~Часть 1~
Гермиона шла по мокрым улицам осеннего Лондона. Дождь беспощадно лил уже несколько часов, что, казалось, совершенно не волновало насквозь промокшую девушку. Платье и волосы прилипли к юному стройному телу. Она брела, не разбирая дороги. Просто вперед, туда, где можно будет забыться и ни о чем не думать. Слез больше не было, осталась лишь внутренняя пустота. Говорят, у горя есть пять стадий: отрицание, ярость, сделка, депрессия и принятие факта. Что же, она благополучно дошла до последней – у нее нет возможности что-либо изменить, ни единого шанса. Она всегда смотрела на вещи реально. Никогда не пасовала перед трудностями, какими бы непреодолимыми они ни казались. Сколько всего она пережила с мальчиками? Сколько препятствий они преодолели, когда в них практически никто не верил? А она верила, что они справятся, знала это, чувствовала. Гарри победил Волан-де-Морта не потому, что он был сильнее его. У Гарри были друзья, любовь, вера – это было его самым сильным оружием.
Победа над темным магом открыла новые двери для всего волшебного мира. Больше не было нужды бояться за свою жизнь или жизнь близких тебе людей. Они свободны и могут сами выбирать, как жить дальше. Все… кроме Гермионы Грейнджер. За долгожданную свободу от террора она отдаст свою собственную жизнь, только чуть позже.
Она в сотый раз прокручивала в голове сцену, положившую начало ее гибели.
Вот она бежит в сторону лестницы, заманивая Нагайну наверх. Все ее внимание приковано к гигантской змее, к последнему крестражу души Волан-де-Морта. Она просто никак не могла заметить Пожирателя Смерти, затаившегося за колонной. Взмах палочки, и оранжевый свет проходит сквозь нее. Успевает поднять на него глаза, ожидая смерти, но ничего не происходит. Он лишь мерзко ухмыляется, и в ту же секунду его убивает Рон.
Первые симптомы начали проявляться спустя пару недель. Недомогание, потеря аппетита, участившиеся головные боли. Она быстро уставала и уже не могла до ночи проводить время за чтением любимых книг. Просто не было сил. Она пожаловалась мальчишкам, но они сразу сказали, что сама виновата: отказалась от заслуженного отдыха, согласившись помочь с восстановлением Хогвартса после битвы. Первое время Гермиона соглашалась с ними, скорее всего, она действительно просто переутомилась. Но позже решила на всякий случай поговорить об этом с Минервой МакГонагалл.
Профессор не стала медлить и сразу применила к ней заклинание, способное увидеть, наложено ли на девушку какое-либо заклятие. Все оказалось гораздо хуже: ее прокляли. Тогда на лестнице один из Пожирателей Смерти наложил на нее древнее магическое проклятие. От него нет лечения, его невозможно снять даже самому опытному волшебнику. Только сам Пожиратель или кто-то из темных волшебников способен его отменить. Причем нейтрализовать его он должен по собственному желанию, будто от этого зависит его собственная жизнь. Что может быть сильнее ненависти? Только любовь. Маглорожденную волшебницу должен полюбить тот, кто больше всего ее ненавидит… Пожиратель Смерти. Абсурд! Это значит, что у Гермионы нет ни единого шанса остаться в живых.
Какая насмешка судьбы. Столько сражаться, победить и все равно умереть. Молодой, сильной, да и что скромничать – знаменитой. Столько всего хотелось сделать, но ее мечтам не суждено сбыться. Война беспощадна, забирает самое лучшее. Сколько замечательных волшебников погибло: Седрик, Сириус, Дамблдор, Фред, Колин, Нимфадора, Римус. Список огромен, и она станет ключевым его элементом. Самым последним воином, кого не пощадила война. Как сказать Гарри и Рону? Как будут жить ее родители, когда ее не станет? Она до сих пор не восстановила им память. Наверное, уже и не стоит. Так проще и легче, хотя и эгоистично с ее стороны.
Взгляд цепляет яркую вывеску на противоположной стороне дороги: «Салон красоты у Меган. Завтра все изменится!»
Минуту она стоит в раздумьях, словно решая чертовски сложную головоломку. Неуверенно она все же переходит дорогу по направлению к салону, прокручивая в голове мысль, что никакие изменения уже не сделают ее жизнь хуже.
**********************************************
Аппетита не было совершенно, поэтому Драко лениво ковырялся в тарелке, измельчая вилкой и так мелко нарезанные кусочки индейки. Вокруг звучал хохот однокурсников, делившихся друг с другом последними новостями. Над столами парили призраки, пугая первокурсников и веселя тех, кто уже привык к их компании. Хогвартс ожил. Все засияло новыми красками, радужными перспективами, и ученики снова стали говорить о будущем. Теперь оно у них было. Ясное, четкое, возможно, даже счастливое. Победу Гарри Поттера над Темным Лордом не обсуждал лишь ленивый. Все славили золотого мальчика, благодарили его.
