~Часть 7~
Приближалось время первого свидания. Еще утром она отослала Малфою записку с просьбой встретиться с ней завтра в Хогсмиде в одиннадцать утра. Сидя за завтраком и наблюдая за ним сквозь опущенные ресницы, Гермиона заметно нервничала, снова и снова прокручивая у себя в голове план действий.
Он же был образцом холодного спокойствия. Ни одного взгляда в ее сторону, ни намека на заинтересованность. Что, если Тео ошибся? Что, если нет никакого интереса, и это действительно ненависть, которая вросла в его душу настолько сильно, что оттуда ее не вытащить уже ничем? А та мимолетная искра, что пролетела между ними, всего лишь плод ее воображения? Или же просто похоть с его стороны? Способ указать ей место в этой жизни? Поиметь и выбросить, как ненужную вещь?
А что сама она чувствует по отношению к нему? В ее сердце точно нет ненависти. Она вообще быстро прощала обиды. Но можно ли так быстро простить человека, который годами унижал ее и продолжал это делать и по сей день… просто немного реже?
Как быстро она забыла, что не хотела вмешиваться в их отношения с Асторией. Что будет, если Гринграсс узнает о них? Вдруг это разобьет ей сердце? Своим же сердцем она понимала, что поступает подло и недостойно, но разум твердил забыть на время о других и подумать о себе. Он всего лишь ее возможность спастись — и ничего более. Только почему после кратких моментов неожиданной близости, когда его теплые руки покидали ее тело, а поцелуи, забирающие остатки разума, прекращались, ей становилось так грустно и одиноко?
Едва заметно тряхнув головой, Гермиона снова вернулась к мыслям о свидании с Малфоем. Чем можно удивить человека, у которого есть все? Нет, серьезно, абсолютно все. Что бы она не придумала, он сочтет это банальностью и, естественно, незамедлительно выскажет ей это вслух в своей излюбленной манере. Она рассердится, ответит на колкость, и все закончится полным провалом.
Чтобы у них установилась связь, им нужно лучше узнать друг друга. Именно поэтому она покажет Драко свой мир. Он знает все о мире волшебства, но не имеет и представления о другом мире, где рождаются такие, как она. В первую минуту он гневно возмутится. Как посмела она притащить его сюда? В место, которое он так презирает и ненавидит. Однако она удивит его этим поступком. Он не уйдет, проделав такую дорогу. Его остановит любопытство.
Ей же придется очень постараться, чтобы он увидел Лондон таким, каким его видит она. Понял, что в нем живут такие же люди, как он сам. Да, они не наделены волшебными способностями, но при этом они не менее счастливые. В ее мире тоже можно увидеть волшебство. Оно не осязаемо, не поддается тренировкам и учениям, но оно есть.
Неожиданно Гермиона закашлялась. Грудь словно сдавило железными прутьями — ни вдохнуть, ни выдохнусь. Слезы брызнули из глаз. Судорожно схватив стакан с водой, она попыталась сделать глоток, но так и не смогла унять кашель. Вода пролилась на стол и на одежду гриффиндорки.
Чьи-то заботливые руки сильно ударили ее по спине несколько раз, и легкие девушки снова наполнились воздухом. Вытерев слезы, она благодарно улыбнулась стоявшей позади Полумне. Та тревожно смотрела на подругу, не переставая поглаживать ее круговыми движениями чуть выше лопаток.
— Ты как?
— Все в порядке, спасибо! Хотя сперва мне показалась, что настал мой конец. Так и вижу заголовок от Скитер: «Сегодня скончалась героиня войны — Гермиона Грейнджер. Она поперхнулась своим завтраком», — свела все к шутке Гермиона. Однако в душе ей было очень страшно. Она отчетливо помнила, что в ту минуту ничего не пила и не ела. Приступ случился неожиданно. Это плохо. Похоже, у нее осталось гораздо меньше времени, чем она предполагала.
