5

Утро было обманчиво светлым. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь высокие окна Малфой-мэнора, ложились на пол будто издевка. Гермиона сидела на краю кровати, завернувшись в покрывало, и смотрела в одну точку. Она не плакала. Её глаза были сухими, но застывшими — словно что-то внутри оборвалось, и теперь всё происходящее доходило до неё как сквозь толстое стекло.
Дверь резко открылась , и в комнату вошёл Малфой. Он был уже одет, как всегда — безукоризненно, чёрный жилет, серебряные пуговицы. Только волосы чуть растрепаны, как будто он торопился.
Он не стал долго смотреть на неё. — Одевайся, — бросил холодно. — Тёмный Лорд хочет тебя видеть.
Гермиона вздрогнула.
Голос Драко звучал отстранённо, без оттенков — даже не угроза, просто приказ.
Она медленно подняла голову. — Зачем? — голос сорвался, прозвучал шепотом.
— Узнаешь. Он не любит ждать. Он бросил на кровать сложенное платье — глубокого изумрудного цвета, закрытое, но подчёркивающее талию.
Почти мантия, почти наряд.
Указание на статус или насмешка — она не знала.

Они Аппарировали в старый заброшенный особняк на окраине. Внутри пахло сыростью, пеплом и чем-то тёмным, липким.
Малфой не сказал ни слова за всю дорогу, только сжал ей локоть, когда перед ними открылась тяжёлая деревянная дверь.
Тёмный Лорд стоял у окна.
Его фигура — вытянутая, тонкая, почти призрачная — казалась вырезанной из камня.
Он обернулся медленно, и его глаза — алые, без зрачков — скользнули по ней, изучая, как нож острым лезвием.
— Наша золотая девочка , — прошипел он. — Подойди.

Её ноги были ватными. Но она подошла.
— Ты знаешь, зачем ты здесь?
— Нет, — тихо. — Конечно, не знаешь.
Он поднял руку — бледную, костлявую — и коснулся её виска. Холод, ледяной, как северный ветер, обрушился на её сознание. Она не успела даже вдохнуть — и его разум ворвался в её.
Он искал. Рылся. Вспоминал. Тянул её душу наизнанку, касался детских воспоминаний, школы, Поттера, семьи Уизли, Сириуса... И там была только боль. И пустота. И ледяной щит. Она держалась — он не знал, что её сознание было заранее очищено, вычищено Кингсли и Муди, защита была встроена глубоко, как шифр.
— Пусто, — змеиной усмешкой прошипел он.
— Либо ты ничтожна, либо тебя подготовили. Гермиона едва стояла.
— Это неважно. Ты придешь позже.
Он отпустил её голову, и она едва не рухнула на пол, но Малфой успел схватить её за плечи.
— Уведи её, — с отвращением бросил Волдеморт.
— Да, милорд.
Они Аппарировали обратно в мэнор. Драко не сказал ни слова.
Отпустил её руку, как что-то лишнее, и просто ушёл вперёд. Гермиона осталась одна в холле. Она не могла думать. Она просто стояла. Потом, не раздеваясь, легла на постель. И лежала так несколько часов. Никаких слёз. Только пустота. ————————————-
Был вечер. В поместье Малфоев царила гробовая тишина — ни скрипа, ни шагов, ни голосов. Словно само здание чувствовало, что не стоит тревожить тишину, в которой кто-то пытался дышать, но не мог.
