и сказала отчётливо, громко, словно каждый день занималась подобными вещами и ничего предосудительного в этом не было.

      — Письмо для Драко Малфоя. Отнесёшь?

      Пёстрый комочек ухнул в третий раз, расправил крылья и пулей сиганул в открытое окно. Гермиона проводила летающее пятно взглядом, до тех пор, пока оно не растворилось в темноте.

      — Так-так…

      Сердце болезненно ёкнуло и сжалось, проталкивая по артериям ледяную воду. Гермиона зажмурила глаза и взмолилась о том, чтобы ей послышалось. Инстинктивно втянув голову в плечи, она медленно, словно во сне, обернулась на знакомый голос.

      — И что же лучшая ученица Хогвартса делает поздно ночью в совятне?

      Не ошиблась. Не послышалось.

      Чувствуя, как кровь волнами приливает к лицу, она встретилась взглядом с тем, кого Гарри сегодня называл врагом. С тем, в кого она уже давно была влюблена. С тем, кто получит завтра её грёбаную валентинку.

      — Малфой… — процедила Гермиона, едва не подавившись собственной фальшью. — Отправляю письмо родителям.

      В ответ — хищная ухмылка.

      Была всё-таки вероятность, крохотный шанс, что он появился здесь только что. Что ничего не слышал. И Гермиона в эту самую секунду молилась Мерлину, чтобы так оно и было. Ну или, на худой конец, она вымаливала способность проваливаться сквозь землю.

      — Это я здесь отправляю письмо родителям, — он помахал желтоватым конвертом из плотной бумаги, — а ты, Грейнджер, хреново врёшь.

      Она сглотнула и уставилась на Малфоя в ожидании его следующих действий. Но тот лишь стоял, облокотившись плечом о дверной косяк, и продолжал плотоядно ухмыляться.

      Засранец подрос за эти годы.

      Перестал зализывать свои светлые волосы назад, перестал бездумно копировать отца, перестал надевать на себя маску отвращения всякий раз, когда рядом появлялась Гермиона. Это не могло не радовать. Ещё ему очень шёл болтающийся на обнаженной шее галстук, и от него до одури приятно пахло. Зато ухмылочка и привычка растягивать слова — остались. Гермионе иногда казалось, что они остались просто так, на память.

      Малфой лениво оттолкнулся плечом от косяка и подошёл поближе, по дороге выбирая сову. Поманив пальцем большого тёмно-серого неясытя, он быстро подвязал конверт и отправил птицу в соседнее окно, коротко сказав:

      — Малфой-Мэнор, Нарцисса.

      Затем снова обернулся к ней, складывая руки на груди. Под изучающим взглядом лицо просто горело, и Гермиона очень надеялась, что это не так заметно в полумраке совятни.

      — Можешь сказать сейчас, что ты отправила мне в письме, — с нажимом произнёс он. — Я слушаю.

      В голове ошалело носились мысли, одна глупее другой. Сказать ему, что это другому Драко Малфою? Или что она ошиблась? Что в конверте бомба-вонючка и его лучше не открывать?

      — Почему ты воспользовался школьной совой? У тебя же свой филин.

      Браво, мисс Грейнджер! Десять баллов Гриффиндору за находчивость, ага. Малфой приподнял бровь и небрежно ответил:

      — Он на охоте, — сделав два неторопливых шага в сторону, он начал огибать её по дуге. — Можешь не говорить, я всё равно получу его завтра утром, — ещё два шага, и он приблизился к ней на полметра, — но судя по выражению и цвету твоего лица, там что-то очень интересное.

      Гермиону бил озноб. Пробиравшийся под школьную форму холод создавал неприятный контраст с её кожей. Девушка просто горела.

      — Итак, что тебя может связывать со мной? — он остановился в полуметре, явно наслаждаясь ситуацией. — Шлёшь мне анонимные угрозы? М?

      Гермиона не могла ничего ответить по одной простой причине — она не могла нормально дышать. От Малфоя пахло слишком восхитительно. Слишком, для потенциального Пожирателя Смерти. Слишком, для человека, которого она должна ненавидеть. Малфой лишь подался ещё немного вперед и издевательски прошептал:

      — О, или ты отправила мне любовное послание? День Святого Валентина и все дела.

      Гермиона вздрогнула, открыла рот, чтобы сказать ему о том, куда он может засунуть свои дурацкие предположения, но вместо этого:

      — Я… Я не… — даже с её точки зрения это звучало слишком жалко, и всё, что она могла добавить, это: — Отвали, Малфой.

