Пролог
Хогвартс уже практически спал, когда Гермиона Грейнджер вынырнула из-за угла и решительно направилась к переходу, ведущему в слизеринские подземелья. С момента отбоя прошло уже добрых сорок минут. Где-то по коридорам тенью сновал недовольный жизнью Филч, да и в любой момент запросто можно было налететь на старосту, но врожденная гиперответственность не позволяла гриффиндорке свернуть обратно, в родное крыло.
Ей кровь из носу нужна была Панси.
Еще год назад Гермиона ни за какие коврижки не пошла бы в кубло змееголовых, а уж по собственной воле – тем более. Черта с два ее бы заставили работать над дипломом вместе с Паркинсон. Черта с два она бы согласилась налаживать со Слизерином хоть какой-то контакт, кроме сухого приветстствия в стенах аудиторий.
Год назад она бы молча сделала всю работу сама и блестяще защитилась бы, наплевав на то, что будет с ленивой и чуток пустоголовой слизеринкой. Нежелание садиться за диплом в первый месяц учебы – это сугубо ее, Панси, выбор. Вот только Гермиона тогда и Гермиона сейчас – это были два совершенно разных человека. Раньше для нее не существовало полутонов. Были они, гриффиндорцы, честные и доблестные стражи справедливости, и были слизеринцы, само воплощение зла и нечисти. Сейчас, после войны, белое и черное смешались в сознании Гермионы воедино, превратившись в одно большое серо-коричневое пятно, в котором погрязли все – и герои, и предатели.
Она слишком многое увидела собственными глазами. Увидела, как те, кому доверяла больше всех на свете, отворачивались от нее в самый ответственный момент. Как перед страхом смерти храбрецы бежали прочь и склоняли головы перед Темным Лордом. Как внезапно недруги становились рядом и рисковали собой, сражаясь бок о бок с героями войны. И как те, от кого меньше всего стоило ждать помощи, внезапно оказывали ее, преломляя ход событий.
Это сражение перекрасило весь ее мир. Разделило жизнь на яркое и однозначное «до» и сумрачное, полное сомнений «после».
Поэтому в тот момент, когда профессор Макгонагалл объявила будущим выпускникам о новой программе реинтеграции, Гермиона лишь снизала плечами и пообещала, что сделает все возможное и невозможное, чтобы помочь студентам выстроить нормальные отношения друг с другом. Идея сотрудничества с отпрысками Слизерина ей не слишком нравилась, но Минерва была права – они уже не дети. Весь курс, а это полсотни волшебников, превратились в довольно сильных магов, а слизеринцы после краха Темного Лорда – еще и в опасных. Именно поэтому за частью студентов Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя были закреплены подопечные из змеиного факультета. С ними нужно было нянчиться, общаться, и заодно помогать лечить чумную рану под названием «поражение», удерживая от всевозможных глупостей.
Профессор была уверена – не все слизеринцы заслужили презрения, которое пало на них после окончания войны. Ну а Гермиона отчаянно гнала прочь мысль, что она теперь шпионка. Ей больше нравилась идея о взаимопомощи и неком пинке для непутевой Панси. Та должна была как-то закончить Хогвартс, которому отдала шесть лет жизни, и в котором три четверти студентов теперь смотрели на нее, как на консервную банку с помойки. Не слишком завидная участь, стоит признаться. У самой же Гермионы проблема была только одна – она самоотверженно рвалась спасать бедных и сирых. Причем делала это, даже когда не особо хотела. Даже когда сами бедные и сирые видали ее помощь в гробу.
Всему виной были чертовы полутона. Когда мир вокруг был строго черно-белым, жизнь не казалась настолько сложной штукой.
– Мерлин, помоги мне не сойти с ума, – прошептала Гермиона, слегка сомневаясь, что Он услышит ее на этой глубине. А затем уже громче добавила: – Серпентус Кор!
Голая стена лениво отъехала в сторону. За ней сразу стало непривычно холодно, будто там, наверху, все еще заканчивалось лето, а здесь, под землей, давно уже наступила зима. Незваная гостья плотнее закуталась в мантию и двинулась вглубь коридора, освещаемого лишь редкими болотно-зелеными лампами.