Гермиона сидела на подоконнике, обняв колени. Тёмное платье, выданное эльфом, свисало с неё, как чёрная вода. Волосы спутаны, глаза тусклые. С момента визита к Лорду прошёл день, но в ней будто что-то осталось навсегда — как след от ожога под кожей. Даже когда не вспоминала о нём сознательно, в ней звучал его голос: "Я займусь тобой. Позже." Она не ела. Не плакала. Только смотрела в окно. Скрип двери вывел её из оцепенения. Он вошёл без стука — как всегда. Но сегодня в его походке не было прежней самоуверенности. Не было той ленивой издевки в голосе. Он остановился у двери и, на миг поколебавшись, прошёл в комнату, глядя не на неё, а в сторону. — Ты даже не притронулась, — бросил он. Гермиона не ответила. Он подошёл ближе, остановился у стены, не доходя до неё пары шагов. Дышал неровно, как будто злился — но не так, как раньше. Теперь злость будто направлялась не на неё. — Я не знаю, чего ты ждёшь, — сказал он после паузы. — Что кто-то придёт? Что это всё окажется сном? Гермиона медленно повернула голову. Её голос был хриплым: — Я ничего не жду. Он хмыкнул. — Ещё хуже. Когда человек перестаёт ждать — он либо мёртв, либо становится послушным. Она опустила глаза. — Ты отдал меня Лорду, — прошептала она. — Знал, что он будет копаться во мне, как в грязи. И молчал. Стоял рядом и смотрел. Как будто я — ничего. Малфой замолчал. Его лицо было резким, резким до злости — но не направленной на неё. — Он бы всё равно пришёл за тобой. Лучше, если это произойдёт на моих условиях. — Твои условия, — с горечью повторила она. — Это было твоё решение с самого начала. Сделка, ложь, кровь. Я согласилась на плен, а ты использовал это, чтобы... — Чтобы выиграть, — перебил он. В его голосе сквозила усталость. Он сел в кресло у стены — и это впервые. Он не стоял над ней, не давил взглядом. Просто сидел. — Орден погиб, потому что был слаб. Потому что всё держалось на вере. А вера — это не стратегия. — Зато ты — стратег, — её губы дрогнули. — Продал их. Всех. Даже Поттера пощадил, чтобы показать, как милосерден. Малфой резко посмотрел на неё. Его голос стал тише. — Я пощадил их, потому что мне это было нужно. Потому что сдохнуть — это легко. А жить с памятью — куда хуже. Наступила долгая, глухая тишина. Гермиона впервые за всё это время посмотрела на него в упор. Не со страхом. С болью. Но не со страхом. — Ты когда-нибудь... жалеешь о чём-нибудь? Малфой ответил не сразу. Он отвернулся, будто в её взгляде было слишком много. — Нет. Она кивнула. Словно это подтверждало всё, что она и так знала. Только в её глазах мелькнуло что-то другое. Не удивление. Не злость. Боль отрезвления. От того, что нет надежды даже на искру человечности. И тут он сказал тихо: — Но я не сплю по ночам. Она не ожидала. Ни тона. Ни слов. И он тут же встал, словно пожалел, что произнёс это. Повернулся к двери. Дернул за ручку — и замер. — Завтра... — начал он и осёкся. — Завтра, если хочешь, выйдешь в сад. Слуги тебя не тронут. — Почему? Он не повернулся. Только выдохнул: — Не знаю. И ушёл. —————— Туман висел над поместьем, расползаясь по мощёным дорожкам и тщательно подстриженному саду, как призрачное дыхание мёртвых. Воздух был плотным, как будто сам день не спешил наступать. Гермиона сидела на холодной каменной скамье среди розовых кустов, укутанная в серую накидку, которую ей сунула в руки эльфийка, не сказав ни слова. Вчерашняя ночь всё ещё дрожала в её теле, как отголосок боли, которую разум не мог вытеснить. Она не плакала. Не могла. Слёзы будто высохли ещё у дверей покоев Лорда Волдеморта, где её разум насильно рвали и выворачивали. Но он ничего не нашёл. Он искал — долго, методично, жестоко — но тщетно. Кингсли и Грюм знали, что делали. Гермиона прятала правду в глубинах, куда не добрался даже он. Пока. Он пообещал — займётся ею позже. "Позже". Это слово било больнее любых пыток. Ожидание — хуже смерти. Пальцы её дрожали, но она сжимала колени так сильно, что ногти впивались в ткань. Изредка она поднимала взгляд на сад, некогда роскошный, теперь тоскливый. Все цветы казались чужими, как и вся её жизнь теперь. Орден... мёртв. Гарри жив, Рон и Уизли живы — но тех, с кем она делила стены дома Блэков, больше нет. — Ты хотя бы выглядишь живой, — раздался голос за спиной. Резкий, ленивый, хрипловатый. Она не повернулась. Узнала его сразу. Малфой. Он был спокоен, как будто говорил не с пленницей, не с врагом, не с тем, чью жизнь он разломал, а просто — с очередной вещью, что принадлежала ему по праву. — Это комплимент? — выдавила она, и голос её был хриплым от молчания. — Нет, — усмехнулся он. — Просто наблюдение. Ты не кричишь, не ломаешь мебель, не сбежала. Прогресс. Он подошёл, медленно, с тем же ленивым достоинством, как и всегда. Присел на край той же скамьи, не касаясь её, но близко. Она почувствовала запах алкоголя, пряного табака и чего-то резкого, мужского. Напоминание о том, что он делал с ней. И о том, что он не раскаивался. Гермиона посмотрела на него. Его лицо было усталым. Тень под глазами, уголки губ чуть опущены, волосы растрепаны. Но взгляд — всё тот же: снисходительный, колючий, выжидающий. — Ты знал, что он влезет в мою голову, — тихо сказала она. — Ты знал, и всё равно... — Я не обязан тебя предупреждать, — перебил он. — Ты в этом доме, потому что я позволил тебе жить. Хочешь торговаться? Поздно. Она сжала зубы, но не отвела взгляда. Малфой вздохнул и, к её удивлению, поднялся и сделал несколько шагов прочь. Потом замер, спиной к ней. — Ты справилась, — бросил он. — Больше, чем я ожидал. — Что это было? — горько усмехнулась она. — Подбадривание? Он обернулся, глаза его на мгновение вспыхнули — не злостью. Что-то другое. Что-то, от чего у Гермионы прошёл холодок по спине. — Нет, — тихо сказал он. — Просто... удивление. Ты ещё не сломалась. Молчание затянулось. — Не радуйся. Это вопрос времени. Он усмехнулся. Но уголки губ дрожали. ——————— Воздух внутри поместья показался особенно тяжёлым после сада, где даже тишина казалась чище. Гермиона шагнула через порог, не оборачиваясь — чувствовала за собой взгляд Малфоя. Преследующий, будто следящий не за пленницей, а за чем-то тонким, незримым, ускользающим. Пол в холле был холодным. Она остановилась, сжав пальцы в кулаки. Больше не было сил держать спину прямо. — Поднимайся, — его голос раздался сзади. Хриплый, глухой, как будто он не до конца проснулся после бессонной ночи. Она не ответила. Просто пошла вверх по лестнице. Словно упрямо показывала, что слушает, но не подчиняется. Что в ней ещё осталось хоть что-то, кроме пустоты. На площадке он догнал её. Он смотрел на её спину. Молча. Словно в ней было что-то чуждое, не поддающееся привычному контролю. — Ты ела сегодня? — неожиданно. Она обернулась. Впервые за всё время — не с гневом, не с отчаянием, а с каким-то изломанным равнодушием. — Какая тебе разница? Он подошёл ближе. — Я сказал — ты ела? Она отвела взгляд. — Нет. Зачем? Чтобы чувствовать вкус? Он пристально смотрел на неё. Затем резко развернулся и пошёл по коридору. Она стояла, всё ещё на лестничной площадке, ощущая, как воздух в поместье снова становится вязким. Когда через десять минут она зашла в свою комнату, на столике уже стоял поднос с едой. Хлеб. Суп. Чай. Гобелен на стене шевелился от сквозняка. Или от чего-то другого. Она смотрела на поднос, как на яд. И всё равно села. Позже, вечером Он сам пришёл. Без предупреждения. Дверь распахнулась — и в комнату вошёл Малфой. Уже не в чёрном, а в мягком сером, с едва заметными пятнами золы на рукавах. Запах табака и чего-то горького шёл за ним. — Не бойся. Я не за этим. Она не сдвинулась с места. Он подошёл к окну, не глядя на неё. — Завтра ты снова понадобишься. Надеюсь, будешь в лучшей форме. — Для кого на этот раз? — ядовито. — Для Лорда? Или для твоих друзей с их... извращённым развлечением? Он на мгновение застыл. Затем медленно повернулся. — Ты думаешь, мне это в радость? — голос стал резким. — Думаешь, я наслаждаюсь тем, что ты сидишь здесь, словно сломанная вещь, и каждый взгляд на тебя напоминает, что в тебе ещё кто-то дышит? Она хотела что-то сказать — но промолчала. Он шагнул ближе. Никакого гнева. Только усталость. Но не та, что вызывает сочувствие. Та, что пугает — как будто внутри что-то треснуло, и никто не склеит. — Я сказал, что ты принадлежишь мне. Это правда. Но я не сказал, что ты — моя кукла. Гермиона подняла взгляд. — А кто я, Малфой? Он смотрел прямо. — Проблема. Слишком живая. Слишком настоящая. Она рассмеялась — хрипло, коротко. Слёзы на глазах не застыли — не вышли. — А ты? Ты кто? Он не ответил. Просто вышел. И оставил дверь открытой. ———————- Поместье снова дышало гнилью. Всё в этом месте, от свечей, чадящих с потолка, до низкого глухого гула голосов, казалось живым, но разложившимся изнутри. Гермиона стояла у зеркала, в комнате, которая больше походила на гостевые покои из старого ужасающего романа, чем на жилую зону. Свет был приглушён, в воздухе висел аромат пыли и чего-то сладко-гнилого. Эльф уже принёс платье — не красное, как в прошлый раз, а глубокого тёмно-зелёного цвета, в тон траурным лесам, застывшим за окном. – Надень. Господин велел быть готовой к восьми, — пробубнил эльф, не глядя ей в глаза. Опять. Она кивнула, молча, как делала это все последние дни. Одежда словно липла к коже, ткань была слишком тонкой, слишком холодной, слишком обнажающей. Но сопротивляться было бессмысленно. Малфой вошёл, как всегда без стука. Запах алкоголя окутал его почти осязаемой волной. Серебряные глаза блестели усталой яростью. – Вставай. Мы идём. Они хотят посмотреть на тебя. А я... я хочу напомнить им, что ты — моя. Он не предлагал руку. Он просто развернулся и вышел, зная, что она пойдёт за ним. Зал был огромен, тёмный, с высокими потолками, увешанными бархатными знамёнами. По углам пылали огни. Шум голосов, смех, пьяные разговоры, отрывистые заклинания — всё перемешивалось в один болезненный шум. Гермиона шагала рядом с Драко, чувствуя, как взгляды скользят по ней, как ножи. Пожиратели Смерти уже собрались. Кто-то смеялся, кто-то пил, кто-то шептался у стены. Несколько женщин в откровенных нарядах лениво обвивали руками плечи мужчин в чёрных мантиях. Гермиона почувствовала, как в животе всё сжалось. — А вот и наша знаменитая грязнокровка, — усмехнулся кто-то из дальнего угла. – Прекрасна, как всегда, Малфой. Делишься? Смех. Грубый, мерзкий. Драко не ответил. Он сжал её талию сильнее, будто в предупреждение — молчи. Они устроились в нише, вырезанной в камне, полуприватной, но не скрытой. Слева от них за столом уже сидел Рабастан, рядом — два незнакомых Пожирателя в масках, которые сегодня решили «повеселиться» открыто. На ней было слишком мало одежды. На них — слишком много внимания. — Она всё ещё молчит? — язвительно заметил кто-то. — Или ты её уже сломал, Малфой? Он откинулся назад и, поднося бокал к губам, тихо бросил: — Она слушает. Лучше всех. Потому что знает, что сопротивление — пустая трата времени. Гермиона дышала глубоко. Всё внутри неё хотело исчезнуть. Но тело не подчинялось. Вино, что ей подали, осталось нетронутым. Она смотрела вперёд, сквозь этих людей, сквозь дым и тени, будто всё это было частью сна, из которого не проснуться. — Ты мог бы... показать, насколько она твоя, — сказал кто-то. — Просто, чтобы развеять сомнения. Смех. Драко посмотрел на Гермиону. Долго. Очень долго. В его глазах плескалось что-то между раздражением и насмешкой. Но он не пошевелился. Не ответил. Просто перевёл взгляд обратно на стол. — Не сегодня, — сказал он. — Её страх — более изысканный спектакль, чем плоть. И зал снова наполнился смешками. А Гермиона знала, что спектакль только начинается. — А что, если мы все поиграем с ней, мм? — засмеялся другой, моложе, с серебряной серёжкой в ухе. — Ты же не можешь вечно держать её при себе, как игрушку. Поделись. Смех. Несколько мужчин поддержали, кто-то захлопал, кто-то добавил что-то о "грязнокровке, которую неплохо бы воспитать". Гермиона замерла, будто холодным ветром ударило в грудь. Она стояла чуть позади Драко, и видела, как его плечи медленно напряглись. Он сделал шаг вперёд. Всё затихло. — Она принадлежит мне, — проговорил он, негромко, но так, что каждое слово повисло в воздухе, словно заклятие. — Да ладно тебе, Драко, — засмеялся тот же молодой. — Мы же не по-настоящему. Просто поиграть. — Попробуй, — голос Малфоя остался ровным. — Подойди хоть на шаг. И я отрежу тебе руку. Тишина. Застывшая. Острая. В ней было столько яда, столько ледяной решимости, что даже Волдеморт бы, возможно, остановился. Он провёл рукой вдоль спины Гермионы, легко, как по хрупкой фарфоровой статуэтке. Все смотрели. Её дыхание стало прерывистым, и всё в ней напряглось. Не от прикосновения — от