глава 1.

Грубо схватив Гермиону за хрупкие руки, заламывая их за спину, до этой минуты неизвестный ей пожиратель смерти, холодно рассмеялся, глядя на беспомощную пленницу.

Громкий смех Долохова разрезал тишину мрачного помещения, разносясь эхом, доходя до самых укромных уголков.

Мужчине до невозможности нравилось мучать юных, совсем неопытных, членов Ордена.

Только как Грейнджер попала в руки такого безжалостного и ужасного человека?

Неужели вся та сила и поддержка, которую Гермиона черпала из своих друзей, закончилась?

Неужели все то, что удерживало её в реальности, помогая не сойти с ума под давлением ужасных событий, исчезло?

Именно.

Все её друзья, с которыми она провела лучшие годы своей коротенькой жизни — мертвы. Их трупы прибиты к каменной стене под потолком просторной комнаты, где и находилась Грейнджер. Просторной, но и в тоже время такой пустой.

Её оставили напоследок, ведь знали. Знали, что она не выдержит такого зрелища, как смерть, пожирающая её друзей изнутри.

Каждый. Каждый, висел там, наверху…

Гермиона, в порывах сильной истерики, часто поднимала голову наверх, чтобы разглядеть тела, едва похожие на ее друзей.

Гарри, из-за всех сил сопротивляющийся, наконец-то сдался тёмным волшебникам, и был жестоко убит. Его грудь была изуродована многочисленными шрамами, которые остались с многочисленных сражений, с незаживших ран сочилась кровь, стекая на ткань, едва похожую на одежду. На лбу, там, где находился шрам в виде молнии, было несколько глубоких ранений, через которые виднелся череп. На руках, в некоторых местах, отсутствовала плоть, открывая вид на кости.

Его убили самым жестоким образом из всех остальных.

Рон был подвешен рядом, из его груди торчал металлический стержень, протыкающий тело насквозь. Его волосы слиплись в отдельные пряди от пота и грязи на лице, одежда порвана, едва ли прикрывая остатки его тела, пропитанная кровью насквозь.

Джинни, вместе с остальным семейством Уизли, подвесили рядом, желая заставить Грейнджер наблюдать за тем, как они умоляют о смерти, как они гниют заживо.

Возле каждого тела порхал рой назойливых мошек, так и жаждущих поскорее подкрепиться человеческим мясом.

Гермиона в плену. К сожалению, жива, и обречена на долгую, мучительную смерть. Они проиграли.

***

— Не-е-ет! — душераздирающе кричала девушка, корчась от невыносимой боли, пронзающей тело сотнями тысяч кинжалов одновременно в каждом сантиметре ее туловища.

Гермиона кричала и плакала, стараясь спастись, укрыться от назойливого красного луча, исходящего из палочки пожирателя смерти, направленного прямо на неё.

Будь Грейнджер чуть младше, она бы умоляла остановиться, прекратить делать ей больно, сделала бы все, чтобы боль не продолжалась.

Но она взрослая. Еще несколько минут она точно сможет продержаться, а что будет дальше?

Никому неизвестно.

Может, чуть позже, через минуту, он остановится…

Вот сейчас.

Сейчас…

В нем же есть капелька человечности?

Этого не может случится.

Только не тогда, когда её судьба зависит от пожирателя.

Долохов не сжалится над ней.

Он не глупец.

Преданный пожиратель смерти.

— Ненавижу вас! — вопила Грейнджер, продолжая извиваться на полу, пока тело билось в конвульсиях. — Ненавижу!

По её щекам медленно текли горькие слезы, падая на каменные плиты, голос охрип от криков.

Она устала.

Устала кричать и плакать, но не может остановиться.

Мужчина громко смеялся, жутко и страшно. Его злодейский смех пробил тело до мурашек.

Гермиона медленно отползла и забилась в угол, стараясь как-то сопротивляться, используя все возможные защитные чары, которые когда-либо изучала, однако все было тщетно.

Она была слишком слаба для сопротивления. Грейнджер не в силах дать отпор волшебнику, превосходившему её по силе.

Гермиона Грейнджер могла быть величайшей ведьмой столетия, но она не владела беспалочковой магией. Ей было суждено пасть.

— Ты слишком истощена. Долго ты вряд ли протянешь, — Сказал Антонин, временно опуская палочку. — Ты умрёшь, Гермиона Грейнджер, понятно? Ты умрёшь, а я буду искренне рад почитать в ежедневном пророке новость про твою смерть. Девчушка Поттера умрёт, чудесная новость! — вновь засмеялся Долохов, так громко, что это, казалось, почти оглушительным для Гермионы. Его губы изогнулись в садисткой ухмылке.

Ты умрёшь…

Ты умрёшь…

Ты умрёшь…

Его слова эхом раздавались в едва соображающем сознании Грейнджер, с болью отталкиваясь об его стенки.

Она совсем не соображала.

Антонин медленно шагнул к измученному женскому телу, словно хищник подкрадывается к добыче.

По помещению разнеслись глухие удары каблуков о каменный пол.

Мужчина повернулся лицом к своей жертве. Она была так измучена, Антонин был удивлён, что она ещё дышит, но это ненадолго. Палочка Долохова вновь вспорхнула вверх:

— Круцио! — Очередная волна страданий накрыла сильной болью.

Боль была невыносимой; кости, казалось, вот-вот треснут, расколовшись на сотни осколков, глаза бешено вращались в глазницах.

Гермиона искренне хотела, чтобы это закончилось, но с грустью в душе понимала, что этого не произойдёт.

Её будут мучить, пока она не потеряет сознание.

Или… Разум.

Как родителей несчастного Невилла, который подвергся той же самой участи и висит сейчас там же, где и Гарри с Роном.

Где и все остальные друзья.

Каждый раз, когда её пытали, Гермиона, едва соображая, шептала слова, сказанные покойной Молли Уизли за неделю до её смерти:

«Не бывает безвыходных ситуаций, дорогая. Но иногда смерть — лучший выход. Тебе просто придётся умереть до того, как тебя убьют.»

