3
Гермиона пребывала в глубокой задумчивости. Очень глубокой задумчивости. Такой, когда тебе нет дела до всяких мелочей жизни (например, приема пищи, сна, купания и прочей ерунды). Ее собранный логический ум редко зацикливался на чем-то до такой степени, что она забывала что-нибудь важное, и непонятно почему в этом всякий раз был замешан мерзкий хорек. (Помните ту пощечину? После нее Гермиона даже пропустила занятие по Чарам.)
В этот раз девушка ходила в прострации уже не один день, а целую неделю. (Соседки по комнате и друзья были так добры, что не уставали напоминать ей о всякой чепухе вроде еды, сна и купания.) На уроках, в Большом зале, в библиотеке, на берегу озера она размышляла над разговором с Драко.
Неужели она в самом деле предвзята?
Гермиона считала себя справедливой и непредубежденной по отношению ко всем людям/существам/разумным растениям/вообще всему живому.
Ужасно наивно с ее стороны.
Разве ей когда-нибудь приходило в голову, что со слизеринцами можно подружиться? Разве она думала о них хоть раз не как о скользких, злобных и трусливых типах?
Нет.
И ей стало стыдно.
Когда наступило время дежурства с тем самым человеком, который явился причиной ее революционного прозрения, Гермиона мало-помалу вышла из своей глубокой задумчивости.
Пока они шли по тускло освещенным коридорам, Гермиона вела себя необычно тихо, из-за чего Драко чувствовал себя не в своей тарелке. Он поиздевался над ее волосами, зубами, статусом всезнайки, но ничего не помогало.
Очень странно.
Дальше старосты шагали в натянутом молчании.
Когда они уже расходились, чтобы возвратиться в спальни, Гермиона неожиданно повернулась и схватила Драко за руку. От ее прикосновения по коже побежали мурашки, Драко вздрогнул и посмотрел в темные глаза гриффиндорки. Завороженный ее необычно теплым взглядом, он чуть не пропустил мимо ушей тихие слова: