Эпилог
Немагический Лондон. 12 сентября 1998 г.
Утро выдалось пасмурным. Холодный ветер трепал волнистые волосы из стороны в сторону, а у Гермионы Грейнджер не было никакой возможности их поправить — обе руки были заняты. Маленькие колёсики чемодана слишком громко дребезжали по мостовой, привлекая ненужное внимание прохожих, заодно раздражая и без того взбешённую девушку. Правое плечо уже отваливалось от тяжести большой чёрной сумки, а Гермиона не могла использовать заклинание левитации прямо посреди улицы маггловского Лондона.
Во всём был виноват Рон.
Доковыляв до нужного подъезда, она вошла внутрь многоэтажки, влезла со своими сумками в лифт и поднялась на восьмой этаж. Дверь открыла пожилая, но хорошо одетая старушка.
— Добро пожаловать, мисс Грейнджер. Проходите, вот сюда… — она подвинулась, пропуская девушку внутрь. — Телевизор работает, холодильник и плита тоже. На столе лежит список правил, прочитайте его, пожалуйста, — старушка заглянула в глаза и требовательно спросила: — Вы курите?
Гермиона отрицательно покачала головой, сбрасывая с себя тяжеленные сумки. Женщина потопталась на месте.
— Очень хорошо. Вот, держите ключи. Когда надумаете выселяться, я их у Вас заберу. Второй комплект у меня, на всякий случай.
Приняв связку, Гермиона устало кивнула и молча протянула оплату за первые два дня проживания в съёмной квартире. Старушка забрала деньги, попрощалась и тактично удалилась, оставив её одну.
В квартире стоял запах трав и тёплой осени. Как попало скинув с себя верхнюю одежду, Гермиона обследовала маленькую, уютную гостиную. Посреди комнаты, напротив телевизора, стоял крохотный диванчик, куда могли бы с комфортом усесться только двое человек. Зато кровать, прикрытая ширмой от остальной комнаты, оказалась большой и двуспальной.
Пройдя на кухню, Гермиона заварила себе ароматный чай из сушёных листьев липы, обнаруженных в коробочке на столе. Она села на стул, сделала глоток и закрыла глаза.
Кто бы мог подумать, что спустя всего сутки после переезда в Нору она проснётся связанная и абсолютно голая под жадным взглядом этого рыжего придурка? Конечно, у них с Роном было не всё гладко, и Гермиона никак не могла переступить через себя, когда дело шло к постели… Но изнасилование — явно не самая лучшая тактика в этом деликатном вопросе.
Гермиона отхлебнула ещё немного горячего чая и задумалась. Может быть, дело было в собственной отстранённости, или в слишком напористых действиях Уизли, но Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке, ощущая прикосновения и поцелуи своего парня. Может, всё дело в том, что ей было с кем сравнивать?
Чай обжигал горло, но странным образом успокаивал нервы, и Гермиона усмехнулась краешком рта, вспомнив, как этим утром на её крик сбежались Молли и Артур. Она рискнула приоткрыть глаза. Часы на стене показывали без пяти одиннадцать.
Понимая, что её хлипкие отношения рушатся на глазах, Гермиона чувствовала себя разбитой и усталой. Двигаться не хотелось совершенно. Но твёрдо решив, что в Нору она больше не вернётся, а ехать обратно к родителям слишком унизительно, Гермиона пообещала самой себе, что сегодня же отправится в Министерство и примет предложение Кингсли об устройстве на работу.
Поставив остывшую кружку, Гермиона поплелась к чемоданам и принялась доставать оттуда свои вещи. Квартирка ей понравилась, и она не видела ничего плохого в том, чтобы задержаться здесь на неопределённый срок. Не на площадь Гриммо же ехать, в самом деле? Вряд ли Гарри и Джинни сильно обрадуются.
Одежды оказалось очень мало, и Гермиона решила переоборудовать большой платяной шкаф под личную библиотеку, которую она теперь всегда таскала с собой в бисерной сумочке. Нежно поглаживая корешки, Гермиона с удовольствием расставляла книги по темам, периодически меняя их местами. После того, как «Прочь от порчи» отправилась на полку к фолиантам «Самооборона чарами» и «Путеводитель по практическим проклятиям», Гермиона вытащила следующую книгу.
Сердце пропустило удар, а затем затрепыхалось в груди ещё раньше, чем она успела понять, что не так. Серебристые буквы сверкнули с обложки учебника «Расширенный курс зельеварения». Сжимая книгу двумя руками так, словно та вот-вот исчезнет, Гермиона отошла от шкафа и медленно села на диван. Ладони вспотели моментально. Она вытерла их о мягкую обивку и раскрыла книгу на странице с вложенным листом пергамента. С листом, исписанным аккуратным почерком с обеих сторон.
Теперь её по-настоящему лихорадило. Взяв в руки пергамент так нежно, словно тот был хрупким сокровищем, она осмотрела его. Дат не было, и Гермиона могла лишь гадать, когда была сделана та или иная запись, но, судя по различиям в наклоне и крупности букв, между строчками проходило немало времени. Тщетно пытаясь взять себя в руки, она принялась читать с короткого и такого далёкого «Идёт».
«Я бы не писал, если б не был уверен, что ты никогда не прочтёшь это. Мне тяжело, Грейнджер. Мне хреново. Хогвартс изменился, и теперь это не то место, каким ты его знала.
Родителей убили бы, если б я помог тебе. Твои крики снятся мне по ночам. Лучше бы Беллатриса пытала меня.
Я рад, что ты выжила в этой войне. И спасибо за то, что пришла на моё слушание в Министерстве.
Я перестал читать газеты, Грейнджер. Потому что ещё одна статья про тебя с Уизли — и я найду его. Я убью его. Иначе свихнусь нахрен.
И вот, я сошёл с ума. Потому что пишу на этом долбанном листочке, не ожидая ответа, абсолютно уверенный, что никто не читает этот позор. И всё равно пишу, потому что больше у меня от тебя ничего не осталось. Кроме того письма.
Здесь кончается место, и я не знаю, как буду жить дальше, без возможности писать на этой чёртовой бумажке. Так что это моя последняя запись. Я люблю тебя».
Окна квартиры выходили на оживлённую улицу, поэтому тишина комнаты разбавлялась шумом машин и частыми, громкими всхлипами. Гермиона Грейнджер сидела на диване, прижав к груди небольшой листик пергамента, и рыдала. Та зияющая дыра внутри неё, которая осталась после далёкого злополучного вечера, затягивалась. Она срасталась, даря не только облегчение, но и невыносимую, острую, всепоглощающую боль.
Не теряя времени, Гермиона выбежала из квартиры, с опухшим носом и красными глазами. Балансируя на грани нервного срыва, она подбежала к первому попавшемуся киоску и за пару пенсов купила ярко-красный маркер.
В половину первого, в темноте изящного резного комода в Уилтшире, на листе пергамента появилась одна-единственная надпись. Поверх чернил алым цветом был выведен адрес маленькой квартирки в Лондоне.
***
Немагический Лондон. 31 октября 1998 г.
— Гарри, я тебе ещё раз говорю. Я не буду пользоваться своим положением в обществе и сама всего добьюсь.
— Но Кингсли предлагал тебе должность гораздо выше той, на которую ты устроилась. Неужели ты не хочешь…
— Не хочу! — голос зазвенел от возмущения. — Сначала экстерном сдам экзамены, а уж потом поговорим о должностях.
Два героя войны сидели за столом тесной, но уютной кухни и пили чай со свежеиспечённым яблочным пирогом.
— Не понимаю тебя, Гермиона. Зачем сдавать экзамены, если нас с тобой уже взяли на работу и без них?
Вместо ответа она только усмехнулась и покачала головой. Взгляд зелёных глаз упал на настенные часы, и Гарри Поттер тяжело вздохнул.
— С тобой невозможно спорить, — он встал со стула и в ответ на немое удивление пояснил: — Обещал Джинни вернуться до восьми.
Улыбнувшись, Гермиона поднялась следом, чтобы проводить гостя. Гарри накинул строгое аврорское пальто, тепло попрощался, обнял подругу и уже собирался выйти, как вдруг замер на пороге. Ещё до того, как он открыл рот, Гермиона знала наверняка, какая фраза последует.
— Рон просил передать тебе привет… — Гарри неловко заглянул в глаза.
— Передавай ему тоже, — слишком быстро ответила она. — Пускай заходит на выходных, я уже давно его простила.
Поттер потоптался на пороге пару секунд, пожевал собственные мысли, решая: стоит ли? А затем произнёс, словно скороговорку:
— Но между вами уже не будет ничего, кроме дружбы, да?
Гарри переживал. Действительно переживал, за неё, за них, и Гермиона решительно не знала, что ему ответить. Что полтора месяца назад всё изменилось? Что маленький клочок бумаги стал для неё важнее и дороже отношений с Роном? Поттер стоял на пороге, ожидая ответа на свой вопрос, но Гермиона, поджав губы, лишь покачала головой.
— До завтра, Гарри.
Щелчок провернувшегося замка не принёс ей облегчения. Моя посуду под горячей струёй воды, Гермиона снова и снова корила себя за трусость. За то, что не явилась в поместье Малфоев тем же вечером, за то, что так и не попыталась встретиться с Драко. За то, что вместе с адресом не написала ответ на его последнюю строчку.
Стук в дверь прервал её размышления. Убрав с лица выбившуюся прядь волос, Гермиона подошла к двери, как вдруг заметила на крючке чёрный тёплый шарф, связаный Джинни. Подарок Гарри на его День Рождения. Девушка взяла его в руку, повернула защёлку и уже готова была произнести насмешливое: «Что забыл?», как шарф чёрной змейкой мягко опустился на пол, а сердце пропустило удар.
И заколотилось вновь, расшибаясь о рёбра, перекачивая по венам какой-то огненный коктейль, потому что… потому что перед ней стоял он. Спустя столько времени. Чуть ли не светящийся от лоска, надменный и как всегда холодный, Драко Малфой стоял на пороге маленькой съёмной квартирки, посылая Гермионе свою фирменную усмешку. Хорошо отрепетированную, между прочим. Даже не догадываясь, как сильно его выдают глаза.
— Ну и дыра здесь, Грейнджер, — лениво произнёс Малфой, по обыкновению растягивая первый слог её фамилии.
А сам не мигая впивался в неё своим взглядом, будто она вот-вот исчезнет. Будто ему жизненно необходимо её запомнить. Впитать в себя.
И тогда Гермиона сделала то, что должна была. То, о чём никогда уже не пожалеет и не забудет.
С треском ломая весь ледяной самоконтроль, навсегда сдирая все его фальшивые маски, Гермиона с улыбкой произнесла:
— Я тоже тебя люблю.
Пасмурное небо заискрилось, запенилось и подарило случайным прохожим свою красивую, необыкновенную магию. Оно показало настоящее чудо всем без исключения: детям и взрослым, магглам и магам, богатым и бедным, вызывая на лицах мимолётные улыбки.
За окном пошёл первый снег.