Но как… Как умереть до того, как это повторится вновь или они решат её убить?

Как перестать чувствовать боль, проедающую тело и душу?

Девушка, лёжа едва живая на каменных плитах после очередной десятиминутной пытки, тихонько вздыхала, стараясь успокоить подступающую паническую атаку.

Лёжа на спине, она едва дышала, смотря в потолок.

Краем глаза она заметила Гарри, чьё тело уже медленно начало гнить. Его руки были полностью покрыты маленькими жуками, которые медленно поедали плоть: руки, мясо под кожей, внутренние органы и, в конце концов, добирались до мозга.

Они съедали всего Гарри Поттера.

Каждое туловище, со временем, начинало жутко пахнуть. Резкий и невыносимый запах гниения стоял столбом в помещении, с каждым днем дышать становилось все сложнее. В камере было душно. Гермиона ощущала себя как в аду.

Временами так хотелось вернуться в прошлое, чтобы обнять, прижаться к своим живым друзьям.

Вновь ощутить теплые объятия от подруг, почувствовать запах их духов.

Родные, приятные…

Но в воспоминаниях крутился только один аромат, заставляющий плакать.

Не тот, которым Джинни постоянно пользовалась, когда собиралась выйти в свет. Совсем нет.

Последний запах перед тем, как её подвесили. Она страдала больше всех. Прежде чем её тело начало гнить ещё при жизни, Джинни подвергалась издевательствам со стороны Пожирателей с самого начала, как только они попали в плен, её тело стало местным развлечением, а мольбы сладкой мелодией для извращённого разума.

Гермиона чувствовала её запах.

Запах Джинни был…

Навязчивый, приторно-тяжёлый, чертовски родной.

Кажется, что один неправильный вздох в эту минуту убьёт Гермиону.

Переломает все кости, растерзает, разорвёт на части.

Со временем всё стихло.

Она жива.

И это  ужасно.

***

Громкий поездной гудок, предупреждающий о скором приезде в школу, заставляет Гермиону быстро отойти ото сна.

Она вздрогнула, по коже пробежался табун мурашек. Кончики пальцев похолодели.

Гермиона чувствовала груз на сердце. Сон поселил в ней страх, что это могло быть реальностью и даже смерть Волан-де-Морта не могла повлиять на неё. Грейнджер опасалась, что это всё ещё может стать правдой.

Боль.

Пытки.

И Война.

Альтернативное окончание магической битвы, в которой они с тяжелым усилием одержали победу, казалась печальной реальностью, которую они с трудом избежали.

Мрачные мысли полезли в девичью голову, поселяя большую тревожность.

Что, если бы они не смогли?

Что, если бы не выиграли войну?

Какой бы была жизнь сейчас, если бы у власти был Волан-Де-Морт?

Грейнджер похлопала длинными чёрными ресницами, и потерев глаза руками, оглядела купе. Она сидела в кругу самых близких подруг, которые после войны остались живы и невредимы.

Но не все, кого бы она хотела видеть, сидели сейчас рядом.

Несколько девушек, имеющих большое значение и роль в жизни Гермионы, всё-таки, не смогли пережить этот этап в жизни каждого волшебника.

Судьба сыграла с ними в злую шутку, толкнув в ноги к смерти, которая с радостной улыбкой забрала их в свои крепкие объятия.

Тех, кто отличился удачей и выжил, ждали ночные кошмары и поломанная психика. Набор, который Волан-де-Морт оставил на память почти каждому волшебнику. Одно лишь упоминание о нём заставляет людей переглянуться, а их глаза наполнены призрением и страхом.

Страшнее этого лишь вновь оказаться на поле боя, наблюдая, как гибнут твои родные и друзья. Вспоминать, как тащишь их через всё поле боя, в жалкой попытке спасти.

— Джинни, — Шепнула Гермиона, скинув с себя чью-то шерстяную кофту. — Сколько осталось ехать? — Голос слегка охрип, зрение осталось затуманенным и размытым. Разглядеть лица подруг было крайне сложно, только очертания и яркие цвета волос.

— Примерно минут десять, — Джинни подобрала с пола вещицу, и протянув Полумне, продолжила разговаривать с ней. — Ты проспала всю дорогу, и всё самое интересное! Полумна мне столько всего рассказала о своей семье. Оказывается, мы ещё не до конца знаем нашу подругу!

— Мне жаль. Сочувствую сама себе, что проспала самое интересное в нашем купе, — Грейнджер потянулась, зевая, — Вы же мне расскажите?

— Конечно, — Спокойно ответила когтевранка, мило улыбаясь. В Полумне всегда была загадка, которую Гермиона никак не могла разгадать. Всё-таки, иногда, отдыхать — не самая лучшая идея. Например, можно получить ответы на многие вопросы вместо того, чтобы открывать старые раны в сердце.

Время пролетело незаметно за разговорами трёх учениц, раздался гудок, а затем ещё один и ещё.

За окном больше не мелькали быстросменные пейзажи, и звук ударов колес на стыках и неровностях рельс стих.

Все сменилось такой знакомой и родной станцией, которую Гермиона знает наизусть.

Это значило, что они вернулись в…

Хогвартс.

Значимое место для каждого волшебника, что однажды переступил порог этой школы.

— Ну что ж, девушки, — торжественно проговорила Джинни, когда поезд окончательно остановился. — Поздравляю с началом нового, и последнего года обучения.

***

Взяв сумку, и сложив в нее все то, что должно быть на своём месте, Гермиона медленно поплелась в сторону выхода из купе, едва перебирая ногами. Она даже не
старалась догнать своих подруг, которые в это время уже находились в самом начале вагона.

Было как-то странно вновь оказаться здесь, спустя несколько лет странствий по бесконечному миру в поисках крестражей, с целью убить темного, одного из самых могущественных, волшебника.