Она покрутила головой, удовлетворенно отметив, что не все обратили внимание на случившееся. Большинство было занято едой или беседой с друзьями, а те, кто стали свидетелем ее борьбы за глоток воздуха, увидев, что сейчас с ней все хорошо, вернулись к своим делам. Глаза остановились на Малфое, который что-то обсуждал с Блейзом. Он, как обычно, был совершенно невозмутим. Либо вообще не заметил, либо заметил, но сделал вид, что его это не касается.
Лавгуд присела рядом с подругой и откинула с лица Гермионы мокрую прядь.
— Ты меня извини, но не похоже, что у тебя все в порядке. Ты неважно выглядишь. Может поделишься, что с тобой происходит?
Как бы Гермионе хотелось все рассказать. Поплакаться в чье-то дружеское плечо, услышать слова поддержки, но еще не время. Она пока не сдалась! Полумна тоже через многое прошла. Сейчас ее жизнь наконец-то стала налаживаться. Она не хотела расстраивать ее. По крайней мере, не здесь и не сейчас.
— Ты же знаешь, что меня мучают кошмары. Как говорится, результат на лицо. Кстати, — попыталась она перевести разговор к интересующей ее теме, — я как раз хотела с тобой поговорить. Ты не подумай, я не пытаюсь лезть в твои дела, но…
— Гермиона! — в ужасе вскрикнула Полумна, вскакивая на ноги. — У тебя кровь пошла.
Грейнджер непонимающе взглянула на испуганное лицо Лавгуд и провела рукой по подбородку. Пальцы моментально окрасились красной, вязкой жидкостью. Кровь шла из носа, струйкой спускаясь к подбородку и ниже, уже оставив свои следы на светлой рубашке и мантии.
Она сильно зажала нос рукой и поднялась со скамьи.
— Это просто кровь из носа. Ничего страшного, — попыталась она успокоить Полумну, которая тут же взяла ее под руку.
Они поспешно стали пробираться к выходу. Обогнав компанию слизеринцев, которые уже позавтракали и шли туда же, Гермиона неожиданно покачнулась.
— Подожди. Дай мне минутку. Сейчас… голова закружилась, — сжимая руку Полумны, произнесла она.
Гермиона часто заморгала, пытаясь сфокусироваться на своих ботинках, но зрение будто заволокло туманом, все вокруг расползалось. Гул в ушах нарастал. Она в панике оглянулась назад, пытаясь отыскать профессора МакГонагалл, и увидела ее, поспешно продвигающуюся к ней настречу. Она выпустила руку Полумны и, пошатываясь, пошла назад, практически сразу же врезавшись в кого-то.
— Да чтоб тебя, Грейнджер! Смотри куда идешь!
О-о-о, этот голос она узнает из тысячи других. Холодный, циничный, надменный.
Она практически сразу забывает о нем, пытаясь отойти в сторону. Не сейчас. Сейчас ей нужна только Минерва. Только эта женщина может ей помочь.
В какой-то момент гул становится просто оглушительным, а затем резко наступает долгожданная тишина. Она беспомощно смотрит на Малфоя, который трясет ее, как тряпичную куклу, и не слышит ни звука. Ни одного чертового звука. Зрение исчезает полностью, и она понимает, что сейчас упадет. Последний взгляд на парня, который, по идее, должен стоять напротив, и ее накрывает обморок.
**********************************************
Как и предполагал Драко, Астория закатила скандал, когда он, сославшись опять на занятость, отказал ей в близости. Не то что бы он решил во всем подчиняться Грейнджер. Просто он давно уяснил одну вещь: она каким-то магическим образом все и обо всех знает. Как будто в Хогвартсе все считают своим долгом поделиться с ней информацией.
Его бесило, что она еще не показала, чего стоит, а его жизнь уже изменилась не в лучшую сторону. Он проклинал себя, что повелся на ее предложение, не послав сразу к черту. Да зачем ему это нужно? Он даже не мог представить, как будут проходить эти свидания. О чем они будут разговаривать, если у них нет ничего общего? Вот если бы они вместо разговоров перешли сразу к действию, это была бы оправданная жертва. Хотя не факт. Скорее всего, она окажется полным бревном в постели, но это всё равно не помешает ему получить удовольствие, а потом до конца дней высмеивать ее. Эта мысль приносила удовлетворение.
Он затащит ее в постель, чего бы ему это не стоило. Перетерпит все свидания, будет образцом спокойствия и мужественности. Птичка сама залетит в клетку, осознав ошибку только тогда, когда дверца закроется.
Однако некоторые мысли все никак не давали покоя. Какие у нее отношения с Уизли и что ее связывает с Ноттом? Если первый вообще куда-то исчез, прихватив с собой друга-очкарика, то второй, наоборот, постоянно крутился где-то поблизости. Со стороны они казались ему чуть ли не парой. Обжимались в коридорах и пропадали где-то часами. В такие минуты его одолевала ярость. Ему, значит, нельзя спать с его же невестой, а ей можно якшаться с другим. Иногда гнев был настолько сильный, что хотелось сломать пальцы Теодору, чтобы он не смог до нее дотронуться. Её же хотелось просто придушить голыми руками. Схватить в темном коридоре и сомкнуть пальцы на нежной коже хрупкой шеи. Тогда бы она смотрела на него до самого конца, с каждой секундой продолжая все слабее вырываться из его цепких рук, пока и вовсе не прекратила бы.
Сейчас, наблюдая за ней за завтраком, он предвкушал их завтрашнюю встречу. Видит Мерлин, не хотел смотреть вообще в ее сторону, но снова и снова находил ее взглядом. Было непривычно видеть ее в одиночестве. Она выглядела такой печальной. Хотелось позлорадствовать, крикнуть на весь зал, что даже ее друзья не смогли вытерпеть ее общества, но не получалось.
Спасибо Блейзу, он снова оторвал его от созерцания Гермионы Грейнджер, сидевшей почти напротив. По залу прокатился надрывный кашель, который прекратился лишь секунд через десять. Источником шума была опять она. Та, что благодарно улыбалась ненормальной Лавгуд. Он успел повернуться снова к Забини, когда почувствовал уже ее взгляд на себе. Мысленно поблагодарив самого себя за отменную реакцию, он сделал вид, что очень заинтересован в разговоре с другом.
Они еще немного посидели за столом, но решили, что пора отправляться на занятия. В этот момент в узком проходе образовалось какое-то столпотворение. Он краем глаза видел, как Лавгуд потащила Гермиону вперед. В какой-то момент они обогнали их и неожиданно остановились в шагах десяти от выхода. Что-то происходило. Грейнджер стояла, опустив голову, слегка покачиваясь, а блондинка нервно оглядывалась по сторонам. Он увидел, как она помахала Нотту. Тот, в свою очередь, заметив их, заметно побледнел и рванул назад, отпихивая всех попавшихся на его пути в сторону.
Компания когтевранцев загородила дальнейший просмотр. Драко хотел уже на них наорать, как что-то врезалось в него. Опустив взгляд, он увидел макушку Грейнджер и вместо них прикрикнул на нее. Она подняла голову, и ему стало как-то нехорошо. Лицо, шея, одежда — все было залито кровью. Ее кровью. Она навалилась на него, пытаясь оттеснить в сторону, но была так слаба, что еле стояла на ногах. Теперь на нем тоже была ее кровь.
Малфой схватил ее за плечи и пару раз встряхнул. На какую-то долю секунды она посмотрела прямо на него своими большими карими глазами, в которых он отчетливо увидел страх, и тело начало оседать. Тео уже успел протянуть руки, чтобы схватить ее, как что-то внутри Драко воспротивилось этому. Не давая ему возможности даже дотронуться до нее, он быстрым движением поднял ее на руки и прижал к груди. Холодно взглянул на Тео, и тот с ухмылкой поднял руки и отошел в сторону.