Еще минута – и до ее ушей стали долетать чьи-то напряженные голоса. Мисс Грейнджер сразу же определила, что один из них принадлежит Панси Паркинсон. И сама не заметила, как превратилась в слух.
– …ничего не обещала тебе, Драко! Я не твоя жена! – возмутилась слизеринка.
– На тебе мое кольцо. Ты мне принадлежишь, - ответил ей низкий голос. И от этого голоса Гермиона моментально вжалась в стену. Становиться крысой, подслушивающей чужие личные разговоры, совсем не хотелось. Но как ей теперь поступить? Прервать их? Или все-таки подождать и затем сделать вид, что ничего не услышала?
– На вот, забери, – что-то металлическое брякнуло о каменный пол, – я в нем больше не нуждаюсь. Носила, потому что красивое.
Судя по гробовой тишине, собеседник не сдвинулся ни на сантиметр.
– Кто он, Панс? – так же невозмутимо спросил Малфой. Сегодня в его голосе не было надменности, к которой так привыкла Гермиона, и от которой ее внутренности сжимались сильнее, чем от оборотного зелья. Гриффиндорка никогда не задумывалась над тем, как Драко разговаривает со своими друзьями. Она была уверена, что так же высокомерно и по-скотски, как и со всеми остальными.
– Не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с предателем, - пренебрежительно бросила Паркинсон и зашуршала подолом мантии, намереваясь развернуться и уйти. Однако собеседник схватил ее за руку, явно не собираясь отпускать.
– Скажи, что мою невесту никто не трахал, пока меня пытали в Визенгамоте. Скажи, что это не так, – от холода и подозрения, сквозившего в его голосе, стены и без того ледяного подземелья едва не покрылись инеем. – Да и кто бы посмел? Гойл? – и он зло ухмыльнулся. – Или наш общий дружок Пайк?
На последней фамилии девушка беспомощно дернулась, пытаясь высвободиться, и Малфой резко затих. Он ослабил хватку и приблизился к Паркинсон вплотную, всматриваясь в ее глаза.
– И ты туда же, Панс. Весь факультет готов меня линчевать, но я терплю, не бью им рожи. Не хочу, чтобы ты пострадала.
– А кто виноват в том, что наши семьи стали изгоями, Драко?
– Если бы не я, твоя семья давно бы уже сдохла, - с раздражением парировал Малфой.
Гермиона, стоя буквально в трех метрах от эпицентра стычки, нахмурилась и впилась белыми от напряжения пальцами в ни в чем не повинный учебник.
– Ты не можешь знать, как бы все закончилось, не брось ты эту чертову палочку, - прошипела слизеринка и отвернула свое лицо к стене. - Нужно было сказать тебе это еще три недели назад, когда мы прибыли в Хогвартс...
– Лучше замолчи.
– …или даже раньше.
– Не надо, Панс.
– Между нами все кончено.
– Черт! – Драко резко отпрянул и нервно запустил длинные пальцы в платиновую шевелюру, дыша носом так громко, что можно было перебудить полфакультета. Но не прошло и пяти секунд, как он снова приблизился к девушке, грубо приподнял точеный подбородок и сделал нечто неожиданное – властно поцеловал ее. Наблюдавшая за всем этим сумасшествием Гермиона в момент забыла, как выдыхать. Что-то в растерянном и сбитом с толку Драко, только что потерявшем в лице Паркинсон и друга, и невесту, намертво приковало ее взгляд.
Она безотрывно смотрела из тени, как губы Малфоя двигаются по чуть припухшим губам Панси, как напряженно играют на бледном лице желваки, как одна рука опускается на талию, а вторая собственнически пробирается под одежду… Громкий выдох, сладкий стон и шепот, который было невозможно разобрать – от всего этого в груди у гриффиндорки пронесся небольшой электрический разряд. Чувство было настолько странным и новым, что Гермиона даже мотнула головой, чтобы прогнать наваждение, окутавшее ее сознание мутной пеленой.
«Это еще что такое?»
