Импульс

Гермиона рассматривала себя в зеркале, периодически крутясь и в сотый раз поправляя платье и непослушные волосы, которые никак не могли собраться в задуманную причёску.

Девушка на сегодняшний хэллоуинский вечер решила принарядиться, чего никогда раньше не делала, предпочитая скучным студенческим вечерам книги и пергамент. Но в этом году у гриффиндорки был особый повод, чтобы поменять свое мнение и принципы.

Рон пригласил её на бал несколько дней назад. Гермиона просто не могла отказать ему. Дело не в том, что она была никому не интересна как девушка, а в том, что Рон действительно нравился ей ещё с пятого курса. Ещё тогда Рон смог покорить её своим мягким характером и доброй искренней улыбкой, что теперь Грейнджер просто не могла упустить этот выпавший ей, казалось судьбой, шанс.

Последний раз оглядев свое отражение в зеркале, Гермиона довольно улыбнулась.
Чёрное облегающее платье сидело на её фигуре просто замечательно. Оно подчеркивало все её достоинства и скрывало то, что казалось Гермионе нелепым и уродливым. Чёрные туфли и красные перчатки создавали её образу гламура и аристократичности. Волшебница все-таки смогла собрать свои волосы в низкий пучок, при этом наложив на себя кучу косметических заклинаний. И заключительным этапом являлась алая помада, красующая на её губах.

Хэллоуин обещает быть просто великолепным.

Этот образ настолько нравился Гермионе, что ей пришлось заставить себя отлипнуть от зеркала.
Видит Мерлин, она выглядит сейчас как её однокурсницы. Сравнив себя с Парвати или Лавандой, Гермиона фыркнула и попыталась убедить себя в том, насколько же была абсурдной мысль в данный момент.

Девушка уже собралась выходить из комнаты, как вдруг взглядом наткнулась на свое оставленное и недописанное эссе по зельеварению.
Гермиона с сожалением осмотрела свой письменный стол и мысленно пообещала себе, что обязательно доделаем то эссе.

Волшебница громко вздохнула и пулей вылетела из комнаты, чтобы лишний раз не мучить и не корить себя за подобное отношение к предмету и к учёбе в целом.

Немыслимо! Как безответственно!

Да, она определённо была как её однокурсницы, но Грейнджер намеренно отметала вновь и вновь все эти навязчивые и абсолютно ненормальные мысли, ровно до тех пор, пока не вышла из Гриффиндорской башни и не направилась к Главному входу Большого зала, открывавшему хэллоунский вечер.

Гермиона принялась ждать Рона, нервно покусывая нижнюю губу. Сознание её тут же переключилось на объект своего обожания, забыв о тех мелочных переживаниях, терзающих её голову.
И в этот самый миг казалось, что никакого недоделанного эссе не существовало и в помине, что Гермиона не была старостой Гриффиндора, и что она не являлась самой умной ведьмой столетия. Сейчас Грейнджер — обычная девушка, ждавшая с нетерпением своего напарника и фантазировавшая итоговую кульминацию этого вечера.

А все остальное для неё не имеет значения.
Все проблемы и заботы отошли на второй план, оставляя после себя лёгкое чувство окрыленности.

****

Прошло двадцать минут, а его все нет и нет, хотелось выть от досады. Балл начнётся через считанные минуты, а он так опаздывает!

  За это время пока она ждала Рона, каждый проходивший ученик удивлённо смотрел на Грейнджер, перешептываясь.
Гермиона решила, что её однокурсники удивлены её внешним видом, который вообще не подходил под обычные стандарты Грейнджер.
Стоило ей об этом подумать, как к ней подошёл какой-то семикурсник-рейвеклонец. Он счёл нужным сказать ей о том, как девушке идёт платье и, что она выглядит сегодня просто потрясающе.
После него к Гермионе потянулись и другие студенты с комплиментами, видимо осмелев
Сама же Гермиона постоянно смущалась и заливалась краской.
Но несмотря на это, девушка также была и раздражена, потому что эти же слова, она хотела бы услышать от совершенно другого человека, которого она ждёт уже добрых полчаса.

Она обошла вновь весь коридор цокольного этажа и уже сто раз прокляла себя за свою наивность и глупость. Она бы уже наверняка ушла обратно в комнату, доделывала бы эссе, выполняла обязанности старосты, и забыла бы весь этот балаган как страшный сон, но надежда не угасала, она заставляла верить, она заставляла девушку пригвоздиться к полу и ждать.

И она ждала.

Раздраженная и вся изведенная от стыда и огромного смущения, но она ждала.

Один удар часов главного холла.

Осталось три минуты. Черт.

Гермиона не сдвинулась.

Второй удар колокола.

Студенты потихоньку начали подтягиваться к холлу, проходя мимо неё и странно осматривая одинокую Грейнджер.
Все были в парах. Все шестые и седьмые курсы. Все парни пригласили девушек. Все были заняты. Все были нарядными под тематику торжества. Все были счастливы.

Гермиона улыбалась всем, мол все в порядке, при этом нервно кусая губы и разочаровываясь с каждой секундой все больше и сильнее.

Третий удар и двери распахиваются, приглашая всех в удивительный праздник Хэллоуина.

