Глава 5
Гермиона Грейнджер
У вас бывало так, что вы наблюдали за своим телом будто со стороны? Вы не можете его контролировать, не можете его чувствовать, вас словно разбил паралич, и вы не знаете когда это закончится и как долго продлится.
Гермиона Грейнджер знает это не понаслышке. Часто она лежала в своей камере и не могла пошевелить ни одним мускулом после воздействия пыточных заклятий. Она смотрела на себя изнутри и ничем не могла себе помочь, пока ступор не заканчивался.
Так и сейчас, Гермиона была заточена в своем теле, но не могла на него воздействовать. Привычная паника накрывала ее до кончиков пальцев. Тревога и ужас были ее верными спутниками на протяжении долгого времени, и организм встречал их как нечто родное и привычное, так что, она ничему не удивлялась.
Но в этот раз действительно что-то было не так. Не было сырости подземелья, не было затхлого спертого воздуха и непроглядной черноты. Солнечный свет пробивался из открытого окна, и легкий прохладный ветерок приятно овевал кожу. Она больше не лежала на холодном жестком полу, и тело так сильно не ломило как обычно.
Перемены были такими разительными, что на Гермиону напала такая жуть, что ее ноги и руки стали непроизвольно дергаться. Комнату заполнил какой-то странный громкий звук, напоминающий голос раненного животного. Ей потребовалось время, чтобы понять, что эти ужасные звуки издает она сама.
Это было его очередное извращенное развлечение, после которого Гермиона опять очнется на своем сыром полу. Да, все именно так. Она не любила перемен, и привычные мучения были для нее предпочтительнее того, чтобы он там не придумал.
Но он никогда не приводил других людей, а сейчас она отчетливо слышит разные голоса. Или это галлюцинации? Оцепенение после жестоких судорог сковало мышцы, и она застыла на кровати, словно дикий зверь. Маленькое травоядное, которое скоро станет обедом большого злого хищника.
— Милая, ты меня слышишь? — до боли знакомый голос прорывается сквозь какофонию звуков, окружающую ее. Это была самая изощренная пытка ее подсознания. Голоса ее родных преследовали ее в кошмарах во сне и наяву. Сейчас это был Рон. Его мягкий теплый баритон обволакивал ее словно медовая патока, но она не может поддаться этому обманчивому очарованию — она знает, что последует за этим.
— Гермиона, пожалуйста, услышь меня, — молил этот родной, но такой далекий голос. Она знает, что больше никогда его не услышит. Ни его, ни Гарри. Никогда. Она с этим смирилась и научилась существовать.
Чья-то теплая ладонь легла на ее лоб, и Гермиона смогла это почувствовать, а значит ступор отступал. Контроль над телом постепенно возвращался, и она смогла вдохнуть воздух и наполнить легкие живительным кислородом.
Голоса не смолкали, и баритон Рона продолжал терзать ее ум. Она не могла выносить это и снова закричала. На ее плечи легли чьи-то ладони и вернули на кровать, когда Гермиона попыталась приподняться. Ее полуслепые глаза зацепились за какое-то рыжее пятно, которое маячило перед ее взором. Сначала она не поняла, что это такое, пока не сфокусировала взгляд на человеческом силуэте. Это были волосы. Рыжие волосы, которые принадлежали Рону. Ее Рону.
Никогда еще эти галлюцинации не были такими реальными. Обычно они были звуковыми. А сейчас она может видеть его обеспокоенное лицо так близко, может ощущать его прикосновения к своему лицу. А вдруг... Нет, это невозможно. Она все еще в своем подвале. Сейчас она зажмурится и опять окажется прикованной к стене.
Губы Рона движутся — он что-то говорит, но она никак не поймет, что именно. Гул лишних голосов мешает ей сосредоточиться на нем.
— Вернись. Вернись ко мне. — Разбирает она. Он повторяет это снова и снова.
