Глава 3
Гермиона Грейнджер
Она бы сейчас отдала все сокровища мира за глоток воды. Даже из затхлой канавы. Откуда угодно. В горле была чертова Сахара.
Глаза понемногу привыкли к темноте и Гермиона могла различить очертания комнаты, в которой находилась. Она скорее напоминала камеру или темницу. Каменные стены и пол — вот что окружало ее со всех сторон. Запах сырости сводил с ума. Влага была так близко, но не могла утолить жажду. Левую ногу сильно саднило. Нащупав в темноте толстый кусок железа, окольцевавший ее ногу, Гермиона поняла, что прикована к стене. Осознание происходящего накатывало горячими волнами, заставляя сердце биться чаще, а волоски на шее приподниматься. Это происходило с ней в настоящий момент — паника проникала в сердце, душа холодными щупальцами.
Она не знала сколько была в отключке и сколько пробыла в этом месте. Казалось, что все приключения она пережила в юношеском возрасте, и сейчас Гермиона просто жила и была счастлива. И темница с холодным каменным полом никак не вписывалась в картину ее идеальной жизни.
Как же хочется пить.
Мысли о воде, подобно тонким иголкам пронзали ее мозг. Не имея возможности ни на что отвлечься, Гермиона облокотилась о стену и закрыла глаза. После магической войны ее сильно мучали кошмары и во сне и наяву. Она могла поклясться, что несколько раз видела Беллатрису Лестрейндж с ее безумной улыбкой на лице. И хотя, Гермиона прекрасно знала, что женщина, мучавшая ее и еще невесть сколько людей, мертва — кошмар был невероятно реалистичным. Она решила посетить магловского психолога. Милую женщину с грустной улыбкой, по имени Сильвия. Гермиона делилась с ней своими переживаниями, очень многое опуская. Сильвия научила ее искусству медитации. И пусть Гермиона не в полной мере освоила эту науку — она была способной ученицей.
И сейчас, сидя в смердящей камере, Гермиона представляла себя в абсолютно другом месте с близкими и любящими людьми. Ей не было страшно, жажда не мучала ее, подобно ласковому палачу. Она была спокойна, словно гладь озера в летнюю ночь. Ничто не было способно вывести ее из равновесия.
Скрежет замка пустил рябь по ее озеру. Гермиона попыталась удержать контроль, но защита, которую она возвела, осыпалась в труху.
Ее лодыжка внезапно была освобождена, а сама девушка зависла в метре над полом, прижатая к стене левитирующим заклинанием. В дверях стоял высокий мужчина в мантии. Капюшон был накинут на голову, и тьма скрывала его лицо. Он молча осматривал результат своего деяния и громко дышал. Казалось, все это приводит его в дикий восторг, заставляя сбиваться дыхание.
— Кто вы? — прохрипела Гермиона, еле ворочая языком от жажды, — чего вы хотите?
Ответом было лишь гробовое молчание. Незнакомец будто изучал ее. Он ничего не делал, просто держал ее в воздухе.
— Отпустите меня! — потребовала она, немного осипшим голосом, — вы вообще знаете кто я? Меня будут искать...
Ей могло показаться, но на ее слова человек насмешливо фыркнул и снял заклинание. Гермиона с размаху треснулась об пол и заскулила от боли, пронзившей тело. Превозмогая болевые ощущения, девушка быстро подобралась, принимая оборонительную позицию.
Внезапно все исчезло. Она перестала видеть от слова совсем. Пошатнувшись, Гермиона схватилась за стену позади нее. Гермиона догадалась, что незнакомец невербально наложил на нее заклятие слепоты.
— Пойдем, дорогуша, — его скрипучий голос раздался совсем рядом с ее ухом. Цепкие пальцы схватили ее за запястье и куда-то потащили, — повеселимся. Неистово вереща, Гермиона начала извиваться и вырываться из его хватки.
— Петрификус Тоталус! — его голос пронзил ее парализующим заклинанием.
Единственной мыслью, озарившей ее мозг в этот момент, было то, что ее ждет ад на земле. И она ни капли не ошиблась.
Звенящая тишина неприятно давила на уши. К ней невозможно было привыкнуть. Каждое мгновение нескончаемой тишины отзывалось спазмом в мозгу, а знание того, что где-то рядом есть человек, такой же беспомощный, как и она — делало существование, абсолютно невыносимым.