      Ухмылка начала сползать с бледного, красивого лица. Драко отшатнулся и сделал шаг назад, будто Гермиона сказала что-то непозволительное. А может, так оно и было. Малфой нахмурился, недоверчиво покосился на девушку и медленно протянул:

      — Да нет. Не может быть.

      Грейнджер тоже нахмурилась. Чувствуя, как стыд уступает место горячей, разрастающейся злости, она тряхнула головой и гневно уставилась на Малфоя. Тот отступил еще на шаг.

      — Твою мать, Грейнджер! — теперь в его голосе проскальзывали нотки то ли паники, то ли веселья. — Только не говори мне, что я угадал!

      Ну уж нет. Она не будет терпеть его издевательства. Не сегодня.

      Сорвавшись с места, Гермиона с силой пихнула плечом парня, стоящего у неё на пути, и выбежала из совятни. Не заботясь о том, как сильно она шумит, Гермиона быстрым шагом понеслась к гриффиндорской башне. На глаза наворачивались злые слёзы, но она не давала себе заплакать. Не из-за этого идиота. Какого чёрта он вообще припёрся туда? Не мог найти другое время? Видит Мерлин, она пыталась сохранить свои чувства в тайне, но единственное проявление слабости обернулось катастрофой.

      Выплюнув пароль сонной Полной Даме, Гермиона протиснулась в появившийся проход и взлетела по ступенькам в свою спальню. Она была уверена, что этой ночью уснуть не получится. Каковы будут следующие действия Драко? Расскажет всем и будет потешаться над её позором, или начнёт шантажировать? Незаметно для себя, она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

***

      — Привет.

      — Здравствуй, Рон.

      Рыжий плюхнулся на скамейку рядом с ней, без лишних разговоров накладывая себе в тарелку всего и побольше. Гермионе кусок в горло не лез. Она пришла в Большой зал одной из первых, а через пару минут вошли слизеринцы со старших курсов во главе с Малфоем. Гермиона не гипнотизировала его взглядом, нет. Но всем своим существом чувствовала, что он не посмотрел на неё ни разу за сегодняшнее утро. Ни единого разочка.

      — Где Гарри?

      Рон не удосужился прожевать, прежде чем ответить, поэтому Гермиона разобрала чавкающее:

      — Был в нашей спальне. Не уверен, что он вообще придёт на завтрак. Кажется, он встал не с той ноги.

      Она тяжело вздохнула. Галдящие ученики активно поглощали еду, переговариваясь между собой. Гермиона тоже рискнула позавтракать. Положила себе в тарелку тост и яичницу, но через секунду в общий гомон вплелись крики птиц. Она застыла, так и не донеся вилку до рта, провожая знакомую пёструю сову взглядом, полным ужаса.

      На мгновение, на крохотный миг Грейнджер захотелось бросить отчаянное Акцио и притянуть злосчастное письмо себе. Но секунды шли, и сова, покачивая крыльями, ловко приземлилась на стол прямо перед Малфоем. Драко с невозмутимым спокойствием, достойным истинного аристократа, дожевал кусочек бекона, промокнул салфеткой и без того чистые губы и потянул руки к письму.

      Гермиона изо всех сил зажмурилась. Ей до ужаса хотелось встать и выбежать из Большого зала, но она заставила себя сидеть смирно. Пришло время расплачиваться за свои идиотские поступки. Приоткрыв сначала один глаз, а затем второй, Гермиона поймала насмешливый взгляд Малфоя. Сова уже улетела, а в руках он держал проклятое письмо.

      «Мне читать?» — одними губами произнёс он, глядя на Гермиону с противоположного конца зала.

      «Нет!» — так же беззвучно, но очень эмоционально прошептала она. Тонкие мужские губы растянулись в фирменной ухмылочке, и Грейнджер добавила, попытавшись вложить в свой взгляд обещание скорой смерти: «Не смей!»

      Гермионе даже показалось, что сквозь гул разговаривающих учеников она услышала тихое хмыканье Малфоя, прежде чем… прежде чем он стёр с лица все эмоции, потянул за алую ленту и достал письмо.

      Не мигая, Грейнджер наблюдала за тем, как его взгляд бегает по строчкам, останавливается на последней и замирает. Кровь прилила к лицу девушки, моментально делая её пунцовой. Малфой продолжал сидеть на своём месте, уставившись в одну точку, сжимая в длинных пальцах письмо.

      Гермиона ожидала чего угодно. Ядовитой улыбочки, взрыва хохота или гримасу отвращения. Но когда Драко, наконец, медленно поднял глаза, вглядываясь в покрасневшую девушку, его лицо было непроницаемым. Ни одна эмоция не исказила его черты, это даже нельзя было назвать спокойствием. Застыв в своей обманчиво-расслабленной позе, Малфой будто надел настоящую фарфоровую маску. Чувствуя, как подступают неуместные слёзы, Гермиона вскочила с места, не обращая внимания на вопросительный оклик Уизли, взяла сумку и стремительно покинула Большой зал. Но не успела она отойти больше, чем на десять метров, ей перегородил дорогу Поттер. Гриффиндорец был чернее тучи.