Ох, как бы она хотела вернуться. Если бы это было возможно. Но сейчас опять придет он и отберет все то, что Гермиона себе нафантазировала. Он всегда все отнимает. Оставляет лишь израненное нагое тело и голую душу, от которой уже ничего не осталось. Маленькая светящаяся точка в глубине ее сознания, вот во что превратилась ее душа. Только это и удалось спасти. Но он не бросает попытки отключить этот слабый огонек внутри нее. И ей кажется, что скоро его старания увенчаются успехом — огонь навсегда погаснет, оставив ее в темноте.
Спасительная тьма снова накрывает девушку с головой, помогая отдохнуть от яркого света и громких звуков. Она не знает сколько длилось ее забытье. Может несколько минут, а может несколько столетий. Время слишком зыбко, чтобы за него цепляться. Гермиона не знает, сколько ей сейчас лет и сколько она провела в заточении.
Это так странно — находиться в бессознательном сне, но чувствовать, как к твоему телу прикасаются, чувствовать покалывание, тепло, а иногда незначительную боль.
Гермиона вдруг вспомнила, что недавно ей снился Малфой. Это было так странно. Она не вспоминала о нем со школы. Вернее, вспоминала, но эти мысли были настолько мимолетными, что она тут же выкидывала их из головы. Ее рассуждения о нем касались скорее даже не его, а книг, которые он написал под женским псевдонимом. Гермиона очень удивлялась, читая их — засранцу было многое известно. И как он выведал ту или иную информацию, для нее было загадкой.
Она была влюблена в Малфоя в школе. Это подростковое влечение не продлилось долго. Просто в школе ей нравилось думать, что она совершает нечто запретное, мечтая о слизеринском принце. Потом пришла война, охота за крестражами и Малфой отошел на задворки ее чувств, а вскоре Рон и вовсе вытеснил его. Гермиона всегда была до жути прагматичной. Она понимала, что Рональд всегда будет рядом, он родной и теплый, а Драко навсегда останется несбывшейся мечтой — далекой и холодной. Она позволила себе влюбиться в Рона. В это рыжее счастье. Он стал ее домом и тихой гаванью.
Но что же Малфой делал во сне Гермионы, она не могла понять. С ним был еще кто-то, но она не могла знать наверняка. Она помнила руки Малфоя на себе, и ей даже казалось, что он трогал ее незаживающий шрам. Это было бы очень поэтично, учитывая кто ей его оставил и его собственный уродливый знак. Это не могло быть правдой — чистокровный гордец никогда не прикоснулся бы к грязнокровке.
— Гермиона. — Новый голос звал ее откуда-то издалека. Она знала этот голос. Это был Гарри. Происходящее уже начинало действительно пугать. Ее подсознание давно так не играло с ней. Такими темпами скоро она услышит Джинни.
— Милая, проснись. — Певучий женский голос позвал ее. Мерлин, как она любила голоса этих людей. Гермиона была почти счастлива. Не было боли, только ощущение покоя и комфорта. Еще бы увидеть их, и можно было бы умереть. Гермиона понимала — то была предсмертная агония. Ее друзья с ней прощались. Ей подумалось, что скоро она должна встретить других своих друзей. Фред, Тонкс, Люпин. Она совсем не боится. Она примет смерть благодарно и стойко, совсем как Гарри в Запретном лесу. Она ведь давно об этом молила.
Я люблю вас, друзья.
— Мерлин, она пытается что-то сказать, — испуганный голос Джинни, как масло разрезал воздух.
— Она без сознания, — устало напомнил ей Гарри.
— Я тебе говорю, я видела, — упрямо твердила девушка, — Гермиона, дорогая, ты нас слышишь?
Кажется, этот вопрос был адресован ей. Фантастическая мысль пронзила мозг Гермионы. Вдруг это новая реальность? Вдруг ее спасли, вытащили из ее подвала? Если все это правда, то мысли о смерти тут же показались ей ужасными и глупыми. А если она не придет в себя? Будет овощем и обузой для своих родных.
Адреналин и паника забурлили в ее крови, запуская сердце все быстрее и быстрее. Что там спрашивала Джинни? Слышит ли она их? Конечно, слышит! Мерлин, хоть бы это было правдой. Гермиона направила все свои силы и ресурсы на слабый кивок головы. Тело опять отказывалось слушаться, но не будь она Гермионой Грейнджер, она кивает.