В себя ее внезапно привела Паркинсон, которая с силой оттолкнула Драко и отвесила ему звонкую пощечину.
– Малфои никогда ни перед кем не пресмыкались. Правду о тебе говорят – совсем перестал себя уважать, – по-змеиному злобно зашипела она, брезгливо вытирая рот тыльной стороной ладони. – Даже смотреть противно. Только лишний раз убедилась, что Драко, которого я любила, больше нет.
Тот как-то странно ухмыльнулся. Насколько было видно – лишь губами. Глаза продолжали быть враждебными и холодными, как лед.
– Так кто же он, Панс? Я его знаю?
– Нет, не знаешь! - слизеринка заметно занервничала и, по всей видимости, решила, что лучшей защитой станет нападение. – Ты тоже хорош! Строишь из себя невесть что! Ходишь мрачнее тучи, ни с кем не разговариваешь. Учиться начал, будто тебя Грейнджер за ногу покусала! Даже Поттера доставать перестал. Ну, и что дальше? Может, на следующем занятии пересядешь за гриффиндорский стол? Может, вообще снимешь зеленый галстук и нацепишь красный? Как по мне, тебе лучше сразу повеситься на этом галстуке, Драко!
…После этих слов терпение Гермионы разошлось по швам. До конца не понимая, что творит, но чувствуя вопиющую несправедливость происходящего, она не придумала ничего лучше, кроме как выдавить громко-нервное «кхм». Одного взгляда на лицо Малфоя было достаточно, чтобы понять, что утром Слизерин может не досчитаться своей пустоголовой студентки.
«Мерлин, пусть подумают, что я только что подошла! Пожалуйста…»
– Люмос! – прорычал Драко в пространство, вложив в это слово всю скопившуюся злость – и коридор моментально залился мягким светом. – Чего тебе надо, грязнокровка? Что ты здесь вынюхиваешь?
Угрожающая стойка, голос, не сулящий ничего хорошего, и убийственный взгляд, полный презрения. О да, это был тот самый Драко Малфой, к которому Грейнджер за столько лет успела привыкнуть – заносчивый хорек с перекошенным ненавистью лицом. Стыдно было признавать, но ей даже полегчало. Оцепенение окончательно развеялось.
– Не обольщайся. Мне все равно, чем вы тут занимаетесь. Я пришла, чтобы напомнить Панси, что завтра мы приступаем к дипломной работе. И чтобы отдать ей книгу.
– Спустилась аж сюда после отбоя из-за вонючего диплома? – Парень стал медленно приближаться. – И почему я тебе не верю, маленькая сучка? Скорей, шпионишь за нами, чтобы затем доложить Макгонагалл. А если так, - в его глазах сверкнули молнии, - я лично сверну тебе шею.
Гермиона невольно поежилась и отступила на шаг назад. А затем резко выхватила палочку и направила ее на соперника.
– Предупреждаю, не шути со мной подобным образом. Мне уже не двенадцать лет. Только дотронься – и будешь корчиться от трансмогрифианской пытки.
– Не ранее, чем ты сдохнешь от Кедавры, лохматое чудище, – палочка из боярышника нацелилась на гриффиндорку.
– Кажется, вам двоим есть о чем пообщаться, - прошипела недовольная Паркинсон. - Я не хочу в этом участвовать, - и развернувшись на каблуках, она моментально скрылась за дверью слизеринского холла.
– Панс, стой! – успел выкрикнуть Драко, но девушка никак не среагировала. Проводив ее взглядом, он медленно повернул голову в сторону непрошенной гостьи. – Назови мне хоть одну причину, почему я не должен стереть тебя в порошок, маггловское отродье.
Гермиона попыталась было рассердиться из-за оскорбительных слов, которые позволил себе белобрысый хорек, но в этот раз, к сожалению, безуспешно. В глазах все еще стояла сцена поцелуя, и чертово чувство вины за вторжение в чужие тайны, пусть и малфоевские, кипящей лавой вывалилось ей на голову. Она действительно подсматривала. Не важно почему – но все же не остановилась вовремя. Хотя могла.