      — Нам надо поговорить, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

      — Не сейчас, Гарри.

      Гермиона попыталась обойти его справа, но парень шагнул в ту же сторону.

      — Нет, сейчас.

      Она остановилась и со злостью посмотрела на друга. Неужели он не видит, что она не в состоянии что-то обсуждать? Неужели не понимает, что ей нужно побыть одной?

      — Зачем ты ходила в совятню прошлой ночью?

      Вот так, с ходу. Гермионе показалось, что её огрели чем-то тяжёлым. Она вытаращилась на друга и гневно воскликнула:

      — Отправляла письмо маме! — выходящие из зала ученики с любопытством поглядывали в их сторону. — Поверить не могу, что ты за мной следил!

      Тон, которым она произнесла это, охладил пыл Поттера, и он сказал уже значительно более спокойно:

      — Я следил не за тобой, а за ним. Вы пришли к совятне почти одновременно, но потом довольно долго стояли вместе, — Гарри поправил очки и твёрдо произнёс: — О чём ты разговаривала с Малфоем?

      — Почему бы тебе не спросить у меня, Поттер?

      Гермиона закрыла глаза и чуть не застонала от собственной невезучести. Гарри весь напрягся и посмотрел куда-то за спину девушки.

      — Отвечаю на вопрос, — насмешливый голос прозвучал ближе, и Грейнджер заставила себя обернуться. — Мы с твоей подружкой мило беседовали о том, какой же ты конченный мудак.

      Поттер среагировал мгновенно. Не прошло и секунды, как кончик палочки был нацелен на слизеринца.

      — Не надо, Гарри!

      Гермиона попыталась увести Гарри в сторону, но он стоял, словно скала. Вокруг них троих стали скапливаться зеваки, а из дверей Большого зала вышла кучка серебряно-зелёных. Малфой же невозмутимо сложил руки на груди и приторно-угрожающим тоном пропел:

      — Убери игрушку, Поттер, а то в глаз себе ткнёшь ненароком.

      Неизвестно, чем бы всё кончилось, если б рядом не появился обеспокоенный Рон.

      — Гарри, что здесь происходит?

      — Ещё один придурок, — с презрением процедил Драко.

      — Я всё равно узнаю, Малфой, — голос Гарри слегка подрагивал от напряжения. — Что ты задумал? Чем занимаешься по вечерам?

      Уизли присоединился к Гермионе, и теперь они вдвоём пытались мягко, но настойчиво оттянуть друга подальше.

      — А ты меня на свидание решил пригласить? — издевательски протянул Драко. — Прости, Поттер. Я по девушкам.

      Группа подошедших слизеринцев заржала, вместе с большинством любопытных учеников. На этих словах Малфой как бы невзначай мазнул взглядом по Грейнджер, а Гарри дёрнулся, пытаясь скинуть с себя цепкую руку Рона.

      — Что здесь происходит?

      Громкий, властный голос профессора Макгонагалл заставил зевак тут же разлететься в разные стороны. Слизеринцы вместе с Малфоем нехотя потянулись к лестницам на второй этаж, а Гермиона выдавила благодарно-жалобное:

      — Ничего, профессор.

      Макгонагалл строго посмотрела на троицу и продолжала сверлить их недовольным взглядом, пока они плелись в сторону кабинета Истории магии.

      Урок с пуффендуйцами прошёл как обычно. Профессор Бинс монотонно диктовал подробности саммита, прошедшего в шестнадцатом веке под предводительством Бэрдока Малдуна. Гермиона записывала за преподавателем на автомате, не вдумываясь в смысл сказанного, то и дело косясь на своих друзей. Гарри немного успокоился и больше не заговаривал о Малфое. Так что теперь Рон развлекал его тем, что играл с ним в зачарованный морской бой на пергаменте.

      Когда кончился урок, они втроём спустились вниз, в промёрзлые тёмные подземелья. Зельеварение со Слизерином. Ну просто блеск.

      Единственное, что могло порадовать, — теперь у них вёл Слизнорт, а не Снегг. Так что работать можно было в тепле, относительном уюте, не выслушивая едкие замечания в свой адрес. Все трое расселись по своим местам у котлов и достали учебники. Гарри тут же погрузился в чтение «собственности Принца-Полукровки», изредка отвечая на болтовню Рона.