Гермиона сидела, прислонившись спиной к стене и считала вслух. Естественно, из шевелящихся потрескавшихся губ не вылетало ни звука. Каждый счет она сопровождала ударом затылка о стену. На тысячный счет голова раскалывалась горящими углями, но Гермиона упрямо продолжала самобичевание. Эта боль напоминала ей, что она до сих пор жива и продолжает бороться. Хотя борьбой ее жалкое существование сложно было назвать. Она уже практически не сопротивлялась этому человеку. Она просто устала. И пусть девушка не хотела себе в этом признаваться, но появление другой женщины в камере могло означать, что Гермионе будет меньше доставаться. Она презирала себя за эти малодушные мысли. Но она была всего лишь человеком, который хотел, чтобы ему перестали делать больно. Это был лишь инстинкт самосохранения, не более. Она хотела, чтобы все происходящее скорее закончилось и плевать каким способом и каким итогом. Гермиона одинаково бы обрадовалась и внезапному освобождению и смерти. О да, она думала о смерти. Каждый раз, лежа на холодном полу, девушка молила об избавлении. Она надеялась, что ее маленькое трепещущее сердце не выдержит, и ее настигнет банальный инфаркт.
Но после своих «забав» он накладывал на Гермиону заживляющее заклинание и раны быстро затягивались. А что касается самоубийства любым доступным способом — она не могла нанести себе серьезный ущерб, он об этом тоже позаботился.
Досчитав до трех тысяч, Гермиона нашла себе новое занятие — она начала упорно всматриваться в темноту, пытаясь разглядеть там женщину. Ей даже начало казаться, что она ее видит. Вот, вроде бы мелькнула рука или блеснули глаза в темноте. Но, разумеется, это все был обман зрения, ведь тьма поглотила все вокруг, застилая глаза.
Горло саднило от произносимых, но не слышных слов, невероятно мучила жажда. Она раздирала кривыми когтями горло, заставляя мысленно лезть на стену.
Полоса тусклого освещения, озарившая камеру, вывела Гермиону из транса, в который она впала, спасаясь от жажды. От звуков, нахрапом обрушившихся на нее, Гермиона зажала уши руками и истошно закричала.
— О, Боже, — прохрипели у противоположной стены.
— А ну тихо! — мужской голос каким-то немыслимым способом перекрыл визг девушки, которая, метнув затравленный взгляд на дверь замолчала. Она обхватила колени руками и вжалась в стену позади себя. Это был такой привычный для нее жест, чтобы казаться невидимой, что она даже не осознавала этого.
— Инкарцеро! — человек в темной мантии навел палочку на девушку, которая жалась к противоположной от Гермионы стене. Невидимые веревки опутали руки и ноги обнаженной женщины.
— Нет, пожалуйста! — забилась та в истерике. Взмахом палочки волшебник заставил ее замолчать, запечатав рот. Левитирующим заклинанием, он поднял ее дергающееся тело в воздух, и Гермиона смогла немного рассмотреть свою подругу по несчастью. Увиденное потрясло ее до глубины души. Она будто смотрела на себя со стороны: кудрявые каштановые волосы растрепались непослушными прядями, хрупкое телосложение отливало белизной кожи в темноте. Закрыв рот обеими ладонями, Гермиона подавила очередной дикий крик.
— Можешь отдохнуть пока, — проговорил мужчина, ведя палочкой над телом, — не скучай.
В последний момент перед закрытием двери, перед девушкой появилась бутылка с водой и большой кусок хлеба. Не помня себя от первобытного восторга, Гермиона набросилась на еду и воду. Когда первый глоток воды оросил горло девушки, она застонала от наслаждения. Счастье утоления жажды и голода застилало разум. Но как только все было съедено и выпито, а бутылка скомканной лепешкой лежала у ног пленницы, она вспомнила, что произошло несколько мгновений назад.
Волоски на руках девушки зашевелились, под ложечкой где-то глубоко внутри засосало и перехватило дыхание. Страх, предвкушение чего-то и.... возбуждение поднимались волнами внутри, угрожая выплеснуться наружу. Зажмурившись, Гермиона пыталась сбросить с себя наваждение. Она знала, что сейчас происходит с той, другой женщиной. Знала, что он не чай ее позвал пить на террасе.
Будто в подтверждение ее мыслей, до ее ушей донесся женский крик. Стены и двери приглушали звук, но тем не менее, крик был довольно громкий. Это означало, что кричала она нечеловечески.
И тут Гермиону посетила мысль, недостойная выпускника Гриффиндора, которые славились смелостью и самоотверженностью. Мысль эта попахивала малодушничеством и эгоизмом.
Уж лучше она, чем я.