ощущения, что её выставили, как вещь. И это был не первый раз. Но сейчас было особенно... публично. — Тогда, может, ты хотя бы разрешишь нам задать ей пару вопросов? — ехидно вставил Рабастан, наклоняясь вперёд. — Или она у тебя теперь и говорить разучилась? — Говорить она умеет. Но я решаю — когда и с кем. Драко посмотрел на неё в упор. Она знала этот взгляд. Его нельзя было не понять. Он не произнёс ни слова, но она услышала: Скажи хоть что-нибудь — и я пожалею, что тебя не сломал сильнее. Гермиона чуть склонила голову. Без слов. Без эмоций. Всё внутри неё гудело от напряжения, но снаружи — идеальная маска пустоты. Она научилась это делать. — Ты смотри... — тихо хмыкнул один из Пожирателей. — Она будто родилась для подчинения. Драко усмехнулся и залпом допил вино. — Ошибаешься. Она родилась, чтобы ломаться медленно. А это — куда приятнее. В какой-то момент музыка сменилась. Какой-то пьяный скрипач заиграл что-то невообразимо дисгармоничное, и по залу прокатилась новая волна движения. Кто-то уже притащил заклинанием полуголую ведьму, та, визжа, пыталась вырваться, но только вызывала новые взрывы смеха. Гермиона не могла отвести взгляда — не потому, что хотела смотреть, а потому что знала: это ждёт и её, если Малфой хотя бы на миг ослабит хватку. Он это знал тоже. Поэтому держал её ближе, чем раньше. — У тебя интересная коллекция, Малфой, — кто-то произнёс, проходя мимо. — Сначала ты забрал себе её, потом эту твою аристократку, будущую жену... Как ты успеваешь? Он ничего не ответил. Только кивнул. И глотнул снова. Бокал он сжал чуть сильнее. ————————- Гермиона ощутила, как он привстал и резко подхватил её за локоть. Ни слова. Просто вытащил из-за стола и повёл через зал, будто на поводке. Драко Малфой вёл её крепко за руку, холодным, но властным движением. Его пальцы сжимали её запястье, не давая шанса сопротивляться. Он не спешил, позволяя её взглядом бегать по залу, ощущать все взгляды и пробуждать в ней то, что он хотел видеть — беспомощность. Толпа расступалась. Некоторые кланялись. Некоторые кидали пошлые взгляды. Кто-то медленно аплодировал, с открытой насмешкой. Но никто не останавливал их. Они вышли в боковой коридор, тёмный, узкий, с высокими окнами, из которых лился лунный свет. Он остановился, прижал её спиной к холодной каменной стене. — Ты слышала, как они смотрят на тебя? Как они говорят? — его голос был низким, хриплым, в нём плескалась злость, алкоголь и нечто ещё. — Ты им интересна. Ты им нравишься. Она смотрела на него, не двигаясь. Лицо — маска. Но сердце билось бешено. — А ты моя. Понимаешь? Моя. Только моя. Он наклонился ближе. Его рука легла на её шею. Не с силой. Но с намерением. — И ты не позволишь им забыть это. Гермиона подумала, что он ударит. Или поцелует. Или оба. Но он только прошептал: — Когда-нибудь, возможно, ты поймёшь, как много я для тебя делаю. Гермиона стояла словно в клетке, её дыхание сбивалось, а сердце колотилось так громко, что она была уверена — оно выдаст её страх. — Ты здесь моя, — тихо, едва слышно, прошептал он, притягивая Гермиону к стене в самом углу, где почти не было света. Её спина упёрлась в холодный камень, и Драко наклонился так близко, что она могла почувствовать запах его дыхания — резкий, с примесью алкоголя и тонким оттенком табака. Он обвёл её губами шею, замедляя время, будто играя с каждым её вздохом. Затем, не отрывая взгляда от её глаз, медленно коснулся губами её губ. Целоваться с Драко было одновременно и угрозой, и вызовом. Его поцелуй был тяжёлым, насыщенным властью и скрытым обещанием, что она не уйдёт отсюда просто так. В его губах не было ни теплоты, ни нежности — только ледяное притяжение, которое завораживало и пугало одновременно. Гермиона хотела вырваться, но пальцы Малфоя не позволяли даже вздохнуть свободно. Внутри всё горело — смесь страха, ненависти и неожиданной дрожи, которую она не могла объяснить. Он говорил без слов, что она принадлежит ему — полностью и без остатка. Он отстранился на мгновение, коснувшись её лица ладонью. — Никому не позволю даже подумать, что ты не моя, — холодно и строго сказал он, глаза сверкая в полумраке. Гермиона молчала, чувствуя, как в ней растёт отчаяние и одновременно странное, мучительное притяжение.