      — Итак, дорогие студенты, приветствую Вас! — из бокового проёма выплыл жизнерадостный профессор, в предвкушении потирая руки. — Сегодня на уроке мы…

      В класс ввалились трое слизеринцев — Паркинсон, Нотт и Малфой. Сухо извинившись, они расселись по своим местам, и Гораций заговорил снова:

      — Как я уже сказал, сегодня мы ничего не будем готовить. У нас по плану изучение одного из сложнейших зелий — Оборотного зелья.

      Гарри и Рон переглянулись, а затем покосились на Гермиону. Та улыбнулась уголком рта.

      — Зелье включает в себя очень редкие ингредиенты, а приготовление занимает около месяца, — продолжал вещать Слизнорт. — Я, конечно, не буду давать вам столько внеклассных занятий, — он добродушно улыбнулся, — так что мы изучим только теорию. Рассаживайтесь по партам. И поживее!

      Гермиона встала со своего места и в общей суматохе посмотрела на Малфоя. Тот вёл себя как обычно, разве что выглядел чуть более тихим. Хотя это было неудивительно — в последний год он был таким почти всегда.

      Гарри и Рон сели спереди, а Гермиона заняла место рядом с Эрни Макмилланом.

      — Итак, записываем, — Слизнорт встал перед классом и принялся расхаживать взад-вперёд, не глядя на учеников, — Оборотное зелье — это зелье, при помощи которого можно обратиться в любого определённого…

      Скрип перьев заполнил тишину кабинета, нарушаемую только размеренным голосом преподавателя. Гермиона знала наизусть каждое слово из учебника, знала последовательность добавления ингредиентов и как должен менятся цвет в зависимости от этапа приготовления. Она очень хорошо помнила, как на втором курсе сварила это сложнейшее зелье и чем всё это кончилось для неё самой. Поэтому она быстро накидала основные этапы, нюансы, не описанные в учебнике, и собственные замечания.

      Вдруг откуда-то сзади по воздуху подлетел чистый лист пергамента и бесшумно приземлился к ней на парту. Эрни, записывающий в этот момент, что рог двурога нужно измельчать до состояния порошка, ничего не заметил. Гермиона оглянулась.

      Малфой сидел со скучающим видом и лениво записывал за профессором. Все остальные или были поглощены конспектом, или тихо переговаривались между собой. Гермиона подозрительно прищурила глаза, отвернулась обратно к себе и аккуратно приподняла лист за краешек, готовясь к какой-нибудь пакости.

      Пергамент оказался пуст и с одной, и с другой стороны. Гермиона уже достала палочку с целью проверить его на невидимые чернила, как вдруг на бумаге стали появляться слова, написанные аккуратным почерком.

      «Сразу после уроков, в Выручай-комнате, Грейнджер».

      Гермиона тихо фыркнула. От кого пришло послание, сомневаться не приходилось. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас оставаться наедине с Малфоем. Теперь, когда он знает… Она решительно не могла представить, как ей себя вести. Будто в ответ на её мысли, на пергаменте снова начала появляться надпись:

      «Если не придёшь, твоё маленькое письмо может попасть в чужие руки».

      Сердце забилось чаще. Расправив плечи, она покосилась на окружавших её ребят, макнула перо в чернила и написала чуть ниже:

      «Шантаж? В твоём стиле, Малфой. Я предполагала нечто подобное».

      Подумав ещё немного, она дописала:

      «Протеевы чары? Неплохо. Уровень ЖАБА, если я не ошибаюсь».

      Ответа не последовало, но сзади кто-то негромко хмыкнул. И Гермиона догадывалась кто.

      Честно говоря, подсознательно она уже согласилась прийти в назначенное место. Даже размышляя разумно — им нужно было поговорить. Опасения вызывал только Гарри со своей картой Мародёров. Гермиона ни за что не согласилась бы встречаться с Малфоем, если б существовала опасность быть пойманной с поличным. Снова.

      Тихонько спрятав небольшой зачарованный листик между страниц учебника, Гермиона толкнула Рона в спину.

      — М?

      Рон повернулся, косясь на преподавателя, но Слизнорт продолжал расхаживать по кабинету, мечтательно глядя куда-то перед собой.

      — У вас с Гарри сегодня есть тренировка по квиддичу?

      Услышав своё имя, Поттер тоже обернулся и вопросительно посмотрел на Гермиону.

      — Да, в семь вечера. А что?

      — Ничего, — ответила она, но заметив внимательный взгляд Гарри, тут же добавила: — Если закончу сегодня пораньше домашнее задание по нумерологии, приду к вам посмотреть.