Жизнь Малфоя-младшего не особо изменилась после кровавой битвы. Хоть у него и была метка, но на момент войны он был несовершеннолетним, да и выбора у него особо не было, так как вся его семья поддерживала взгляды лорда относительно нечистокровных волшебников. Не вступить в ряды Пожирателей означало смерть не только тому, кто отказался, но и всей его семье. Если бы можно было повернуть время вспять, и он снова оказался бы перед выбором, то ничего не поменял бы. Он все равно принял бы метку.
Так как его нельзя было судить, да и в убийствах он не участвовал, Драко отделался лишь парой проверок в министерстве и был отпущен. Отца же посадили в Азкабан, обвинив в пособничестве лорду Волан-де-Морту. Нарцисса тоже отделалась лишь предупреждением, но суд над ней все же состоялся. Она была помилована, хотя и не без помощи Поттера, который выступил свидетелем защиты. Ведь она спасла жизнь Гарри, когда Лорд запустил в него авадой. Объявила о его смерти, прекрасно зная, что мальчик все еще дышит. В тот момент она, как никогда, молилась про себя, чтобы Волан-де-Морт поверил ей на слово. Если бы он применил к ней легилименцию, все было бы кончено для них обоих. За предательство темный маг наказывал жестоко. Так что сейчас Нарцисса была богата, свободна от преследований и невероятно одинока.От раздумий Малфоя отвлекла неожиданно образовавшаяся тишина. Он поднял глаза на Забини, который сидел с ошарашенным видом и смотрел по направлению к выходу из зала. Драко проследил за его взглядом, и сердце пропустило удар. Будто из легких разом вышибли весь воздух. Даже появилось странное покалывание на кончиках пальцев.
В дверях стояла по-прежнему ненавистная ему грязнокровка со своими верными друзьями. Правда, значительно отличающаяся внешне от той, которая отравляла ему жизнь лишь одним присутствием в течение шести лет. Вечно торчащие в разные стороны волосы сменились короткой стильной стрижкой. Любимые джинсы и свитер, которые шесть лет благополучно скрывали всю не идеальность ее бесформенного тела, заменило белое платье до колен с какими-то крупными бордовыми цветами. Даже надетая поверх мантия не могла скрыть, что одета девушка была красиво. Драко с сожалением констатировал, что фигура у нее все-таки была и даже вполне неплохая. Конечно, не в его вкусе, но, судя по реакции мужской половины, его взгляд разделяли немногие. Легкий макияж, румянец на щеках. Она счастливо улыбалась, держа под руку своих любимых Поттера и Уизли.
— Друг, ты видишь то же, что и я? — промямлил Забини, провожая Гермиону восхищенным взглядом. Неразлучное трио как раз добралось до своего стола и село к слизеринскому столу спиной.
— О чем ты? — равнодушно бросил Малфой, отложив вилку в сторону. – Неужели тебе не противно смотреть на эту ошибку природы? Чтобы она не надела, как бы внешне не изменилась, но грязную кровь можно учуять за версту. Я чую, и меня выворачивает от этого.
— Остынь, Драко! — хохотнул мулат, похлопав блондина по плечу. — Признай, она выглядит очень аппетитно. Если бы она не была такой чопорной гордячкой, я бы уже попробовал свои силы уложить ее в постель. Еще скажи, что сам не думал об этом.
— Не неси чушь! Я никогда к ней не притронусь, — брезгливо сморщился Малфой. — Меня бесит уже то, что я вынужден дышать с ней одним воздухом. Как жаль, что она выжила. Столько авад прозвучало, и ни одна не попала в нее. Вот же живучая тварь.Он часто задавал себе вопрос, почему так ненавидит Грейнджер, но никак не мог найти ответа. Если быть честным с самим собой, то дело вовсе не в чистоте крови. Это заботило его отца и остальных Пожирателей Смерти, но не его. Ему было плевать на кровь. Просто называть ее грязнокровкой вошло уже в привычку. Именно в такие моменты Драко срывал с нее маску. Она не могла скрыть того факта, что его слова ранят ее. Каждый раз она сжимала кулаки от обиды, краснела, её глаза наполнялись слезами, и она разворачивалась и уходила. Раньше отвечала, кричала, даже один раз ударила, но не в последние несколько лет. Она делала вид, что его не существует. Это злило его: он привык к обожанию и любви окружающих, а не к игнорированию. Не то чтобы он хотел ее любви, абсолютно и точно нет, но он хотел добиться от нее какой-нибудь реакции, а она молчала. Причина его ненависти к ней была спрятана где-то в недрах его сознания, на уровне инстинктов, ежедневных потребностей. Более того, все в ней бесило парня. Задиристый характер, привычка лезть не в свое дело, вечная правота, поэтому безумно хотелось поддеть, обидеть, унизить и наконец увидеть ее слезы.