— Ты это видела? — Неверяще спросил Гарри.
— Я же говорила, — послышался легкий шлепок. Кажется, Джинни стукнула своего мужа.
— Рон! — Закричал Гарри, срываясь с места. Об этом свидетельствовали обиженно звякнувшие пружины ее кровати.
— Не кричи, — прошипела Джинни, — милая, попробуй открыть глаза.
Голос подруги ласкал слух Гермионы, и ей хотелось расслабиться и опять упасть в спасительную бездну, но она знала, что должна бороться с чернотой. Легкий топот нескольких пар ног возвестил о том, что Гарри привел Рона.
— Гермиона, — его голос раздался совсем рядом. Ее ладонь немного стиснули, и ей хотелось ответить тем же. Но ее сил хватило только на то, чтобы немного шевельнуть пальцами. Этого было достаточно, чтобы Рон прижался к ее лбу своим в ответном жесте.
— Ты справишься. Ты самая сильная. Ты самая храбрая, — шептал он, опаляя ее лицо своим дыханием.
— Гермиона, мы рядом. — Глотая слезы, проговорила Джинни.
— Ты должна поспать. — тихо сказал Рон, — отключайся.
Она так не хотела их покидать, но скорее всего, ей дали какое-то успокоительное. Мысли стали еще больше путаться, голос Рона стал еле слышным эхом, и Гермиона опять провалилась в темноту. Она была почти уверена, что голоса ее друзей не были результатом галлюцинаций.
***
— Я не хочу его сюда впускать, — Рон.
— Он ее вытащил оттуда, — Гарри.
— Она еще даже не пришла в себя, а когда заговорит - вообще неизвестно. — Не унимался Рон.
— Никто же не говорит, что он войдет сюда сегодня или завтра. Просто дай разрешение. Жена Малфоя...
— Я знаю! — Перебил Рон, — Ей нужно хоть немного прийти в себя.
— Они это понимают.
Гермиона почувствовала, как ее кровать промялась под чужим весом. Кто-то из них сел рядом. Она слышала их голоса вполне четко. Не было ощущения вакуума в ушах, как в прошлый раз. Это была ее маленькая победа. Ее руку сжали в сильных ладонях. Гермиона отдала бы голову на отсечение, что это был Рон. Она попыталась сжать ладонь в ответ.
— Гермиона, я здесь, — прошептал он, склоняясь к ее лицу.
В нос ударил резкий запах незнакомой туалетной воды. Аромат был тяжелым и мускусным. Это был не запах ее Рона. Он никогда не пользовался таким парфюмом, а значит, это был не Рон. Крик страха и отчаяния вырвался из глотки прежде, чем она успела проконтролировать свое тело.
— Гермиона! — До ее ушей донесся испуганный вопль. Кажется, это был Гарри.
Бежать! Спасаться! Ее инстинкт самосохранения взывал к ней. Это не Рон! Он опять издевается над тобой.
— Нет, пожалуйста! — Гермиона хрипела, вырываясь из рук Рона.
Силы покидали ее, уступая место приятной дымке, проникающей в мозг. Она успела понять, что это было успокаивающее заклинание, но ей уже было все равно. Приятная нега разливалась по телу, и девушка погрузилась в сон.
***
Голоса. Сон отступал подобно воде, из которой выныриваешь знойным днем. На этот раз, к звуковому восприятию добавилась цветовая палитра. Гермиона видела над собой белый потолок, кое-где подернутый трещинами. Скосив глаза немного вбок, что далось ее с большим трудом, она увидела две фигуры в белых мантиях. Они тихо о чем-то переговаривались. Одним из этих людей был Рон. Увидев его, Гермиона забеспокоилась. Инцидент с его запахом потерялся в искалеченном сознании, но что-то подсказывало ей о неправильности происходящего.
Рон увидел, что она открыла глаза и бросился к ней.