      Парни довольно улыбнулись и кивнули. В этот момент Слизнорт мягко сказал:

      — Гарри, мальчик мой, не отвлекайся. А то заставлю тебя перечислять все зелья, в которых в качестве ингредиента используются пиявки, — полушутливо пригрозил он.

      Гарри и Рон тут же отвернулись, но Гермиона выждала ещё пару минут на всякий случай. Затем аккуратно вытащила листочек, на котором красовалась новая надпись:

      «Ну так что?»

      «Хорошо. Только не после уроков, а в семь».

      Написав ответ, она принялась ждать, и через несколько секунд проявилось всего одного слово:

      «Идёт».

      Гермиона облегчённо выдохнула. Однако не успела она порадоваться сговорчивости Драко, как на неё навалилось смутное волнение. Ожидание предстоящего разговора давило на неё. Она не знала, что ему сказать и как оправдаться, да и стоит ли. Гермиона давно уже свыклась с ощущением жгучего тепла, разливающегося внутри неё почти каждый раз, когда она смотрела на Драко. Она не тешила себя глупыми девчачьими надеждами, вроде: «Ах, когда-нибудь…» Обладая рациональным складом ума, Гермиона прекрасно понимала, что взаимность со стороны Малфоя ей не светит никогда. Она привыкла к этому. Жила с этим, подвергая свои чувства тотальному контролю. А предстоящая неизвестность её откровенно пугала.

      Как только кончился урок, Гермиона аккуратно вложила зачарованный пергамент в середину учебника и торопливо собрала свои вещи. Не оборачиваясь.

      Нумерология пролетела абсолютно незаметно. За обедом Гермиона намеренно села спиной к слизеринскому столу, затолкала в себя индейку, не почувствовав вкуса, и еле усидела на месте, дожидаясь мальчиков. Может быть, у неё начала развиваться паранойя, но весь обед она отчётливо ощущала своеобразный зуд между лопаток.

***

      В гриффиндорской гостиной стояло относительное спокойствие. Дин Томас пытался научить Невилла играть в маггловские карты, Симус спорил с Колином Криви по поводу способов проявки фотографий, а остальные тихо сидели группами или поодиночке, готовясь к предстоящим урокам. Уже пятнадцать минут Гермиона усиленно делала вид, что разбирает свои конспекты по чарам. Уже пятнадцать минут она старалась не смотреть на часы каждую секунду. Наконец, Гарри сладко потянулся и бросил Рону:

      — Ну что, пойдём?

      Уизли был только рад оторваться от муторных таблиц по прорицаниям и с готовностью поднялся с кресла.

      — Гермиона, ты с нами?

      Парни выжидающе посмотрели на неё, и Гермиона очень натурально задумалась.

      — Наверное нет, Рон. Мне надо перебрать свои записи, а я ещё даже не приступала к нумерологии.

      — Да брось, — Уизли подошёл поближе и протянул: — Тебе домашку только сегодня задали, сделаешь завтра.

      Гермиона уперла руки в бока и сердито сказала:

      — Между прочим, профессор Вектор задала нам обширное исследование. Я не могу его откладывать.

      Гарри махнул рукой и потянул Рона за локоть.

      — Оставь её. В следующий раз пойдёт с нами.

      Уизли кинул на Гермиону обиженный взгляд, но спорить не стал. Как только парни вышли за портрет, девушка побросала свои вещи в сумку, поднялась наверх и оставила их в спальне. Однако перед тем, как выйти, ещё раз проверила зачарованный Протеевыми чарами листок. Новых записей не появилось.

      Подходя к коридору восьмого этажа, Гермиона чувствовала, как от волнения внизу живота закручивается тугой узел. Оглядевшись по сторонам, она встала напротив голой стены и озадаченно посмотрела на неё. Она понятия не имела, что должна представить. А вдруг Малфой уже там?

      Тихие, почти бесшумные шаги раздались с другого конца коридора. Драко Малфой, с расстёгнутой верхней пуговицей и болтающимся на шее галстуком, приближался к ней. От волнения Грейнджер начало неприятно подташнивать. Не говоря ни слова, он остановился в паре метров от неё и замер. Через несколько секунд прямо в стене появилась маленькая невзрачная дверь. Всё так же молча, он уверенно шагнул вперед, и Гермионе оставалось только торопливо последовать за ним.

      Они попали в небольшую комнатку, сильно напоминающую гриффиндорскую гостиную в миниатюре. Вместо красного и золотого в комнате преобладали нейтральные, бежевые цвета. Пламя в камине отбрасывало блики на мягкий диван с парой кресел по бокам.