Вступить на платформу, в предвкушении нового учебного года, который больше казался подарком от самого Мерлина.

По новой ощутить чувство свободы и спокойствия.

Это казалось таким невозможным, что ощущалась, как полная шутка. Самая не смешная, которую Грейнджер слышала когда-либо.

Гермиона так отвыкла от этого.

Проходя по длинному, тянущемуся вдаль вагона, коридору, Грейнджер, задумавшись о том, насколько приятно вновь ощутить вкус учебного года, хоть и последнего, не заметив впереди себя человека, врезалась в его спину.

Стоящий впереди неё ученик, держал черный строгий дипломат, который Гермиона по своей неосторожности случайно выбила из рук. Она поскорее наклонилась, чтобы взять и подать его в руки ученику, извиняясь:

— Простите, я в последнее время совсем невнимательна и… — Поспешно начала говорить та, пока не поняла, с кем именно разговаривает. Блядство.

Лучше бы ей отрезали язык в этот момент, чем она извинилась перед ним за свою неосторожность.

Перед Драко Малфоем.

Малфой шустро обернулся, как только почувствовал лёгкий удар в спину, а после, заметив

кудрявую макушку у своих ног, усмехнулся. Он посмотрел на нее сверху вниз, ожидая, пока она заметит.

И она заметила.

Белоснежные, совсем не уложенные волосы, сверкнули на свету от ламп в вагоне. Заглянув в серебряно-пепельные глаза, Грейнджер замерла в предвкушении чего-то неизвестного.

Она давно его не видела, и сейчас, вновь встретиться в пределах школы…

Являлось чем-то странным.

Она думала, что Малфой не вернётся в школу. Откажется от всего этого.

Весь остальной мир остался в стороне, стал незначительным, серым, пока гриффиндорка и слизеринец на мгновение оказались связаны длительным зрительным контактом.

Гермиона смотрела пристально, внимательно, так же, как и Драко.

Они сосредоточились друг на друге, не замечая, что происходит вокруг. Это совсем не имело никакого значения. Ни чужие взгляды, ни разговоры за их спинами. Ничего не существовало.

Только пара серебряных глаз, сверлящих её в ответ.

Гермиона увидела своего давнего врага спустя долгое время, и сейчас не может оторвать от него своего медового взгляда.

Как приметила девушка, за время разглядывания парня, Драко очень изменился за все время этой войны, по крайней мере, внешне.

Его глаза утратили ту юношескую искорку веселья и проказничества, с презрением грязнокровок, волосы заметно отросли, и слегка перекрывали глаза, кожа казалась более бледной. Он стал значительно выше, ей пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть его лучше.

Может быть, сейчас он будет относится к ней со всем по-другому?

Хотя, конечно, это маловероятно.

Всё же, Драко родился в чистокровной семье, где не было ничего важнее статуса и чистоты
крови. Такие волшебники считали маглорождённых мусором.

— Малфой, — с неизвестно откуда взявшейся злостью, шепнула она, разглядывая его лицо.

— Грейнджер, совсем слепая? — Проговорил Драко, окидывая её оценивающим взглядом. — Неужели война оставила такой большой след, и ты теперь не видишь, куда прёшь?

Гермиона, как приметил Драко, почти не изменилась, только глаза стали серьёзнее и взрослее. Намного взрослее. Кажется, жизнь ее заметно потрепала.

— Почему я совсем не сомневался в том, что ты вернешься сюда? Ах, да, конечно, ты же «самая умная ведьма столетия», не дай Салазар, утеряешь все свои познания в мире волшебства, которые нахватала за несколько лет, верно? — с издёвкой спросил Драко.

— Заткнись, Малфой. Если я вернулась, значит на то были обоснованные причины.

— Конечно, твоя мания к этому миру — обоснованная причина, — он вздохнул, и кинув взгляд на приятелей-слизеринцев, которые в это время молча наблюдали за картиной с улыбками на лицах, добавил: — ты никогда не станешь своей в обществе. Сколько не старайся, Грейнджер, тебе не стать такой, как все нормальные волшебники, — выделив слово: «нормальные», Драко горделиво поднял подбородок.

— Уже стала, Малфой. Война объединила многих волшебников. Чистокровных и маглорождённых, а все твои речи о том, что я лишняя в обществе — пустая трата времени, — Гермиона недовольно вздохнула, и обойдя Драко, намерено задев плечом, быстро зашагала квыходу из вагона, оставляя слизеринцев в проходе с несколькими ребятами с
других факультетов. Она шла быстрым шагом, волосы развивались за её спиной.

День возвращения в Хогвартс был испорчен. И, скорее всего, весь год не станет лучше.

— Драко, а Грейнджер-то повзрослела, — С ехидной ухмылкой проговорил Нотт, играя бровями. — Не хочешь ухватить единственный и неповторимый экземпляр золотой девчонки Поттера?

— Действительно, — поддержал Блейз, локтем толкая Тео в бок. Парни весело посмеялись, глядя на Малфоя.

— Замолчите, придурки, — закатив глаза, и кинув последний взгляд в сторону уходящей Гермионы, проговорил Драко. — Я даже не подумаю об этом.

Блейз переглянулся с Тео, ухмыльнувшись, и пожал плечами.

— Как скажешь, дружище.

***

Шустро вынырнув из вагона, и наконец, вдохнув свежего воздуха, наполненного особой атмосферой Хогвартса, Гермиона непроизвольно улыбнулась, глядя в небо. В голове вспыхнули картинки прошлого.

Первый год обучения.

Знакомство со многими волшебниками.

Непередаваемые ощущения.

— Гермиона! Гермиона! — прокричал голос издалека, заставляя девушку медленно обернуться. Она едва оторвала глаз от чистого неба, как рядом, вся, запыхавшись, остановилась Джинни. — Я искала тебя чуть ли не по всей станции. Где ты была?

— Я… Остановилась в вагоне. Перекинулась несколькими фразами с Малфоем, — Уизли распахнула глаза в удивлении.

— Малфой? Он вернулся в Хогвартс?!

— Как видишь, да. Не думаю, что он приехал бы сюда, чтобы решить какие-то вопросы, касающиеся его личной жизни.

— Удивительно даже, — Рыжеволосая улыбнулась, и медленно пошла вперед, потянув за собой Гермиону. Они пошли туда, откуда всегда отправлялись все ученики, чтобы добраться до школы. — И… Он изменился? Ну, характером?

— Джинни, есть вещи и люди, из разряда: «Никогда не меняются». Драко Малфой — один из этих людей, — Гермиона покачала головой, вздохнув с некой грустью. Она до
последнего верила, что Малфой изменился и стал… Более улучшенной версией себя. Что те издевательства в сторону других волшебников закончились.

Но, видимо, это не так.

— Как твои ощущения? Снова оказаться здесь, после всего, что произошло за последний год.

— Это всё так… Странно, наверное. Я вновь стою на территории школы, в окружении знакомых лиц, — Грейнджер вздохнула. — В очередной раз прошлась по платформе, о
которой не думала уже долгое время, и, честно, спустя целый год странствий с Гарри и Роном я… Чувствую себя отстраненной от всех. Словно сейчас я чужая среди своих.

— Гермиона, ты не чужая. Ты просто отвыкла, — Нежно взяв подругу за руку, Джинни улыбнулась, — каждый сейчас будет себя чувствовать отстраненным, пока вновь не привыкнет к окружающему нас обществу. Здесь все твои друзья, по крайней мере, большая их часть. Они знают тебя, помнят, очень любят, и ждут.

Возле станции их поджидала сотня карет, которые годами ранее не имели лошадей; однако сейчас, повидав сотни смертей, каждый ученик видел, кто возил их каждый год к школе, и обратно. Дойдя до старинных, потрепанных годами служения, карет Гермиона, Джинни и Полумна забрались в одну из них, рассматривая слегка пугающее животное. Дверь с треском захлопнулась, и длинная вереница карет, грохоча, покатилась по дороге к замку.

Пугающая атмосфера давила со всех сторон, от понимания того, что теперь, после нескольких прожитых годов, фестралов видят почти все ученики, вернувшиеся доучиться.

Все, кто сейчас сидел в этих многочисленных каретах, ожидая прибытия к воротам школы, познали смерть.

Своих друзей, знакомых, не позволь Мерлин, если родителей или других родственников.

Это ужасно. Стоять и смотреть, как у тебя на глазах мучительно умирает твой лучший друг. Наблюдать, как он бьётся в агонии, пока ты не в силах помочь. Ты беспомощен.

Каждый волшебник запомнил это, как самый ужасающий кошмар, происходивший в мире за последние десять лет.

***

Поудобнее усевшись на деревянной лавочке, Гермиона поправила край все время задиравшейся юбки, а после, разгладив рукава, поправила мантию, накинутую на плечи в спешке.

Не верится.

Не верится, что она вновь сидит здесь, за таким знакомым столом, как ученица.

Как та самая умная Гермиона Грейнджер, все время тянувшая руку ввысь, чтобы скорее дать ответ на вопрос профессора.

В голове вспыхнули картинки предыдущих, счастливых годов.

Где никто ещё не знал о Волан-Де-Морте.

Где никто не подозревал, что будущее станет таким мрачным.

Оглядевшись по сторонам, девушка измученно вздохнула, в уголках глаз сверкнули капли слёз.

Она понемногу разглядывала каждого человека, лишь на несколько мгновений задерживая взгляд на одной персоне. Хотелось увидеть всех, кто вернулся сюда.

На глаза попалась одна макушка, чью Грейнджер вообще не планировала видеть в этом году.

Драко сидел почти ровно, облокачивая подбородок на руку. Его глаза были уставлены прямо на нынешнего директора, которая вот-вот начнет говорить свои приветственные, а после и информационные речи.

Рядом с Малфоем, слегка посмеиваясь, наверняка, с очередной шутки Забини, сидел Теодор. Он что-то бурно рассказывал своему другу, лишь иногда обращаясь к Драко, который совсем не горел желанием вступать в диалог. Кому нравится слушать одни и те же шутки каждый год? Конечно, если они не о том, как пугаются первокурсники, узнав, что их будут опускать головой в унитаз, словно эта «традиция» была чистой правдой.

Наблюдая за слизеринской тройкой, Грейнджер, слегка увлеклась, ведь вернувшись в реальность из размышлений, она заметила, как Теодор и Забини сверлят ее взглядом в ответ. Они хищно улыбались.

Слегка смутившись, гриффиндорка перевела взгляд на стол. В голову вновь полезли страшные мысли.

Сколько невинных людей не выжило в этой войне?

Сколько учеников жестоко убили Пожиратели смерти, а скольких наказывали до потери сознания брат и сестра Кэрроу?

Сколько мучений пережили ученики, сидящие в этом зале… Чего стоит один Гарри, который беспрекословно вернулся, несмотря на свои проблемы.

Оглядев преподавательский стол, девушка заприметила, что многих профессоров нет, а некоторые, кто все же остались на преподавательском посту, выглядели очень устало.

Многих профессоров убили, совсем не жалея, когда те хотели защитить учеников. Без капли сочувствия и сострадания.

Просто. Жестоко. Убили.

Многие покинули свой пост после окончания войны.

В этом году всех учащихся встретила Макгонагалл. На ее лице медленно появилась слабая, почти неискренняя, улыбка. Она постучала палочкой по сове, расправившей свои золотистые крылья, и откашлявшись, при этом поправляя очки, заговорила:

— Дорогие ученики, — Хриплым, слегка осиплым голосом проговорила директриса, — Рада приветствовать каждого ученика в нашей школе чародейства и волшебства Хогвартс. Хочу вам сообщить о том, что я рада видеть вас всех сегодня, наверняка заряженными, с новыми силами. Перед тем, как сообщить самую главную новость, касательно обучения, я хочу добавить всего лишь пару слов, в честь всех тех, кто погиб в прошлых годах, — Сглотнув, Макгонагалл взмахнула палочкой, и все ярко горящие факела тут же потускнели, а флаги приняли чёрный цвет, — Предыдущие года был весьма непростыми, и сложными в жизни каждого из нас. У кого-то случилось самое ужасное горе, которое не пожелаешь даже своему врагу — потеря близкого и родного человека… Я хочу выразить сочувствие каждому, кто столкнулся с подобным. У многих друг, подруга, не смогли пережить войну. Мы потеряли многих великих людей, таких как наш бывший директор — Альбус Дамблдор, который был убит ещё до того, как война настигла всех нас. Это был мудрый и могущественный человек, знающий, как повести себя в любой ситуации. Увидев всех вас, он… Улыбнулся бы, и пожелал счастливого учебного года. Вместо него, это сделаю я. Чтож, мои дорогие, мы, будем всегда помнить и скорбить по тем людям, кто погиб, до конца защищая Хогвартс от армии Волан-де-Морта, однако нужно жить дальше, не зацикливаясь на прошлом.

Ребята внимательно слушали, не отвлекаясь. Гробовая тишина повисла в зале.

Некоторые девушки, не выдержав напоминаний о жестоких событиях, расплакались. Всхлипы единственные нарушали мертвое молчание. Слёзы в их глазах и грусть на лицах оставались до конца приветственной речи.

Некоторые вспомнили своих умерших братьев и сестёр, которых совсем недавно похоронили.

— В эту субботу, в честь начала нового учебного года и в честь победы над армией Волан-Де-Морта, в Большом зале будет организован праздник, на котором приветствуются все ученики, достигшие четырнадцатилетия, — Гермиона едва видно закатила глаза, не отрывая пронзительного взгляда от Минервы, чей голос слегка подрагивал.

Многие ученики, услышав новость о наступающем веселом дне, стараясь изобразить счастье, радостно воскликнули, и тут же зашептались между собой, обсуждая праздничное мероприятие в субботу.

Сквозь радостный возглас послышался недовольный гул. Стало понятно, что ученики, не достигшие пропускного возраста, будут пытаться разными способами пройти на эту вечеринку, и возможно, у некоторых получится.

Если их не сможет поймать на жульничестве какой-нибудь профессор.

— Мероприятие назначено не только в целях хорошо провести время и отметить победу, но еще и в целях сдружить и сплочить все четыре факультета. А теперь, всем удачного учебного года, можете идти в свои гостиные. Вещи уже ждут вас в ваших комнатах.

Все ребята, после окончания речи Макгонагалл, подскочив со своих мест, зашевелились, и медленно, пропуская многих учеников вперед себя, поплелись к выходу из большого зала.

Гермиона, огляделась по сторонам. Она, и еще несколько учеников остались сидеть за столами.

Те продолжали весело болтать, совсем не обращая внимания на уходящих.

Кажется, многие были возбуждены этой превосходной идеей устроить вечеринку.

Всем понравилось начало учебного года.

Всем кроме Гермионы.

Ей показалось слегка неразумным устраивать праздник сразу после войны, когда…  Когда в школе находятся бывшие пожиратели смерти.

Гермиона задумалась.

Её сон перед приездом в школу мог что-то означать.

Может, лучше не стоит идти? Не рисковать?

— Гермиона! — окликнула Джинни подругу, подбегая, положив руку девушке на плечо. — ты опять задумалась? Все уже ушли, ты одна осталась, — вернувшись в реальность, Гермиона покачала головой, и глянув на подругу, слабо улыбнулась.

Тяжело вздохнув, Уизли подняла девушку за плечо, и развернув, повела в сторону выхода.

Она опустила свою руку, и переплела их пальцы, крепко сжимая.

Всегда рядом. Готова помочь.

Девушки шли молча, совсем не разговаривая.

Со временем, пока ребята слушали речь нового директора, солнце за окнами медленно скрылось за горизонтом, позволяя луне выйти на чистое, звездное небо.

Гермиона, замедлив свой шаг, медленно и осторожно подошла к каменному подоконнику, и опираясь на него руками, посмотрела в темное, завораживающее небо.

— Джинни, я не пойду на праздник, — тихонько шепнула Грейнджер, не отрывая глаз от небосклона. Небесная бездна вызывала сразу и восхищение, и страх.

Так огромна и бесконечна…

Непредсказуема, полна секретов.

— С чего так вдруг?

— Я… Боюсь туда идти, — Она тяжело вздохнула, проводя аккуратными пальчиками по маленьким трещинкам на подоконнике, — Вдруг… Что-то пойдёт не по плану? Вдруг, что-то случится?

— Там будут профессора.

— И что же? — Она скрестила руки на груди, наклоняя голову, при этом оборачиваясь к подруге. — Среди всех этих учеников, среди слизеринцев, будут бывшие пожиратели смерти! Тот же самый Драко и Забини.

Джинни замерла, услышав из уст подруги имя их врага.

Гермиона назвала Малфоя по имени?

— Правильно твоя подружка думает, нечего ей там делать, — Девушки повернули головы в сторону знакомого голоса, и заметив там недавно обсуждаемого человека, замолчали. — А лучше, Уизлетта, и ты не прись туда. Не думаю, что вам там будут о-о-очень рады.

— Заткнись, Малфой, — прорычала Джинн, сверля слизеринца взглядом. — не твое дело, кому и куда идти.

— Ох, да, конечно, — Малфой с притворной грустью прислонил руку к сердцу и поклонился девушкам, усмехнувшись. — Просто информировал вас об этом, чтобы вы не тратили лишние галеоны на платья. У вас их и так почти нет.

— Замолчи, Малфой, нам не нужна была твоя бесполезная информация, — Она закатила глаза, впоследствии добавляя: — Как приятно, что ты беспокоишься о нашем бюджете. Но знаешь, — Грейнджер сделала парочку небольших шагов, и оказавшись близко к нему, почти шипя, проговорила: — твои беспокойства совсем ни к чему. Так же, как и ты в этой школе, — Грейнджер приподняла голову, чтобы встретиться с пронзительными глазами Драко, которые постепенно наполнялись злостью и ненавистью к ней, — Я более чем уверена, что большая часть учеников шугаются от тебя, ведь припоминают все то, что случилось на шестом курсе. Они знают, кто именно развязал эту войну.

Свет от факелов весело играл на стенах, отбрасывая всевозможные силуэты.

Обстановка накалялась, пока двое давних врагов стояли друг перед другом. Настолько близко, что можно было чувствовать, как учащается их дыхание, становясь неравномерным и рваным.

Они готовятся к бою.

— Все прекрасно помнят, что ты жестокий убийца, Малфой. Что ты лишил жизни сотни невинных людей, просящих тебя пощадить их!

— Заткнись немедленно… — Сжимая руки в кулаки, прошипел Драко. Злость переполняла его. Ногти впились в кожу. Кажется, еще немного, и по его рукам потекут капельки крови.

— Ты чёртов пожиратель смерти, заслуживающий гнить в Азкабане! Как и твой покойный  отец! Ты его копия. Вы — ужасные люди. Твоё место никак не в школе, не среди нормальных и хороших учеников! Не среди тех, кто сражался за Хогвартс, а не против него! — Грейнджер перешла на крик, размахивая при этом руками из стороны в сторону.

Она была воодушевлена этим спором.

Грейнджер усмехнулась, ведь понимала, что Малфой не сможет ничего сделать ей в присутствии Джинни. Сейчас она в безопасности.

Драко держал себя в руках, борясь с желанием впечатать её в стену, заставить замолчать. Она назвала его копией отца. Блять. Блять. Блять. Грейнджер ничего не знала о том какого быть Пожирателем, не знала о том какого это убивать людей. Блядство. Эта заучка не знала ничего из того, что говорила сейчас.

— Успокойся, Гермиона! — Крикнула Уизли, наблюдающая за разгорающимися огнями, которые, в случае соприкосновения, вспыхнут сильнее, и, пожара будет не избежать.

— Молчи, Уизли! — Вместо Грейнджер ответил девушке Драко, не открывая взгляда от Гермионы. От той, кто только что оскорбила его. — Или лучше беги за подмогой, ведь сейчас, если твоя, сука-подружка не успокоится, я не смогу удержаться от желания схватить ее за голову и размазать по стене.

Гермиона фыркнула, нахмурившись. Она тяжело дышала, стараясь угомонить бушующую внутри агрессию.

Драко был разъярён. Словно дикий зверь, готовый терзать.

Как и следовало ожидать, по рукам медленно скатились капельки крови, падая на каменный пол.

— Ты ничего без своего отца, Малфой. Ты такой жалкий, что, смотря на тебя, становится противно! — Джинни, понимая, что не сможет оттянуть разъярённого Драко от Гермионы, если он накинется на нее, быстро зашагала в сторону ближайшего поворота, ища хоть какого-то человека, в случае если понадобится помощь.

Малфой усмехнулся, понимая, что они остались наедине вместе с Грейнджер.

— Ну, что ж, Грейнджер, подружка твоя испугалась, видимо. Давай посмотрим, что ты без неё? — Схватив Грейнджер за руки, Драко толкнул её к стене, и сделав шаг, оказался прямо перед ней, почти вплотную. Грейнджер вжалась в стену, ожидая, что произойдёт нечто страшное.

Она испуганно опустила глаза вниз, гладя на свои предплечья, как только почувствовала неприятное ощущение.

Они были испачканы кровью. Его кровью.

Поверх небольшого шрама «грязнокровка» красовались алые пятна.

— Или всё-таки, ты можешь высказывать оскорбления только в присутствии подмоги с твоей стороны? Кто ты без своих друзей? Ты никто, Грейнджер. Лучше бы тогда, в Мэноре, Беллатриса убила тебя, пока была возможность. Лучше бы она не сжалилась, и не остановилась бы на одной лишь царапине. Нужно было предложить вырезать что-то более стоящее, чем «грязнокровка», может быть «жалкая девчонка Поттера»? Что думаешь, Грейнджер? — Драко на минуту замолчал, и глядя в серьезные, но уже далёко не дерзкие, глаза Грейнджер. Малфой ухмыльнулся прежде, чем добавил: — лучше бы ты сдохла, Грейнджер.

— Иди к чёрту, Малфой, — дрожащим голосом прошипела девушка, сжав губы в тонкую полоску. Она узнала его. Это тот самый Драко, который ненавидел её всю учёбу в школе. С самого первого курса. Малфой перевёл пронзительный и внимательный взгляд на маленькие губы, и судорожно выдохнув, быстро отошёл от Грейнджер. Его ухмылка померкла. Он снова принял маску безразличия. Быстро скрывшись за углом, словно призрак, проскользнув по тускло освещённым коридорам, он оставил Гермиону одну. Она прижала руки к стене с двух сторон от себя, и тяжело дыша, медленно скатилась к полу.

Она прекрасно понимала его агрессию в её сторону, тем более, сама нарвалась на неё.

Агрессия Малфоя — страшное дело, с которым не стоило шутить, когда ты значительно слабее.

Можно ли было считать за удачу то, что он ничего не сделал, лишь пару раз крикнул, а после, словно смирившись с тем, что в Грейнджер ничего неизменно, отступил?

Девушка, зарывшись пальцами в своих непослушных волосах, опустила голову на поджатые коленки, тяжело вздохнула.

Этот год обещал быть сложным, и он… Начинается с проблем.

***

Джинни выскочила из-за угла, и не заметив Малфоя рядом с Гермионой, облегченно выдохнула. Рядом с ней бежал Гарри, которому Уизли по пути рассказывала все, что произошло, когда Гермиона сцепилась с Драко.

Они думали, что успеют вернуться до исчезновения Малфоя, но, к сожалению, или даже к счастью, его уже не было. В коридоре была одна Гермиона, сидевшая возле стены, явно напуганная.

— Миона! — Прокричали гриффиндорцы, подбегая к подруге. Они положили руки ей на плечи, и внимательно оглядели на наличие ударов и ссадин. С их уст сорвались ужасающие вздохи, когда они увидели кровь.

— Миона, что он сделал?! — Крикнула Джинни, хватая ее за руку, разглядывая возможные порезы. Ничего не обнаружив, девушка облегчённо выдохнула.

— Ничего. Это его кровь.

— Миона, милая моя… — Джинни схватила подругу за плечи, и притянув к себе, крепко обняла, едва ли сдерживая слёзы. Она поняла, что поступила глупо, оставляя Малфоя с  Гермионой один на один. — Прости, что я оставила тебя! Я думала, что по близости будет человек, а в итоге… Мне пришлось бежать ещё дальше, чуть ли не в большой зал!.. Гермиона, прости меня, пожалуйста! — Она гладила девушку по спине, не подавляя искренние переживания.

— Джинни подбежала так резко и неожиданно, что я сначала и не понял, что… — внезапно произнёс Гарри, смотря на обнимающихся подруг. — тебе нужна помощь.

— Нет. На самом деле то, и не понадобилась бы. Как я и думала, Малфой ни за что не поднимет руку на девушку. На любую. Будь это я, или какая-нибудь слизеринка, являющаяся его лучшей подружкой, — Она отстранила от себя Уизли, и осторожно встав, протянула руку. — Малфой, хоть эгоистичен, но какое-то воспитание имеет.

— Помилуй, какое у Малфоя воспитание? Он спокойно обойти тебя стороной не может, лишь бы пустить колкую фразочку, чтобы задеть тебя, и ты говоришь что-то про воспитание? — Приподняв брови, при этом усмехаясь, промолвила Джинни. Она встала, и отряхнув с коленок пыль, собранную на каменном полу, добавила: — Гермиона, я понимаю, что ты не можешь удержаться от агрессии в сторону Малфоя, так же, как и он в твою сторону, но пожалуйста, — Она на мгновение прикрыла глаза, вздохнув.

Ей стоило поговорить с ней ещё до встречи с Малфоем несколько минут назад, чтобы в будущем, например, как сейчас, подобного не случалось.

— Пожалей меня, и не нарывайся на такие разборки с этим слизеринцем. Мы не можем знать, что у него в голове, так что… Лучше скажи что-нибудь, и сразу уходи. Уж опасно вас оставлять одних, чтобы за подмогой бежать. Вы же как кошка с собакой, передерётесь, а с кого потом спросят?

Гермиона, сделав вид, что внимательно слушает, положительно кивала, даже не понимая, о чем идет речь.

Её мысли занял другой человек, точнее, воспоминания, связанные с ним.

Заточение в плен в Малфой-Мэноре.

То, как его беспощадная тетушка вырезала у нее на предплечье надпись: «грязнокровка»

Сейчас Джинни приняла вид строгой учительницы, делающей выговор младшекурснице за проделанные выступления с однокурсником.

Это раздражало.

Гермиона была старше, и, наверное, сама знала, как стоит поступить в этой ситуации, однако, её поставили ниже других.

Словно она совсем не соображает, что делает.

Словно она не несёт ответственность за свои действия, и за их последствия.

Грейнджер помотала головой, и наконец, вернувшись к Джинни, которые всё это время что-то бурно говорила, произнесла:

— Да, да, да, Джинни, я всё поняла, что лучше не стоит связываться с Малфоем, а особенно мне, потому что тогда нас никто не сможет развести в разные стороны, и мы друг друга поубиваем. Можешь не говорить одно и тоже по несколько раз, я все прекрасно поняла. Давай вернёмся в гостиную, хорошо?

— Читаешь мысли, Миона! — Сказала Уизли, и весело улыбнувшись, взяла Грейнджер под руку, таща по коридору в направлении — гостиная Гриффиндор. Гарри, улыбнувшись, последовал за ними.

***

— Джинни, знаешь. В тот момент, когда… — Гермиона упала на кровать, и закрыв лицо руками, слегка нахмурилась. — Когда Малфой подошел ко мне, и напомнил о том инциденте, случившемся в их доме, я подумала, что… Тогда он был немного другим.

— Что ты имеешь ввиду?

— Его отношение ко мне было чуть-чуть другим. Может, тогда на него так действовало то, что происходило вокруг, или… Не знаю, но тогда… Тогда он посмотрел на меня, я видела во взгляде сожаление.

— Сожаление? — Глаза гриффиндорки распахнулись в удивлении, рот был приоткрыт.

***

28 марта
1998 год.

Перерезав веревку, Беллатриса отделила Гермиону от других пленниц и за волосы вытащила на середину комнаты. Резко потянув девушку на себя, Беллатриса, глядя на испуганную даму разъярёнными глазами, прорычала:

— Что ты… Мерзкое осквернение мира волшебников, забыла в моем хранилище! Что ты там еще взяла, помимо меча! — сумасшедшая подставила испуганной девушке подножку, и та, упав на пол, негромко вскрикнула. Она попыталась поскорее встать, дабы преступница не успела удержать ее в лежащем положении. — Цисси, отведи остальных в подземелье!

Кричащих девиц с трудом увели в темницу.

Они вырывались, старались спасти Гермиону, что пожертвовала собой, прикрывая других.

Но их попытки не были увенчаны успехом.

Испуганные, заплаканные глаза Гермионы бегали по лицу пожирательницы, внимательно изучая его, пытаясь во взгляде прочитать следующие намерения.