Ее палочка медленно опустилась вниз.
– Послушай, тебе сейчас точно не до меня. Иди к себе и передай Паркинсон, что я буду ждать ее завтра в библиотеке.
– Сама передай, заучка, – искра света застыла у самого лица Гермионы. – Погоди. Чего ты только что сказала?
– Завтра в семь я буду ждать Панси в биб…
– Бла-бла, сраная, мать твою, библиотека! Я не об этом! – Малфой приблизился вплотную. – А о «тебе сейчас точно не до меня»! Гриффиндорская крыса, что ты успела услышать, пока пряталась за углом?
Шанса ответить так и не представилось. Драко со всей силы схватил сокурсницу за волосы и оттянул их назад, чтобы временно ее обездвижить. Гермиона вскрикнула от боли и попыталась оторвать от себя цепкие пальцы, но добилась лишь того, что ее собственная палочка вывалилась из рук.
В нос ударил терпкий аромат огневиски.
– Поттеровская подстилка теперь стукачит, – Малфой сжал кулак еще сильнее, отчего девушка жалобно вскрикнула. – Что же ты такого интересного разнюхала? О нашем разрыве? Об измене? Может, даже видела, как я целовал ее? – он усмехнулся. – Тебе понравилось?
– Отпусти меня!
– Что если нет? Пожалуешься на меня своим дружкам? Беги хоть сейчас – пусть еще немного погеройствуют. Не забудь их потом как следует отблагодарить.
– Что ты несешь, Малфой? Ты пьян!
– Леди заметила? – насмешливо выронил Драко. Небольшая доза алкоголя, выпитая пару часов назад, сделала его беспечным, - хотя какая из тебя леди, ты, мешок с костями. – Взгляд серых глаз скользнул по фигуре гриффиндорки вниз, а затем снова вверх. – Тебя наверняка никогда так не целовали, как я сегодня Панс. Небось давишься от зависти.
– Предупреждаю, если ты меня сейчас же не освободишь, я закричу.
– А давай! – Драко громко рассмеялся. Вот только смех его был не веселым, а каким-то истеричным. – Сама будешь потом объяснять, что делала в подземелье Слизерина через час после отбоя. А вздумаешь болтать о том, что слышала, - голос скатился в шепот прямо над ухом пленницы, - я заставлю тебя пожалеть, что ты родилась на свет, птичка. Только в этот раз ты заплатишь не позором и унижениями, а своим худощавым тельцем.
Глаза Гермионы расширились. Она не ослышалась? Малфой угрожает ей физической расправой?
– Испугалась, – ухмыльнулся юноша. – Правильно, бойся меня, грязнокровка. Ненавидь меня. Желай отомстить. Меня это забавляет.
«Только не игнорируй, как все остальные» - пронеслось в его голове.
Драко даже поморщился – до того неожиданной, странной и безумной показалась ему эта мысль. Он сразу же прогнал ее, не позволяя глупости окрепнуть в своем сознании. Кулак, который обвивали космы Грейнджер, на долю секунды разжался. Та моментально вырвалась из хватки и умчалась прочь по коридору, ни разу не оглянувшись.
Проводив глазами ее тонкую фигуру, Малфой громко хмыкнул и прислонился спиной к стене. В который раз он мысленно выругал себя за возвращение в Хогвартс. Жарко споря с матерью, желавшей отправить сына доучиваться в Канаду, он не мог даже заподозрить, что останется здесь совсем один. К дьяволу других студентов факультета – у него всегда были Блейз и Панси, лучший друг и девушка, которая любила его с третьего курса. С которой они давно были обручены по согласию семей. И которую он, кажется, сегодня окончательно потерял.
В этих двоих Драко был уверен на все сто, как и в том, что пожиратели смерти не бывают бывшими, а в Хогвартсе его никто не ждет с распростертыми объятиями. И что в итоге? Забини приедет только перед Роджеством, ну а Панс… Панс, наконец, нашла ему замену. Сделала то, о чем Драко просил ее много лет подряд, пока трахал все, что движется и не движется. Она годами ждала его благосклонности, молча закрывая глаза на все похождения, и при этом сама никогда не отказывалась от шанса разделить с ним постель. Желание стать когда-нибудь миссис Малфой пересиливало гордость. Она на что-то надеялась, а Драко пользовался этим, как самый последний мудак.