      Гермиона неловко остановилась позади дивана, не зная, что ей делать дальше. Малфой обошёл её со спины, уселся в просторное кресло и вальяжно опёрся на подлокотник, всем своим видом показывая, что на этом его инициативе пришёл конец. Гермиона негромко кашлянула.

      — Я… М-м-м… — она потопталась на месте, опустив глаза на ковёр. — Я не знала, что ты тоже окажешься на башне.

      Малфой, казалось, пропустил её слова мимо ушей. Продолжая сканировать её своим серым взглядом, он медленно сказал:

      — Жаль, комната не исполнила всех моих желаний. Я заказывал бутылку огневиски.

      Гермиона разумно рассудила, что усидеть на диване попросту не сможет, поэтому прислонилась бедром к жёсткой спинке и отчеканила:

      — И это логично. Ведь еда является одним из пяти принципиальных исключений из закона Гэмпа.

      Светлые брови Драко поползли вверх. Скривив губы, он раздражённо выплюнул:

      — Удивлён, что ты не начала скакать на месте с поднятой рукой. Мы не на уроке, Грейнджер.

      — Уверена, эта фраза, Малфой, — недовольно произнесла она, — умнее всего того, что ты произнёс за ближайшую неделю.

      — Да? — злобно проронил парень. — Тогда почему ты написала мне письмо, Грейнджер? Считаешь это умным поступком?

      Гермиона резко отвернулась, и волнистые волосы хлестнули её по лицу. Теперь эта комната не казалась ей нейтрально-спокойной. Из-за всполохов огня всё вокруг, включая стены, приобрело рыжевато-красный оттенок. Ей снова стало жарко, но она чувствовала, что больше не краснеет от стыда. И в самом деле, сколько можно!

      — Вероятно, ты неплохо повеселилась, когда писала это… этот бред.

      — Что? — она обернулась и посмотрела на него со смесью негодования и непонимания. — О чём ты?

      — Ну, я всегда знал, что в добавок ко всем прочим недостаткам у гриффиндорцев напрочь отсутствует чувство юмора.

      Драко говорил плавно и размеренно, будто хорошо отрепетированную речь. Блики пламени плясали на его белоснежной рубашке, на серебристо-зелёном галстуке, на лице. Во всех его наигранно-расслабленных телодвижениях была видна скованность. Малфой исполнял роль, но слишком фальшиво. Хотя Гермиона и не могла понять, к чему он клонит, она всё равно не собиралась играть по его правилам.

      — Это не шутка, — тихо, будто самой себе.

      Драко ещё секунду продолжал сверлить её взглядом, а затем закрыл лицо руками и измученно наклонил голову. Будто Гермиона только что произнесла самую большую в мире глупость. Вдруг он резко встал, заставив девушку инстинктивно сделать шаг назад, одёрнул и без того болтающийся на шее галстук и принялся ходить по комнате. Теперь в каждом движении сквозило ожесточение и ярость. Такие стремительные перемены пугали. Гермиона нервно оглянулась на дверь и сделала ещё один шаг назад. Она не боялась его — это было так, на всякий случай.

      Тем временем Малфой, будто что-то решив, молниеносно сократил расстояние и застыл в двадцати сантиметрах от Гермионы, нависая над ней, словно хищный зверь. Пропитывая ненавистью каждое своё слово, он ядовито прошипел:

      — Не хочешь по-хорошему, да? Ладно, — от него волнами исходила агрессия, — тогда давай так. Мне нахрен не нужна твоя любовь, Грейнджер. Можешь пойти поплакаться Поттеру или Уизли. Я не занимаюсь благотворительностью, не жалею слабых и убогих. Таких, как ты.

      Каждое слово, сорвавшееся с бледных губ, разрывало и выворачивало наружу её грудную клетку. Так чертовски больно ей не было ещё никогда. Да, Малфой и раньше оскорблял её, но теперь, когда ему всё известно… В сердце будто воткнули и провернули раскалённый нож.

      Странно, но слёз не было. Видимо поэтому Малфой решил добить.

      — Дело даже не в том, что ты грязнокровка, Грейнджер. Ты просто уродина. Я не могу воспользоваться твоими жалкими чувствами, — он скривил губы и с отвращением выплюнул: — Мне противно.

      Глаза обожгло чем-то мокрым, но Гермиона не заметила. Теперь было понятно, почему он не стал высмеивать её перед всеми. Потому что то, что он делал сейчас, было гораздо, гораздо больнее.

      Если бы она только могла, она бы тихо села на пол, сжалась в комочек и рыдала над собственной слабостью. Но такой возможности не было. И вместо этого вся та боль, что она испытывала, вскипала в бурлящую огненную ярость.

      Наверное, это отразилось внешне, потому что на лице Драко мелькнуло удивление. Мелькнуло, перед тем как Грейнджер сморгнула дурацкие слёзы и со всей силы толкнула его руками в грудь.

      Отшатнувшись, он неуклюже попятился на два шага назад и встал как вкопанный. Не дав ему опомниться, Гермиона разъярённо выкрикнула:

      — Ты такое дерьмо, Малфой! — ненависть придавала ей сил и уверенности. — Ты даже не понимаешь, не хочешь понять, что мне ничего от тебя не нужно!

      Она захлёбывалась собственной обидой, не замечая угрожающего взгляда напротив.

      — Я ненавижу тебя. Я ненавижу себя. За то, что это есть во мне, за то, что я не могу контролировать свои… свою… — задохнувшись, она сбилась и продолжила, глотая окончания слов: — А ты, безмозглый идиот! Всё, о чём я когда-либо попросила тебя… — она махнула рукой: — Будь осторожен. Не делай глупостей…

      Малфой не выдержал, сорвался с места и зарычал ей прямо в лицо:

      — А теперь послушай меня, упрямая дура! Всё, что от тебя требовалось, — согласиться со мной. Сказать, что это просто идиотская шутка, и всё!

      Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как лёгкие пропитываются пьянящим ароматом. Он стоял так близко, что обдавал её своим жаром, даже не касаясь.

      — Я был готов подыграть. Забыть про всё это, так, словно ничего и не было, — тихий голос звучал опаснее, чем яростный крик. — Я бы сжёг письмо и дал тебе шанс не чувствовать себя такой идиоткой.

      — Ооо, — Гермиона заливисто хохотнула, — лжёшь. Благородство — не твой конёк. С какой стати ты бы добровольно лишился возможности пошантажировать меня? Опозорить? Унизить?

      Они стояли слишком близко. Непозволительно близко. Настолько, что его горячее дыхание опаляло ей щёки. Разница в росте заставила её приподнять голову, чтобы заглянуть в потемневшие глаза. И тихо, с насмешкой спросить:

      — Почему ты должен был пойти мне навстречу, Малфой? Мне, грязнокровке. Которую ненавидишь всю свою жизнь. Которой ничего не должен.

      Несколько секунд он вглядывался в неё, будто пытался понять смысл сказанного. Какой-то дикий, безумный смешок сорвался с его губ, прежде чем он ответил:

      — Вот, почему.

      Горячие губы Драко буквально налетели на её собственные. Со всей силой того, как остро они ненавидели друг друга. Скользящим движением он провёл языком по её нижней губе и тут же до боли укусил, заставляя тихо охнуть. Заставляя открыть рот и распахнуться для его поцелуев. Жёстких, глубоких.

      Отчаянных.

      Гермионе казалось, что она сгорает заживо, чувствуя, как мужские руки плотно обхватывают её талию. Растворяется в нахлынувших ощущениях, выгибаясь дугой в желании прижаться к нему теснее. А Малфой хрипло рычал, терзая припухшие женские губы, с силой сдавливая тазовые косточки. Так, будто хотел причинить боль.

      Так, будто боялся упустить её.

      Руки сами потянулись к нему. Находясь на грани отключки, продолжая отвечать на его грубые поцелуи, Гермиона неосознанно запустила свои маленькие прохладные ладони под белоснежную рубашку. Неосознанно толкнула его к краю.

      — Грейнджер…

      Оторвавшись от её губ, он прогнулся, подставляя раскалённую спину под тонкие нежные пальцы. И тут же сам скользнул одной рукой к талии и выше, до рёбер, под гриффиндорскую школьную форму. Вторая рука метнулась вверх и больно сжала женские скулы, срывая с губ девушки тихий всхлип.

      Лицо Драко лизали языки пламени, танцующие в камине. Он подался вперёд, впиваясь взглядом в карие радужки, и тихо выдохнул в приоткрытый рот:

      — Останови меня.

      Слова не прозвучали как вызов. Это была просьба. Настоящая, искренняя, с нотками муки в голосе. Во взгляде плескалось возбуждение и желание, но… Было ещё что-то. Невозможность, граничащая с эфемерностью происходящего, терзала его.

      Но Гермиона лишь царапнула мужскую спину своими короткими коготками.

      Малфой с шипением втянул воздух сквозь зубы и жёстко сдвинул пальцы, отворачивая голову девушки в сторону. Через мгновение Гермиона почувствовала его влажный язык на своей шее. От целой гаммы неожиданных ощущений она вцепилась ногтями в спину, оставляя красные полосы, за что тут же получила укус.

      — Ааагх…

      Полумрак комнаты, блики пылающего камина, движения сильных рук,  его умопомрачительный запах… Всё это пьянило Грейнджер сильнее любого алкоголя. Осознание того, что подобное больше никогда не повторится, что это просто вырванный кусок из контекста их обычной жизни, подталкивало Гермиону к активным действиям.

      Высвободив одну руку из-под рубашки, она зарылась пальчиками в его невообразимо мягкие волосы, притягивая ещё ближе к себе. Драко зарычал, уткнувшись в шею, и скользнул рукой ещё выше под форму, сжимая ладонь на маленькой упругой груди. Гермиона застонала и против воли, подчиняясь каким-то диким инстинктам, согнула ногу в колене, закидывая её на уровень мужского таза. Натыкаясь при этом низом живота на его каменное возбуждение.

      — Твою мать, Грейнджер, что ты творишь… — она не узнала его голос.

      Хриплый, горячий.

      Умоляющий.

      Гермиону прошибла дрожь. Ей было жарко. И томно. И влажно. Но тело бил озноб, будто в комнате стоял лютый мороз. Она не хотела останавливаться. Подстрекаемая собственной абсурдной смелостью и осознанием того, что вот он — Драко, такой живой и возбуждённый, перестаёт сжимать её челюсть и до боли впивается в приподнятое женское бедро, Гермиона потянулась вперёд, в полумраке находя его губы своими губами. Малфой тут же ответил — пылко, мокро. Жадно пропуская свой язык в неумелый, искусанный рот. Он будто пил её, терзая, пытая, шумно выдыхая воздух и шевеля губами так, словно шёпотом проговаривал её имя.

      Мужская рука скользила по бедру глубже, проникая под тонкую ткань хлопковых трусиков, заставляя коленки Грейнджер предательски задрожать в ответ. Она поудобней перехватила руки, сжимая его напряжённые плечи, и буквально повисла на нём, не в силах стоять самостоятельно. Чувствуя нарастающую дрожь от того, как что-то твёрдое и большое упёрлось ей между ног сквозь несколько слоёв ткани.

      — Ты посоветовала мне…

      Он оторвался от её губ и посмотрел в лицо своим тяжёлым затуманенным взглядом.

      — Не совершать ошибок…

      Гермиона распахнула глаза, словно во сне, пытаясь понять услышанное. Все звуки заглушал шум крови в ушах, но слова прозвучали громко и чётко в тишине маленькой комнаты:

      — О которых я бы потом жалел.

      Секунда…

      И Гермиону словно окатили ледяной водой. Или ударили. Со всей силы, вышибая весь воздух из лёгких. Отрезвляя и парализуя одновременно.

      Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Одна рука Малфоя продолжала покоиться под школьной юбкой, вторая — лежать на груди. А Грейнджер всё ещё цеплялась за крепкие мужские плечи. Но жестокая реальность уже окатила их холодной волной осознания. И на красивом, аристократичном лице Гермиона увидела… сожаление.

      На глаза снова навернулись слёзы. На этот раз горькие, мучительные, не приносящие облегчения. Она медленно разжала пальцы, одновременно опуская на пол ногу, и Драко резко отпрянул от неё. Лишившись опоры, Гермиона на секунду потеряла равновесие, но тут же выпрямилась, одёргивая измятую юбку.

      Малфой отвёл взгляд и засунул в карманы сжатые в кулаки руки, тщетно пытаясь спрятать собственное возбуждение. Но хуже всего был холод. Мерзкий, разливающийся ледяной стужей в тех местах, которых касался Драко. Которые грел своим теплом.

      И тишина разорвалась стуком маленьких женских каблучков. Без памяти, Гермиона бросилась назад, дёргая за ручку двери, выскакивая в коридор. Глядя перед собой ничего не видящими глазами, она понеслась прочь, подальше от этого места. Но не успела она пролететь и половину коридора, как из-за спины раздался напряжённый голос:

      — Грейнджер!

      Она не собиралась ни останавливаться, ни слушать его. Но ноги сами приросли к полу.

      — Если хоть раз заикнёшься об этом…

      Ей хотелось рассмеяться.

      Обернуться и бросить в лицо что-нибудь обидное. Потому что сейчас… сейчас он был жалок. Но она не была готова демонстрировать ему свои слёзы, текущие по лицу, срывающиеся с подбородка на каменный пол.

      — Если ты… — было такое чувство, будто ему не хватает воздуха. — Я сотру тебе память.

      Не в силах сдержать рвущиеся наружу хриплые, душащие её рыдания, Гермиона зажала рот рукой и бросилась вперёд.

      Сейчас она готова была сделать всё, что угодно, чтобы больше не видеть и не слышать его.

      Всё, что угодно, чтобы разлюбить Драко Малфоя.