— О, мистер Малфой. Как хорошо, что вы успели вовремя ее поймать, — над ухом раздался обеспокоенный голос профессора МакГонагалл.
— Скорее, несите же ее в больничное крыло! Мадам Помфри позаботится о ней, она в курсе.
Слух цепляют последние слова Минервы, что медсестра в курсе, это означает лишь одно: такое происходит не впервые, но он гонит эти мысли на время прочь.
Теперь проход свободен. Ученики построились линейкой и теперь следят за каждым его шагом. Все еще прижимая девушку к груди, он, ни на кого не смотря, идет вперед. Все потом. Он подумает надо всем потом, когда останется один. Подумает над тем, что случилось с Грейнджер и почему он, презирающий ее, не дал упасть её телу к его ногам. Он же грезил об этом. А когда пришло время, он подхватил ее. Вот так легко и просто, как само собой разумеющееся.
Она легче перышка. Такая худенькая и маленькая, что страшно сжимать в руках. Ему больно смотреть на кровь, что залила ей лицо и рубашку. Ему это не нравится. Он несет ее в руках и злится, что не может вызвать в себе радость. Наоборот, ему горько.
Драко заходит со своей ношей в лазарет и мягко кладет ее на больничную кровать. Тут же подскакивает мадам Помфри и с криком «Бедная девочка!» уносится куда-то в кладовку. Она довольно быстро возвращается назад и удивленно смотрит на Малфоя.
— Спасибо, мистер Малфой. Дальше я справлюсь.
— Что с ней? — как можно небреежнее спросил он.
— Не переживайте, она поправится. Девочка просто переутомилась, такое случается. Все, идите, она скоро присоединится к вам.
Ему ничего не остается, как выйти за дверь. Мимо, спеша, проносятся МакГонагалл и Слизнорт.
В эту минуту слизеринскому принцу хочется громко кричать, потому что он понимает: его обманывают. Ведь когда все хорошо, преподаватели не сбегаются к одной-единственной ученице, лежавшей в лазарете без сознания.
**********************************************
Гермиона приходила в себя медленно. Вначале она уловила знакомые голоса, затем рискнула открыть глаза, в которые тут же ударил яркий свет. Она поморщилась, и, выждав несколько мгновений, не спеша обвела взглядом комнату.
— «Ну, привет, мой второй дом», — с грустью отметила про себя Гермиона. В последнее время она находилась здесь так часто, что больничные стены стали ей будто родными.
— Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер? — раздался голос Минервы МакГонагалл.
— Я чувствую себя все ещё живой, профессор. Скажите мне: сколько?
— Что вы имеете в виду?
— Сколько мне осталось? Я хочу услышать правду.
МакГонагалл на мгновение замялась. К такому вопросу нельзя подготовиться заранее. Ты настраиваешь себя, подбираешь слова, но, когда его задают, ты все равно теряешься. Вот и сейчас она на мгновение растерялась. Знала ответ, но слова застряли комом в горле. Она смотрела на молодую и хрупкую девушку, для которой, казалось, не было ничего невозможного, и не могла вымолвить ни слова. На ее лице не было ни слез, ни страха, лишь холодное спокойствие.
— Месяц. У вас остался примерно месяц.
Слова, как приговор, вонзаются в самое сердце. Грейнджер на миг крепко зажмуривает глаза. Она снова вернулась к первой стадии — отрицание. Это все происходит не с ней. Такого просто не может быть. Сейчас она откроет глаза, и жизнь снова будет принадлежать лишь ей одной. Не будет. Она уже проходила через это.
— Как я здесь оказалась? Я помню, что была в другом месте, когда случился приступ.
— Вас принес мистер Малфой. Знаете, он был по-настоящему обеспокоен вашим состоянием.
Точно, там был Малфой, который стал одним из главных свидетелей драматической сцены. Теперь он, наверное, убежден, что она больна чем-то, и от нее следует держаться как можно дальше.
— Вы же понимаете, что он не спасет меня? — одинокая слеза все-таки скатывается из ее усталых глаз. — Мне элементарно не хватит времени.