Драко Малфой
От одинаково унылого пейзажа за окном машины, Драко клонило в сон. Он зевал, но держался, не сводя глаз со стекла. Иногда сверялся с картой, будто не доверял водителю.
— Поспи, — проговорил Тео, бросив беглый взгляд на сонного пассажира.
— Ну нет, — ответил Малфой, — чтобы ты завез нас не туда куда нужно? Я лучше проконтролирую.
Нотт закатил глаза, но ничего не ответил на выпад друга. Он знал, что Драко находился в состоянии войны последние три месяца. Тео пытался помогать ему в силу своих скромных возможностей. Он мог лишь догадываться, через какой ад проходил его друг каждый день. Тео никогда так никого не любил, и боялся не испытать подобного чувства до конца своей жизни. Он страшился провести жизнь в праздных удовольствиях и безответственности, в которых погряз по уши. Боялся не встретить нужного человека, к ногам которого он захочет положить весь мир. У Драко такой человек был, и Тео был свидетелем того, как его лучший друг медленно и мучительно погибает.
Умиротворенное сопение сбоку означало, что Малфой все-таки не совладал со сном. Теодор удовлетворенно улыбнулся. Силы ему еще понадобятся. Драко подергивался и что-то бормотал во сне. Его длинные пальцы то сжимались, то расслаблялись. Тео наблюдал за своим пассажиром, изредка скашивая глаза. Чувство тревоги свернулось гадюкой на его груди и держало в стальных тисках. Ему было не по себе от чувства, что они не найдут того, что ищут. А если найдут, в каком она будет состоянии — одному Мерлину известно. От этого осознания кровь стыла в жилах, а желудок завязывался узлом.
Драко жил в постоянном страхе и ожидании. Он вскакивал от каждого телефонного звонка и одинаково ждал и ненавидел их. Неизвестность сжирала его, оставляя липкое ощущение пустоты. И Тео знал это.
Свернув на проселочную дорогу, Теодор сверился с картой, удостоверился, что едет правильно и двинулся мимо немногочисленных построек. Это был небольшой заброшенный поселок. Многие здания покосились и выглядели очень ветхими, а присутствия людей не наблюдалось. Когда Теодор остановил машину и заглушил двигатель, Драко завозился на своем сидении, просыпаясь. Прислонив ладони к глазам, он потянулся, вытягивая длинные ноги, насколько позволяло пространство.
— Это оно? — Спросил он, подозрительно выглядывая в окно.
— Видимо да, — откликнулся Тео, открывая свою дверь.
— Здесь не меньше тридцати домов, — поморщился Малфой, когда они шли по улочке мимо здания, которое раньше было, видимо, магазином. Погода заметно испортилась с утра. К снегу добавился пронизывающий ветер, который заставлял путников зябко кутаться в свои пальто.
— Предлагаешь разделиться? — Вскинул бровь Тео.
— Да, — кивнул Драко, — так будет быстрее.
— Но безопаснее ходить вдвоем. Тебе нельзя использовать магию, — упрямо проговорил Теодор. Он остановился и занял оборонительную позицию.
— Ты так говоришь, будто я мог бы использовать магию, — сквозь зубы проговорил Малфой, — тем более, у меня есть это.
Он достал из внутреннего кармана пальто пистолет Glock 17, продемонстрировал его Нотту и засунул за ремень.
— Откуда у тебя оружие? — ошарашенно спросил Тео.
— Как ты правильно заметил, мне нельзя использовать магию. Это магия, только для маглов, а я магл, — пожал плечами Драко и двинулся дальше под подозрительным взглядом Нотта. Он боялся оружия, не доверял ему.
— Ладно, — нехотя согласился он, — если что, зови меня на помощь.
— Непременно, — глухо отозвался Малфой, зорко оглядывая окружающую обстановку, — я начну отсюда, — он указал на двухэтажный коттедж с разбитыми окнами. Тео кивнул и направился в другую сторону.
Злость и бессилие затуманили мозг. В шестом по счету доме Драко не находил ничего кроме пары дохлых крыс. В следующих трех тоже ничего не было, но он приказывал себе держаться. Она где-то здесь, и он найдет ее. Он чувствовал это собственным нутром. Будто услышав его мысли, у Драко в кармане зазвонил телефон. Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле невыносимо громко.
— Быстро двигай в мою сторону, — прошипел Тео. Драко не нужно было звать дважды. Он никогда в жизни не бегал так быстро. В боку кололо, а снег и ветер застилали глаза. Малфой бежал, что есть мочи, а в мозгу билась мысль о том, что Тео нашел ее.