— Ты слышишь меня? — Обеспокоенно вглядываясь в ее лицо, поинтересовался он. Гермиона коротко кивнула. В его голубых глазах сквозило облегчение.
— Ты меня узнаешь? — Снова вопрос с его стороны и кивок с ее, — ты в безопасности. Все хорошо.
Он опять сжал ее руку. Этот жест заставил ее затаить дыхание. Она вдруг поняла, что ей это не нравится. Не нравится, когда он ее касался. Давление на кожу было чем-то неправильным и чужеродным. Хотелось тут же сбросить с себя эти оковы. Гермиона попыталась высвободить руку, но Рон сжал сильнее, приняв ее жест за попытку ответной реакции.
— Ты можешь что-то сказать? — Опять вопрос. Она не хотела никаких вопросов, хотела просто свернуться клубочком и спать спать спать. Гермиона не хотела, чтобы к ней приближался кто-либо. Она во всех видела угрозу, даже в Роне. Но глядя в его искренние участливые глаза, она не могла его игнорировать.
— Я, — попыталась она начать, но закашлялась. Ее горло будто драло наждаком. Не говоря ни слова, Рон призвал палочкой стакан с водой и через трубочку предложил ей попить. Жидкость приятно охладила ее разгоряченное горло.
— Не торопись, — приговаривал Рон, убирая спутанные локоны с ее лица. Гермиона съежилась от его прикосновения, что не укрылось от парня, — ты помнишь, какой сейчас год?
Гермиона задумалась над его вопросом, заставляя шестеренки в своем мозгу работать. Когда она попала к тому человеку, был 2005. Или 2006? Ее мысли путались, и она не могла схватить концы. А сколько лет она провела в заточении? Ей казалось — не менее десяти. Но вряд ли это было возможно. После титанических мыслительных потуг Гермиона все-таки отрицательно покачала головой.
— Это не страшно, — успокаивающе улыбнулся Рон, — главное, что ты пришла в себя.
У Гермионы наконец появилась возможность разглядеть Уизли. Он не слишком изменился с их последней встречи. Может быть, немного похудел и изменил прическу — его волосы стали немного короче. Она смотрела на него, пытаясь впитать каждую черту его лица. Все же, она не могла ручаться, что через пять минут не очнется в камере на стылом полу. Рон тоже сидел и таращился на Гермиону своими огромными голубыми глазами. Они всегда были такими большими? Мантия колдомедика очень ему шла, придавая солидности. Девушка вдруг вспомнила рыжего озорного мальчишку, с которым она познакомилась в поезде. Отчего-то ей стало тоскливо на душе. Он изменился. На его лице лежал отпечаток печали и лишений. Вероятно, ее исчезновение не добавило его жизни радостных моментов, как бы самонадеянно это не звучало.
— Рон, — его имя сорвалось с ее сухих потресканных губ. Ее голос сложно было узнать. Толи хрип, толи вздох. Но ему и этого было достаточно, и Рон счастливо улыбнулся, а в глазах дрожала влага.
— Мерлин, как долго мы тебя искали, — проговорил он, целуя костяшки ее пальцев и глотая слезы.
Гермиона слушала его, но все, о чем она могла думать в этот момент, это ее рука, зажатая будто в тисках в его ладонях. Рон целовал ее руки, но ей казалось, что еще немного и он выпустит зубы, чтобы растерзать ее. Ее руки были в опасности. С тихим утробным рычанием, Гермиона вырвала свои ладони и прижала к груди.
— Нет, — только и смогла выдохнуть девушка.
— Ты в безопасности, — понимающе проговорил Рон, больше не касаясь ее кожи, — тебя никто больше не обидит.
Гермиона сверлила его долгим тяжелым взглядом, а потом повернула голову на другой бок, давая понять, что разговор окончен.
— Поспи, — мужская рука замерла в сантиметре ото лба девушки, и она съежилась, — мы будем рядом.
Когда за Роном закрылась дверь, Гермиона смогла вздохнуть свободнее. Мерзкий запах его туалетной воды постепенно выветривался из помещения, и девушка, наконец, провалилась в неспокойный сон.