До определенного момента.
Имя ему – война.
Стыдно было признаваться, но сейчас он нуждался в Паркинсон сильней, чем она в нем. Хотелось, чтобы девушка, которую он игнорировал и чьи чувства принимал, как нечто само собой разумеющееся, просто иногда была рядом. Чтобы не чувствовать внутри себя звонкого, как эхо, вакуума. И чтобы держаться вместе в этой непроглядной тьме, в которую превратилась жизнь после падения Темного Лорда. Ведь с ней когда-то давно было тепло – и этого для Драко было достаточно.
Какой бы стервой Панси ни казалась, она была ниточкой, что связывала его с прошлым – легким и беспечным – в которое порой до одури хотелось вернуться. В том прошлом отец не сидел в Азкабане, мать не пила и часто писала ему письма, а сам он знал, кого любить и кого ненавидеть.
Черт возьми, Забини крупно повезло – он приедет в Хогвартс тогда, когда страсти уже немного поулягутся. А Драко тем временем придется огребать все это дерьмо лопатой. Причем, видимо, в одиночку.
Нечестно, мать его.
Нечестно!
Хотя чего он хотел? Дамблдор мертв, Снейп мертв, полдюжины студентов мертвы – кто-то же должен быть в этом виноват. Вот вся школа и принялась дружно ненавидеть бывшего пожирателя смерти и при этом возносить до небес Поттера. Как минимум за эту несправедливость можно было отправить очкастого и всю его свиту к праотцам, а затем с легкой душой сесть в Азкабан. Единственное, что его останавливало – это сломленная буквально пополам Нарцисса, которую такая участь сына навсегда унесла бы на два метра под землю.
«Шах и мат, Драко. Ты в западне. В стенах, куда сам стремился вернуться.
Идиота кусок»
А виноват чертов «мальчик-который-сука-вовремя-не-сдох». Вечный герой, в жизни которого всегда все было однозначно. Ему наверняка никогда не приходилось делать столь сложный выбор, который встал тогда перед Драко. И еще не известно, чью сторону принял бы шрамоголовый. Не факт, что светлую.
– Люмос, - снова зажег он успевшую погаснуть палочку. Потребовалась пара минут, чтобы отыскать кольцо из белого золота, которое год назад он надел на палец Панси. Его Панси. А теперь уже чужой Панси, которую он имел неосторожность довести своими выходками до бешенства и измены.
Ну что тут скажешь… Ей было, с кого брать пример.
Когда Драко уже собирался уходить, на каменном полу что-то сверкнуло, отбивая желтоватый луч от Люмоса. Он наклонился и поднял маленький изящный гребень в виде птицы с рубиновыми глазами. Покрутив его в руках, Малфой было хотел зашвырнуть украшение в дальний угол, чтобы хозяйка уж точно никогда не смогла его отыскать. Но что-то его остановило.
Да, идти на открытый конфликт с Поттером он сейчас не может – слишком много тех, кто за один «чих» сраного героя способен переломать ему все уцелевшие после Визенгамота кости. Но вот Грейнджер… это совсем другое дело. С ней можно было бы и поиграть. Сегодня он дал волю своему языку, оскорбив ее, по меньшей мере, десяток раз, и ему – Мерлин! – действительно полегчало. Все было как в старые добрые времена.
В конце концов, злоба, скопившаяся в нем, должна была найти хоть какой-то выход, иначе взрыва не миновать. И тогда уж никаких сомнений – волна его гнева сметет к херам весь свежеотстроенный Хогвартс.
Сегодня грязнокровка увидела слишком много. Она посмела смотреть ему прямо в глаза – дерзко, с вызовом и пренебрежением.
Стоило признать, что укрощать ее было чертовски приятно.
– Ну что ж, птичка, давай полетаем.
Малфой погасил Люмос, сунул гребень в карман и решительным шагом направился в свою комнату.