Она быстро перевела взгляд на людей, оставшихся в помещении, и умоляющим глазами искала помощь в каждом из них, однако, никто даже не обращал внимания. Это стало уже нормой в этом доме.

Гермиона наткнулась на лицо Драко, чьи глаза были опущены в пол.

Он не смел смотреть на неё, даже просто в её сторону. Не сейчас.

Женщина шустро нырнула к гриффиндорке, и остановившись в паре сантиметров от её лица, преподнеся кинжал к нежной коже на горле, продолжила страшно кричать:

— Я повторяю свой вопрос, грязнокровка, что ты со своими подружками. Там. Делала! Что, отвечай! — Беллатриса злобно нахмурилась, и прижав нож к горлу девушки, проследила за тем, чтобы на месте соприкосновения вступили пара капель.

Её крики разносились эхом по тихому поместью, недавно еще бушующим егерями и другими пожирателями.

Их всех разогнали по разным сторонам.

Разогнала Беллатриса Лестрейндж.

Жестокая, безжалостная и безусловно преданная Волан-де-Морту.

Гермиона истерически плакала, едва сжимая челюсти.

Она не хотела. Не хотела, чтобы все так заканчивалось. Чтобы её жизнь, хотя и не настолько значимая, оборвалась вот так.

С глаз к вискам текли горячие слезы, пока та, уже лишившись основных сил, тихонько шептала:

— Прошу Вас, я ничего не знаю… — Грейнджер постаралась пошевелить правой рукой, но Лестрейндж придавила её своей, не позволяя сделать даже малейшего движения.

Она смотрела грозными глазами на Гермиону, и не веря ни единому сказанному слову, продолжала выпытывать, по её мнению, «правду».

Жестокая стерва.

— Я не верю. Не единому твоему слову. — Беллатриса схватила девушку за руку, и наведя кинжал на чистую кожу, стала медленно, но сильно давя, проводить им, вырезая едва ровные буковки.

Она собиралась вырезать слово, которое полностью описывало Гермиону Грейнджер.

Грязнокровка.

Грубое оскорбление, которое подчеркивает презрение преступницы к людям, не являющимся чистокровными волшебниками.

С горла вырвался ужаснейший крик, состоящий из страха и боли.

Девушка билась ногами, пытаясь скинуть женщину с себя.

Все тело задергалось в искренних попытках выбраться из крепкой хватки, и поскорее прекратить мучения.

Но все продолжалось дальше.

Драко, стоящий неподалеку от происходящего, отвел испуганные глаза в сторону. Он рассматривал всё, что только можно было.

Это была она.

Гермиона.

Та самая заучка Грейнджер, тянущая руку на каждом уроке.

Та, кто бесила Малфоя на протяжении всего учебного процесса.

Раздражала своим существованием.

По-хорошему, сейчас нужно было бы ликовать и радоваться. Сейчас она получает то, что на самом деле заслужила в этом мире. Мучений и пыток.

Грязнокровка.

Осквернение волшебного мира.

Сучка Поттера.

Гермиона Грейнджер.

Но почему он не может даже смотреть на это? На то, как знакомую девушку с его школы беспощадно мучают, с силой вырезая кличку на руке.

Почему ему становится стыдно от одной мысли, что не может помочь? Что, если он крикнет: «стоп»?

Все обернутся и с непониманием распахнув глаза, будут глядеть на него. Они разочаруются в нём. Нет. Нет. Нет.

Ни за что.

Он не сможет.

Он не сделает ничего.

А если сделает, то отношение со своим отцом, которые и так на пересечении от плохих до ужасных, испортятся до конца.

Гермиона всё кричала. Буквы одна за одной появлялись на её предплечье.

Нет. Он не сможет.

Ни за что.

Только не при всех.

Последняя завершающая буква.

Последний крик, и усталый, судорожный вздох с уст отважной измученной гриффиндорки.

Девушка медленно закрыла глаза, и, потеряла сознание, о чем, конечно, никто не догадался.

Кроме наблюдающего исподтишка Драко. Он глядел на нее внимательно, изучающе, боясь показать своего сочувствия родителям и тетушке.

Драко сглотнул, и еще раз пробежавшись глазами по замученному телу Гермионы, отвернулся, более не поворачиваясь.

Он бы ни за что не сказал это вслух. Ни находясь в одиночестве в комнате, ни особенно при родственниках, но в своих мыслях, Малфой медленно и с особой грустью произнёс: «Мне жаль, Грейнджер»

***

— То есть, ты хочешь сказать, что тогда точно видела, как Малфой смотрел на тебя?

— Именно, Джинни. И он смотрел не как на… Грязнокровку, а как на человека, которого ему искренне было жаль. Возможно, он помог, если бы не страх перед всем семейством… — Гермиона укрылась теплым одеялом почти с головой, — если бы не принципы его семьи, и его самолюбие с эгоистичностью, он… Был бы лучше. Намного лучше. Драко бы стал отличным парнем для какой-нибудь девушки, которая бы очень полюбила его, не смотря на… Все недочеты его личности.

— Я очень сомневаюсь, что такая девушка когда-либо найдётся, — Не удержавшись от колкой фразочки, протянула та насмешливо, чувствуя, как Гермиона пристально смотрит в её сторону. — Я в смысле… Когда-нибудь он точно обретёт счастье.

— Каждый из нас заслуживает чего-то хорошего, Джинни. Мы не такие, какими кажемся на первый взгляд… Может внутри он совсем другой. Вдруг он просто запуганный отцом мальчишка, живущий только по приказаниям и командам?

— Ты сейчас пытаешься оправдать Малфоя, или я уже сплю? — Джинни приподнялась на локтях, но услышав недовольный вздох, снова упала на подушку, окончательно засыпая.

Гермиона же ещё много времени лежала, глядя в темноту.

Из головы никак не выходили серебряные глаза, преследующие её сегодня весь день.

Она думала только о них.

Только об их обладателе.

О Драко Малфое.