Теодор нервно переминался с ноги на ногу на крыльце ничем не примечательного дома. Калитка была сорвана с петель, крыльцо покосилось от времени, но окна были целыми.
— Что там? — Выдохнул Драко, едва его ноги коснулись подъездной дорожки к дому.
— Идем скорее, — вместо ответа Нотт кивнул в сторону входной двери и скрылся в доме.
Пытаясь на ходу перевести дух, Драко влетел вслед за ним внутрь. Как только он переступил порог, ему в нос ударил знакомый запах. Запах, который он надеялся никогда больше не услышать. Запах крови, страданий и темной магии. Перед глазами пролетели воспоминания последних лет обучения в Хогвартсе. Самое темное время его жизни, не считая заключения в Азкабане и последних трех месяцев.
— Смотри, — из глубины дома раздался голос Теодора, и Драко поспешил на его зов.
Увиденное повергло его в шок. Большая комната, когда-то служившая гостиной, была абсолютно пуста, не считая одиноко стоявшего дивана красного цвета и пары картин на стенах. Прямо посередине комнаты, разбитый в щепки лежал старинный резной стул. На его взгляд — антиквариат. Но не это заставило его отшатнуться. Вся комната была залита кровью. Капли, потеки, мазки бурой жидкости заставляли ощущать себя в полотне безумного художника, который писал болью. Эта комната заключала в себе квинтэссенцию скорби, мучений и терзаний. Она дышала ими. Драко только сейчас понял, что задержал дыхание, входя в злополучное помещение. Поступление кислорода было сродни валянию в грязи.
— Они были здесь, — произнес очевидную истину Тео. Не удостоив его ответом, Драко бросился вон из комнаты. Решив сначала осмотреть подвал, он начал спуск по хлипкой лестнице. Его взору открылось обычное помещение, ничем не примечательное. Осветив себе путь фонариком, который предусмотрительно взял из дома, Малфой несколько раз обошел его. Ничего. Совершенно голые стены. Почти скуля от досады и разочарования, он собирался было подниматься наверх, как обратил внимание на скрипнувшую половицу. Конечно, пол скрипел везде и ходил ходуном, но в одном месте скрип был особенным. Задрожав от адреналина, который выбросило в кровь, он опустился на колени и принялся шарить руками по полу. Доски действительно отходили. Отодвинув их в сторону, Малфой, сгорая от нетерпения, обнаружил еще одну лестницу, на этот раз каменную. Ступени уходили далеко вниз. Ринувшись по ступеням, он едва удержал равновесие. Маленький круг тусклого света озарил узкий коридор, упирающийся в железную дверь. Камера. Темница. Это было именно то, что он искал. Его ладони вспотели, а тело прошиб озноб. Нетерпеливо вытерев ладони о ткань джинс, Драко подошел к двери и потянул на себя. Естественно было заперто. Сглотнув огромный комок в горле, он развернулся, чтобы бежать за Теодором и его палочкой, но услышав его торопливые шаги сверху, остался на месте.
— Ты здесь? — послышался его голос.
— Да, скорее.
Тео в пару прыжков оказался рядом с Драко.
— Заперто, — процедил Малфой, — открывай.
— Рядом с тобой нельзя, — запротестовал Тео.
— Мне плевать, — прошипел Малфой и толкнул друга к двери.
— Алохомора, — после секундного замешательства Тео произнес заклинание, и дверь со скрежетом отворилась.
В голове Драко проносится вихрь из мыслей о том, что на двери нет никаких защитных чар, прежде чем, он молниеносным движением распахивает дверь и врывается внутрь.
Их взору предстает поистине ужасающая картина. Тщедушное женское тело, прикованное за лодыжку, лежит на полу. Обнаженная кожа стала почти прозрачной, а волосы, ставшие редкими и тусклыми скрывают лицо.
Издав обессиленный вопль, Малфой бросается к ней. В нем перемешались все чувства и эмоции. Боль соперничала с облегчением, а страх потери боролся со счастьем обретения. Аккуратно взяв девушку за плечи, он развернул ее к себе лицом, пытаясь удостовериться, что она жива. До него не сразу доходит, что что-то не так. Одинокое осознание птицой бьется где-то на задворках разума. Постижение к нему приходит только тогда, когда пленница приоткрывает мутные глаза и расфокусированным взглядом касается лица своего спасителя.
— О, Мерлин! — сдавленно охнул Тео из-за его плеча.
— Грейнджер?! — ошарашенно проговаривает давно забытую фамилию Малфой. Его мир рушится в эту минуту на части с грохотом. Ведь Гермиона Грейнджер совсем не та, кого так долго искал Драко Малфой.