6.
- Рон, просто оставь его в покое, забудь, хорошо? Пошли, прогуляемся в Хогсмите, и-
- Нет, я не оставлю это просто так! Ты видела его?! Господи, он же отвратителен! Ну уж нет, нет, нет и нет! Я останусь дома!
Рыжий парень громко возмущался в гостиной Гриффиндора, трепля в руках висящий на тремпеле костюм, который отправила ему мама.
- Святой Мерлин, Гарри, скажи ему что-нибудь! - воскликнула Гермиона и умоляюще посмотрела на Поттера.
- Э... Рон...давай просто пойдем в Хогсмит? Как всегда, вы через центральный, а я-
- И ты туда же? Святочный Бал на носу! Я еще никого не пригласил, но сейчас у меня просто нет шансов с этим... с этим куском ткани! - Уизли со злостью отбросил костюм, больше похожий на ретузы его бабушки, на пол, косясь на выкинутый наряд из подлобья. - Вы небось уже нашли себе спутников, да? Гарри пригласил кого-то, чертов дамский угодник, а я никого!
- Рон, пойди с кем угодно, Святочный бал стали проводить каждый год после прошлого Турнира, никто тебя и не вспомнит в этом... костюме. - Гарри закинул в рот лакричную конфету и пожал плечами.
- Гермиона.. - успокаиваясь, Рон присел на кресло у камина, - а с кем идёшь ты?
- Я не хочу об этом говорить, Рон. Увидишь сам.
- Что? Мало того, что ты с нами почти не видишься, так теперь у тебя есть секреты от нас?
- Хочешь сказать, что у человека не должно быть личного пространства от своих друзей?
- Нет, не должно быть, мы же друзья! Мы всегда вместе!
Грейнджер тяжело выдохнула, встала с кресла и вышла из гостиной Гриффиндора. Рон казался ей настолько невыносимым, что она скорее провела бы интеллектуальную беседу с горным троллем, нежели с ним. Девушка, шумно хлопнув дверью, зашла в гостиную старост. Эрни поспешно надевал свое пальто, застегивая пуговицы через одну, а Падма его ждала, нервно поправляя свой красивый самодельный шарф с длинными рюшами. Ребята наверняка отправятся в Хогсмит, о настолько желанной поездке в который Гермиона совсем забыла.
- Герми, а ты не едешь? - Эрни застегнул последнюю пуговицу на пальто и выпрямился в полный рост. Сейчас он казался намного выше, чем обычно, его тренчкот ему явно шел.
- Я.. нет, я сегодня останусь здесь, мне нужно сделать отчеты о работе гриффиндора за первый квартал..
- Хорошо, тогда до вечера, Грейнджер! - весело протянула Падма и скрылась вместе с Эрни в темноте коридора. Послышался хлопок двери, и Гермиона осталась совсем одна.
***
- Драко, мы не успеем, перестань валять дурака! - голос Пэнси казалось, дрожал. Если бы то, что человек говорит, можно было не только видеть, но и слышать, то все ее слова слились в почти прозрачный пар, исходящий из горячих уст на холоде.
- Я уже сказал тебе, что никуда не еду, мне нужно доделать этот гребанный отчет, иначе меня выкинут отсюда, как твоего отца из Министерства.
Паркинсон замолчала и, казалось, совсем перестала трястись. Драко часто заходил слишком далеко в своих высказываниях, и не замечал, как задевал её за живое. Где-то внутри нее была тонкая струнка, которую каждое его обидное слово дергало, и каждый раз все сильнее и сильнее. Но струна этой гитары явно была шестой струной "Ми", она же самая толстая, непоколебимая струна. Девушка пыталась прожечь спину слизеринца своим пристальным взглядом, но у нее никогда это не получалось. Если глаза - это зеркало души, то ее зеркало явно кривое, а может быть черное. В нем нет ничего правдивого, а иногда просто ничего нет, в самом полном смысле этого слова.
- С каких пор тебя начали волновать какие-то там бумажки, Драко? Не Грейнджер ли тебя заставила?
- Боже, не неси чушь. С каждым днем ты все больше вызываешь у меня чувство отвращения, Панс.
Слизеринка замолчала. Она постояла еще пару минут, смотря на Малфоя младшего, потом смахнуда крупицу слезинок с ресниц и ушла, оставляя Малфоя на едине со своими мыслями. Он думал о доме, об отце... о маме. Любая мысль о маме наводила его на кудрявые пышные волосы, закрывающие бледное лицо, на запах карамельных яблок и корицы, которыми они пахнут. Грейнджер возникала в его голове постоянно, эти мысли он старательно обходил и отгонял, потому что каждый раз думая о ней, его начинало тошнить. Сначала желчью, а потом кровью.
Его горло будто разрывалось каждый раз, когда он вспоминал Грейнджер. Драко устал от этого.