5.
Прошло около недели, когда Гермиона смогла вернуться на учебу. Шатенка вошла в гостиную Гриффиндора, и казалось, весь Хогвартс слышал крики и овации в честь Грейнджер, чье поражение никак не сказалось на репутации непобедимой старосты, было ощущение, что никто и вовсе не знает о ее проигрыше. До этого момента и сама девушка не вспоминала о минувших событиях. Все это время Гермиона так хорошо себя чувствовала, потому что ей никто не мешал: она не слышала оскорблений в свой адрес, без капли страха передвигалась по коридорам, даже не видела слизеринцев толком, они все разбегались, как только староста показывалась в конце коридора! А самое главное, что насторожило её лишь сейчас, и что является причиной избавления от всех проблем...Малфой к ней не подходил.
Малфой...
Эта фамилия оставляла неприятный осадок на душе и привкус железа на языке, от которого невольно хочется сглотнуть, выплюнуть, запить, лишь бы скорее избавиться от этого гадкого вкуса свежей крови и какой-то необьяснимой мерзости. И все же, сейчас эта самая фамилия интересовала Гермиону чуть больше, чем обычно.
День пролетел необыкновенно быстро. Грейнджер даже забыла, как приятно сидеть на уроке и слушать преподавателя, особенно, когда весь материал ты уже знаешь, поэтому можно просто смотреть в окно, где пролетают огненно-рыжие листья, похожие на стаю маленьких фениксов, и накрапывает мелкий дождик, успокаивающий, будто твой старый знакомый играет тебе на скрипке где-то в уютной квартирке посреди Лондона. После занятий девушка шла с друзьями, они, к слову, обсуждали поход в "Три Метлы", а потом тихо ускользнула в другую сторону. Сейчас еще слышен был гул, смех и разговоры учеников, но буквально пара шагов - и в воздухе висит напрягающая тишина. Скрип двери, которую, видимо, никогда не починят, и вот она уже в гостиной старост.
Падмы и Эрни как всегда не было, в последнее время оба куда-то пропадали, но это не особо волновало Гермиону. Она так давно не была тут, что даже соскучилась по этим стенам. Шатенка потянулась, стряхнула с ног черные туфельки, прошлась по мягкому ковру с длинным ворсом и грохнулась на диван, откидывая голову на кожаную спинку. От усталости, веки сомкнулись, и из органов чувств, кажется, работал только ее чудный нос. Сейчас все запахи казались такими необычными, незнакомыми, но отдаленно родными, хотелось лишь лежать на диване и пробовать эти ароматы, как сомелье пробует бутылку дорогого вина.
Чувствуется запах кожи, которой обит диван. Запах зелёных яблок и медовых кексов с корицей, которые оставила на столе Падма, видимо, для Гермионы. Староста рейвенкло не была особо близка с гриффиндорской старостой, но все же очень сильно волновалась.
Запах книг, которые стояли совсем недалеко, в книжном шкафу. Почему-то сейчас девушке представились немного пожелтевшие, старые страницы учебника травологии, его кожаный переплет с выгравированными на нем буквами.
Запах сухих дров, которые вот-вот попадут в камин, где их, как лакричные конфеты, съедят языки пламени, запах бумаги для печатающей машинки, запах....одеколона? Да, это определенно запах одеколона с ароматом мяты и чего-то свежего...
- Грейнджер? Сдохла наконец, или просто без дела валяешься? - прозвучал грубый и холодный одновременно голос старосты слизерина. Гермионе не хотелось открывать глаза. Зачем их обязательно нужно было открывать? Услышать очередную порцию оскорблений она всегда успеет, тем более, зачем портить такой хороший день?
- Я знаю, что ты не спишь, мерзкая грязнокровка. Будь так добра, останови эту клоунаду и открой глаза, нужно поговорить.
Шатенка не двигалась. Для девушки намного легче было просто полежать в тишине, нежели слушать хвастовство Малфоя о том, какой он сильный и могущественный волшебник, а главное - чистокровый.
- Чтож, не оставляешь выбора. Убогая.
Парень резко схватил старосту за руку и сдернул ее с дивана, заставив не только открыть глаза и встать на ноги, но и немного завалиться на него самого, после чего, конечно, суетливо отпрыгнуть.
- Святой Мерлин, что ты творишь?! Глупый, жалкий таракан! Что тебе нужно от меня?! Из-за тебя я неделю пролежала в медицинском крыле, а ты позволяешь себе трогать меня! Отвратительный хорек!
- Заткнись уже! Я именно из-за этого просил тебя встать и поговорить!
- Ты не имеешь никакого права трогать меня, разговаривать со мной, упомянать мое имя, ясно? Я не помню, какое заклинание ты произнес, но Мерлинова Борода, оно отправило меня на больничную койку! Как ты можешь после всего этого просто подойти и начать оскорблять меня? Ты просто ужасен! Ты-
- Гермиона. - Малфой произнес это тихо и отчетливо, так, будто это давалось ему непосильным трудом. Девушка замолчала. Ей ведь не могло показаться, верно?
Он назвал ее по имени. Первый раз в жизни, он назвал ее по имени. Не "ублюдская грязнокровка", не "убогая", не "мерзкая гриффиндорка". Гермиона. На пару секунд она даже забыла свое имя, готова была повернуться назад, чтобы посмотреть, к кому обращается Драко.
А тишина длилась уже около минуты. Слизеринец пристально смотрел на девушку перед собой, а потом начал говорить.
- Я использовал заклинание "Круциатус" против тебя в дуэльном клубе. Мне... я... на самом деле, я-
- Тебе очень жаль, и ты хочешь извиниться?
- Что? Нет! Как ты могла подумать о таком? Я - чистокровный волшебник, буду извиняться перед второсортным грязнокровым отребьем? Мне даже думать об этом тошно. Я хотел сказать, что не жалею об использовании заклинания, эта неделя без тебя была просто замечательной. А если скажешь кому-нибудь о том, какое заклинание я использовал, то на утро проснешься в подвале с крысами, где тебе самое место. Ты отвратительная, мерзкая, грязнокровая дрянь, и я просто удивлен, как Поттер и Уизли тебя выносят, ибо даже для них это слишком.
Гермиона сжала губы и опустила взгляд. Лицо вновь скрылось за густыми волосами, как в прошлый раз в дуэльном клубе. Вот он, тот момент которого так ждал слизеринец, осталось лишь немного убрать рукой ее волосы, и ты увидишь слезы, оставляющие на щеках едкий след. Ты ведь этого хотел? Но вид Гермионы пробудил воспоминания о том вечере, которые заставили Малфоя странно вздрогнуть. Парень хотел убрать волосы с лица маглорожденной волшебницы, но когда начал поднимать руку, наконец, понял, что все это время держал Грейнджер за запястье. Драко стало дурно: парень бросил руку девушки, будто в приступе лихорадки. Лицо его покраснело, как при сильном жаре, а к горлу подступали рвотные позывы, сдерживая которые, парень ощущал раздирающее жжение в горле.
Малфой кинулся к двери своей комнаты и скрылся за ней с характерным хлопком. В его голове все еще стояли воспоминания злополучного вечера, Грейнджер, все слова, которые он бездумно выпалил буквально на автомате, и...лицо матери. Бледное, как январский снег, и родное. Парень дополз до ванной комнаты, схватился за раковину и больле не смог сдерживаться. Ему плохо настолько, что порка отца была для него лишь шуткой, весёлым воспоминанием.
Малфой младший пожирал себя изнутри.
И ему показалось. Гермиона, как всегда, была совершенно спокойна.
1:0, Драко.