Минерва присела к ней на краешек кровати и нежно провела рукой по волосам. Она никогда не позволяла чувствам брать над собой вверх. Однако эта девочка была другая. Она занимала особое место в ее сердце.
— Вы на правильном пути, Гермиона. Не сходите с него, боритесь за свою жизнь! Перестаньте думать, что будет завтра и что у вас что-то не получится. Вы — пример для подражания. Даже лютые ненавистники маглорожденных волшебников признали вас сильной и достойной соперницей. Почему вы так уверены, что он вас не примет? Люциус больше не контролирует его. Теперь Драко строит свою жизнь сам. Просто помогите ему выбрать правильную дорогу. Будьте для него светом, после которого жизнь во мраке перестанет его привлекать.
Если бы все было так просто… С детства ему твердили, что такие, как она, не заслуживают жизни. И это был не кто-то из знакомых, а собственный отец, которым он восхищался и на которого хотел во всем походить. А ей всего лишь за месяц надо не только завязать с ним дружеские отношения, но и влюбить в себя. Завоевать симпатию, сердце и саму душу. Это невозможно.
— Я хочу, чтобы вы послушали меня сейчас очень внимательно, — продолжила МакГонагалл, смотря Гермионе прямо в глаза. — Мы с профессором Слизнортом приготовили для вас новое зелье. Оно будет вам помогать до определенного момента.
Никаких головных болей и новых приступов, но болезнь одолеет в итоге и эту преграду. Как только вы почувствуете хоть малейший дискомфорт, запомните этот день и прибавьте к нему еще две недели.
— А что случится потом? — Гермиона внимательно следит за выражением лица профессора. Она опять медлит, но в итоге отвечает.
— По пришествию последних двух недель вы в сознание уже не придете.
**********************************************
В следующий раз Драко видит Грейнджер на уроке зельеварения. Она выглядит на удивление бодрой, если учесть, что утром она казалась едва живой. Одета с иголочки, осанка прямая, а взгляд цепкий и внимательный. Они зашли в класс вместе с Ноттом, бурно что-то обсуждая. Однако встретившись с Драко взглядом, одновременно замолчали и разошлись по разным сторонам.
Малфой презрительно скривил губы. Ни благодарности, ни внимания. Чего, собственно, он ожидал?
Через пару минут к нему в руки прилетает записка. Ровным, красивым почерком на ней выведен всего один вопрос: «Завтра все в силе?».
Не составило труда догадаться, кто автор. Он смотрит на Гермиону, и, когда ловит ее взгляд на себе, утвердительно кивает.
Она еле заметно улыбается и отворачивается, продолжая делать записи в тетради.
Остаток урока он почти не слушал Слизнорта, продолжая сверлить спину Грейнджер. Правда, ближе к концу он нашел более интересное занятие. Видно, она устала сидеть в одной позе, поэтому закинула ногу на ногу, от чего ее юбка задралась. Гладкая кожа бедер так и манила прикоснуться к ним рукой. Лучше, конечно, проложить дорожку из поцелуев, и не только снаружи, но и внутри. Он обязательно сделает это, когда представится удобный случай.
Горячие фантазии здорово возбудили парня. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, а, когда открыл глаза, заметил, что не он один стал свидетелем такой манящей картины. Забини тоже разглядывал ножки Грейнджер и чему-то улыбался. Он ударил друга локтем в бок, привлекая к себе внимание. Блейз одарил его понимающей ухмылкой и отвернулся в другую сторону. Окончание урока положило конец мукам Малфоя. Выходя из класса, Гермиона незаметно вложила в его руку еще одну записку и пошла дальше.
Быстро открыв ее, Драко прочел: «Оденься завтра попроще. Прибереги костюмы для свиданий с чистокровными волшебницами, я не так прихотлива. P.S. Думаю, завтра мне стоит надеть юбку.»
Наверное, это был первый раз, когда он искренне улыбнулся ее словам.
Продолжение следует...