20 глава Письмо
. Письмо от Нарциссы
(Хогвартс. Комната старост. Утро.)
Драко сидел в кресле у окна, уставившись на письмо. Он узнал почерк сразу: тонкая, аккуратная вязь, холодная и уверенная — почерк матери.
*«Драко,
Я не стану спрашивать, почему ты молчишь. Я знаю: когда ты молчишь — это значит, внутри тебя что-то горит.
Иногда мы совершаем поступки, последствия которых приходят позже. Иногда мы путаемся. Иногда нас пугает правда.
Я не прошу тебя рассказать, если не готов.
Я просто прошу: не забывай, что ты не один.
— Мама»*
Он прочитал это трижды. Потом сжал письмо в кулак.
«Ничего ты не знаешь...» — прошептал он.
Но во взгляде мелькнуло то, что скрыть было невозможно — боль.
🐍 Вариант 1: Письмо Люциуса
— сцена идёт после письма Нарциссы —
Драко получает второе письмо — почерк строгий, резкий, и ни слова о чувствах:
«Ты всегда знал, что носишь фамилию Малфой. Не забывай, что это значит.
Я слышал, ты ведёшь себя... неосмотрительно. Мы не строили будущее, чтобы ты разрушал его из-за девичьих слабостей.
Подумай, прежде чем сделаешь следующий шаг.
— Отец»
Этот холодный тон раздражает Драко. Он рвёт письмо — и в первый раз по-настоящему выбирает, на чьей он стороне.
Башня старост была тиха, только потрескивание камина нарушало тишину. Гермиона лежала на диване, укрытая мягким пледом. Весь день её мучила слабость, и Джинни настояла, чтобы она осталась в башне. Остаться — значит выждать, пока Драко уйдёт, но он остался.
Она услышала лёгкие шаги, но не открыла глаз.
— Тебе холодно? — раздался его голос. Не насмешливый, не язвительный. Тихий. Почти тревожный.
— Нет, — прошептала она. — Просто... устала.
Он не ушёл. Напротив, она услышала, как он передвинул кресло ближе к дивану. Потом — мягкий скрип, когда он сел, и тишина вновь окутала комнату.
— Ты что-нибудь ела? — снова он.
Она покачала головой. Пауза.
— Ты ведь не собираешься голодать. — В его голосе появилось раздражение, но оно звучало иначе — не как раньше. — Подожди.
Он ушёл, и через пару минут вернулся с небольшой миской. Внутри — тёплый суп, который явно притащил с кухни, нарушая десяток школьных правил. Он протянул ложку.
— Я не ребёнок, Малфой.
— Нет. Ты носишь ребёнка. Моего. — Голос его дрогнул, но глаза не отводил. — Так что потерпи.
Сдавшись, она позволила ему кормить её. Ложка за ложкой — молча. Взгляд его был сосредоточен, почти насторожен. Словно боялся, что она исчезнет.
— Ты ведь не обязан...
— Обязан. — Он перебил её. — Потому что это ты. Потому что я был... идиотом. Потому что я вижу, как тебе тяжело, и не могу просто смотреть.
Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается лавина эмоций. Он не касался её, не прикасался — и всё же эта забота была более интимной, чем что-либо до этого.
— Спасибо, — прошептала она. — Только не делай вид, что тебе не страшно.
Он усмехнулся — криво, устало.
— Мне чертовски страшно, Грейнджер.