Заколдованное небо. Такое чёрное непроглядное, такое мерцающее и усыпанное звездами. По Большому залу летают привидения, и казалось вся собравшаяся нечисть Запретного леса. На каменных стенах красуется паутины, кровавые пятна и тыквы.
Небольшие столики с закусками и сливочным пивом для небольших компашек подростков. Живая музыка оркестра, располагающегося на сцене.
Все в пепельных и оранжевых тонах, все до ужасного захватывающе. Безумное сочетание декора вызывало у студентов улыбку и восторг.
Вход как будто бы дразнился над Гермионой своей музыкой и атмосферой, искрясь, притягивая и обещая ей, что этот вечер будет одним из запоминающихся вечеров в Хогвартсе.
И Гермиона, не выдерживает этой пытки. Она срывается с места и бежит внутрь, на что-то надеясь.

Гермиона в толпе ребят замечает Гарри и Джинни, которые непринуждённо болтают и веселятся. Симуса и Томаса, притащивших коробку огневиски, с опаской оглядываясь, и вдруг видит его такого счастливого, беззаботно улыбающегося за одним из столиков. Он постоянно оглядывался по сторонам и обнимал за талию Лаванду, а та в свою очередь хихикая, целует Рона, оставляя на щеке выразительный след,

такой же алый, как и её помада.

На его щеке должна красоваться её губная помада, это она должна обниматься с ним и хихикать, это она должна быть там, но вместо этого, Гермиона стоит одна посреди украшенного и такого красочного холла, стоит, как белая ворона, в своём глупом платье и глупой надеждой, а на душе боль и разочарование.

Опять не она. Опять.

Её карие глаза наполняются слезами и то, что только что трепетало так яростно внутри, готово было выйти наружу.

Её взгляд встречается с сожалеющими голубыми глазами своего уже, как можно догадаться, бывшего возлюбленного.

Гермиона уходит, почти бежит с этого проклятого балла и красиво украшенного до безумия Большого зала.
Бежит со всех ног от его глаз, от него самого, от предательства, сбегает.

Он улыбается не мне.

- Глупая, глупая Грейнджер! — Гермиона отчаянно начинает рыдать.

Он танцует не со мной.

- Гермиона! Гермиона, стой!

Он обнимает не меня.

Гермиона и не собирается его слушать, она бежит так быстро как только может, не видя, как и куда заворачивает.

Ухватившись за первую попавшуюся дверь, девушка вваливается туда, вся запыханная, очень тихо закрывает за собой дверь.

— Гермиона, ты где? Надо поговорить! Отзовись!

Он целует не меня.

Гермиона зажала рукой рот, не издавая и звука, хотя сама готова была зайтись в истерике и захлебнуться в слезах.

Спустя некоторое время он ушёл, может понял, что его попытки бессмыслены, не глупый.

Он ушёл, а сердце изнывало, болело, кровоточило.
Девушка прислонилась затылком к холодной стене какого-то кабинета и дала волю слезам.
Слезы катились с неведомой скоростью, Грейнджер не заметила, как она спустилась по стене и осела на пол, постоянно вытирая горькие слезы рукавами помятого платья, и рыдая навзрыт.

Ей было так больно. Все её друзья сейчас веселятся на балу.
Гермиона была рада за них и не хотела лишний раз тревожить своими глупостями и проблемами. Но ей было на данный момент одиноко так, как никогда раньше. Она нуждалась сейчас в поддержке, в успокоении, но никого рядом не было. Гермиона лишь на минуту представила, что было бы, если она все-таки пошла с Роном на бал и как она была бы счастлива рядом с ним.

Была бы.

Но она не рядом с ним, и уже никогда не будет. Ей обидно и тошно от него, от самой себя.

И все что ожидало её в реальном мире, в этот самый момент:  так это потекшее от косметики, опухшее лицо, помятое чёрное платье и мозоли на пятках.

Гермиона представила, как она выглядит, и истерично захохотала.

Громко и звучно, что её эхо отскакивало от стен.

После того, когда смех закончился, как и все эмоции вместе с ним тоже, Гермиона сняла туфли, болезненно шипя.
Не удивительно, после такого-то бега.
Девушка не сразу поняла, что её тело подрагивало не от прошедшей истерики, а от холода, пронизывающего все её существо. Босые ступни болезненно коснулись пола, оставляя капельки крови на мраморной плитке.

И вот Гермиона, ища предмет своей будущей простуды, подняла голову, оглядела кабинет привыкшими в темноте глазами и замерла в ужасе.

Она не просто в одном из классов Хогвартса, она в подземельях, а ещё она в кабинете самого ужасающего профессора Хогвартса.

Она в классе Зельеварения, она в классе Снейпа.

Шокированная своим открытием Гермиона заставила себя прийти в себя и начать действовать. И ей возможно приходилось сейчас только молиться на то, что его нет нигде поблизости, иначе взыскания ей не избежать.
Отношения отношениями, но портить свою репутацию и табель Гермиона не планировала.

Она быстро подхватила туфли и резко встала, что заставило девушку тихонько выругаться.

Сегодня однозначно просто потрясающий вечер.

Аккуратно, стараясь не издавать каких-либо звуков и не совершать лишних телодвижений, Грейнджер направилась к выходу, все так же босыми ногами, медленно ступая по холодному мрамору.
Она, коснувшись медной ручки, толкнула на себя, чтобы выйти с этого ненавистного класса, но видимо судьба её сегодня решила за что-то наказать и полностью добить потому, что за её спиной, буквально в двух метрах от неё самой раздался глубокий баритон, обладателя, которого ни с кем не перепутаешь:

- Мисс Грейнджер?

Гермиона стояла, как вкопанная, боясь даже дышать. Она была, как никогда, благодарна тому, что стоит спиной к профессору и также благодарна своим туфлям, которые прикрывали её оттекшее и стыдливое лицо.