Он с таким усилием сверлил спину Грейнджер, что она обернулась, и их глаза встретились. Улыбка медленно стала сходить с ее лица. Драко же лишь вызывающе ухмыльнулся.
«Правильно, не улыбайся мне, идиотка. Вообще не смотри в мою сторону. Ты провоцируешь меня, и ответная реакция тебе точно не понравится».
Она не сводила с него взгляда, и он не мог отвести свой. Этот поединок, продолжавшийся не больше нескольких секунд, показался обоим вечностью. Что они пытались разглядеть друг в друге? На этот вопрос никто из них не мог дать ответа. Как обычно, поджав губы, она отвернулась первой.
Голос профессора МакГонагалл пронесся по всему залу. После смерти Альбуса Дамблдора, а затем и Северуса Снейпа, она стала директором Хогвартса. По слухам, она была не очень довольна новой должностью, но выбирать было не из кого, а школа нуждалась в надежном человеке. Более достойного кандидата было просто не найти.— Приветствую вас, дорогие ученики Хогвартса! — провозгласила Минерва МакГонагалл. — У меня есть небольшое объявление, поэтому вынуждена отвлечь вас от утренней трапезы. Многим из вас новость придется не по вкусу, кого-то она, возможно, даже возмутит. Тем не менее, решение принято и обжалованию не подлежит.
Студенты недоуменно стали перешептываться, задаваясь вопросом: «О чем говорит профессор, и что все это значит?».
— Не буду томить вас, — тем временем продолжила Минерва. — С этого дня выпускница факультета Гриффиндор, Гермиона Джин Грейнджер будет проживать в другом крыле, вместе со студентами факультета Слизерин. Там ей будет предоставлена отдельная комната на несколько месяцев. Это касается только проживания, занятия она будет посещать по программе Гриффиндора. Связано это с тем, что мисс Грейнджер любезно согласилась написать научную работу, которую в будущем планируется добавить в новые книги для младшекурсников. Название работы пока не разглашается, но могу сказать лишь одно: это вынужденная мера.
— На этом все, — добавила Минерва перед тем, как покинуть зал.
Тишина, которая сопровождала речь профессора, разорвалась настоящим шквалом негодования со стороны слизеринского стола. Еще ни разу на их территорию не ступала нога маглорожденной волшебницы. Со всех сторон посыпались устные проклятья в адрес Грейнджер. Пусть студенты и не могли отменить новый указ, но это не говорит о том, что они должны молча принять его.
Драко был настолько возмущен и шокирован, что даже не сразу смог как-то прокомментировать ситуацию. В его голове творился такой хаос, что он еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на девушку прямо здесь и сейчас. Было необходимо срочно покинуть зал. Иначе он просто убьет ее. Как можно жить под одной крышей с этой? Каждый день видеть ее? Он вздрогнул от отвращения. Старуха совсем выжила из ума!
С силой отодвинув стул, который тут же упал на пол, он вылетел из зала. За ним же последовали и остальные слизеринцы.
Все это время Гермиона сидела, затаив дыхание, уставившись на стакан с соком. Она узнала о решении профессора еще вчера вечером, по приезде в Хогвартс. Четыре дня назад МакГонагалл дала ей пару дней на то, чтобы привести мысли в порядок за пределами учебного заведения, обещая при этом, что она что-нибудь придумает к ее возвращению. Для всех студентов, включая Рона и Гарри, она ездила домой навестить родителей.
Теперь ей предстоит один из самых сложных разговоров за всю свою недолгую жизнь. Она твердо решила рассказать обо всем своим друзьям. Нет смысла врать и делать вид, что все в порядке. Не в порядке, и Гермиона больше не может и не хочет все держать в себе. Ей нужно с кем-то поделиться, иначе она просто сойдет с ума. Каждую минуту, которую она проводит в одиночестве, в голову лезут только два вопроса: «где и когда это случится?».
Такой жалкой она не чувствовала себя никогда и как бы не старалась взять себя в руки, ничего не получалось. Она не нашла в себе силы вернуть воспоминания родителям. Когда она представляла на секунду, как они вначале разозлятся на нее за то, что она стерла им память, затем обрадуются, что она цела и невредима, а затем они снова будут вынуждены с ней попрощаться, ее сердце разрывалось от боли и тоски. Она не может через это пройти и не хочет, чтобы через такое проходили ее любимые мама с папой.
Грейнджер надеялась, что профессор даст ей чуть больше времени придумать, как рассказать обо всем Рону и Гарри. Не дала. А как теперь начать и без того сложный разговор, она не знала.
— Поговорим? — первым нарушил молчание Гарри, отодвигая тарелку с недоеденным завтраком.
— Поговорим! — подняв на него глаза, уверенно произнесла Гермиона.
Продолжение следует...