Круг первый: неприкаянные
Никогда еще Гермионе так не хотелось сбежать с зельеварения, как сегодня.
Она прямо-таки боролась с желанием сгрести свои пожитки и куда-нибудь аппарировать, пока старик Слизнорт карябал на доске формулы. Внутри было как-то… пусто. Совершенно глухо и до невозможного скучно, будто сейчас, в этой комнате, была совсем не она, а пугало, призванное делать вид, что оно живое.
«Наверняка съела что-то не то» – подумала мисс Грейнджер и подперла подбородок ладонью. Сознаться себе в том, что на нее, героиню великой битвы за Хогвартс, могли хоть как-то подействовать вчерашние угрозы хорька, было совсем уж позорно и болезненно. Так что Гермиона со всей силой гнала эту мысль, избегая даже взгляда в правый угол аудитории. Туда, где сидел отпрыск семьи Малфой.
К слову, сидел совершенно один.
Ей удалось немного рассмотреть его перед началом занятия. Угрюмый и спокойный, слизеринец прошелся мимо своих сокурсников и с видом «вы все дерьмо» плюхнулся на свободную скамейку. Большинство присутствующих бросали на него двусмысленные взгляды, кто-то откровенно шушукался, но Малфой не обращал на это никакого внимания. Казалось, его абсолютно не трогало то, какое положение теперь ему приходится занимать в стенах Хогвартса. Хорек спокойно достал учебники, приготовил перо к письму и со скучающим видом скрестил руки на груди, чтобы лишний раз продемонстрировать, как сильно ему плевать на все происходящее.
Но Гермиону было не провести. Она отлично знала, насколько может быть обманчива внешность. И как один единственный поступок способен посеять семя подозрения в души людей, которые некогда считали тебя своим другом.
Гриффиндорка украдкой взглянула на Рона, который сидел рядом с Гарри в паре метров от нее. Придя сегодня на лекцию предпоследней, она широко улыбнулась двум своим самым родным дуралеям и намеренно уселась поодаль, почти у самого входа, чтобы никого не тревожить и не привлекать к себе внимания. Хотя если уж совсем откровенно, ей просто хотелось побыть наедине со своими мыслями.
Одно действие.
Всего одно – и тебя прежнего больше нет. Жизнь переломана, привычный мир развалился подобно карточному домику, ну а любовь… стала не такой чистой, как была ранее. Словно искупалась в луже грязи. Словно заболела холерой или чумой.
Рон улыбнулся чему-то, что сказал ему Гарри, и в душе у Гермионы разлилась волна болезненной ностальгии. До одури захотелось вернуться в прошлое, где ее уверенность в Роне была непоколебимой. В день, когда он впервые закружил ее в танце, или в тот, когда он ее поцеловал. Тогда ей просто хотелось умереть от счастья – настолько происходящее казалось волшебным и, что важно, правильным. Сейчас же столь родная рыжая макушка все еще вызывала в ней трепет, но уже с примесью чего-то горького. Чего-то сродни… тревоги. И, к сожалению, это чувство с момента возвращения в Хогвартс росло и крепло с каждым днем.
Она больше не доверяла Рону как раньше. Любила, дорожила, все еще была готова отдать за него жизнь…
Но не доверяла.
За этими мыслями зрение Гермионы расфокусировалось, она невольно перевела взгляд в правый угол комнаты и неожиданно встретилась с наполненными льдом глазами Малфоя. Реакция тела была молниеносной – она тут же отвернулась, уставившись в учебник, и попыталась сосредоточиться на предмете лекции.
«Чего там у нас сегодня? Амортенция…»
Нужно как-то собрать себя в кучу. Для этих мыслей у нее, в конце концов, были поздние вечера, в которые она подолгу лежала в темноте и крепко обнимала подушку, предаваясь воспоминаниям. В один из таких вечеров хитросплетения ума вывели ее к случайно промелькнувшей идее о временной паузе в отношениях с Роном. Гермиону в этот момент так сильно пронзило иглой стыда и тоски, что она моментально прогнала эти мысли, даже не успев их толком додумать.
Сейчас надо было сосредоточиться. Даже Полумна, на которую она наткнулась в коридоре перед уроком, заметила, что у ее подруги весьма рассеянный вид.
– Будь чуток повнимательней на занятиях. Сегодня не стоит слишком много мечтать, - сказала она с добродушной улыбкой и скрылась за углом одного из коридоров Хогвартса. А Гермиона даже не стала возражать. Это ведь Полумна. Помимо прочих достоинств она обладала редким даром видеть людей насквозь.
– ...и знать это крайне важно. Может, мисс Грейнджер даст нам ответ на сей вопрос?
Гриффиндорка словно вынырнула из колодца с густой болотной жижей. Она окинула взглядом аудиторию и встревожено перевела взгляд на Горация Слизнорта, который смотрел на нее с тенью осуждения на лице.
– Простите, мистер Слизнорт. Не могли бы вы повторить?
– Я спросил, кто знает, чем так опасны приворотные зелья для магов, моя дорогая. Вы меня не слушали?
– Слушала, сэр, – Гермиона поднялась с места и начала выуживать из закоулков памяти все, что она знала о любовной магии, - приворотные зелья по степени наносимого вреда превосходят даже легилименцию. Тот, против кого используют приворот, навсегда становится зависимым от объекта приворота. Это вторжение в сознание… И в разум… И… – пауза. Девушка ощутила какое-то ленивое безразличие к происходящему вокруг нее. Непривычное чувство штиля внутри, в котором голос учителя все больше раздражал, чем вдохновлял. Ей впервые в жизни искренне не хотелось отвечать, несмотря на то, что она прочла добрых три книги об амортенции. Гриффиндорка разочарованно выдохнула, решив все-таки не мучиться и поставить точку. – Простите, сэр. Боюсь, это все, что я помню.
Гораций скорчил удивленную мину и громко щелкнул языком. Гарри и Рон уставились на подругу полными непонимания глазами. Остальные, видимо, тоже пялились на нее, отчего Гермионе стало немного неловко и даже стыдно за свою внутреннюю истерику. Придя в себя, она было хотела снова извиниться и продолжить рассказ, как вдруг…
– Позвольте я отвечу, - послышался знакомый голос с нотками скуки. – Мне кажется, мисс Грейнджер сегодня не в форме.
Слизнорт взглянул на Малфоя и кивнул в его сторону, давая молчаливое согласие.
– Приворотное зелье – один из самых жестоких способов контроля над магом, поскольку его цель – полное подчинение воли на неограниченный срок. Чем большую неприязнь испытывает маг к человеку, к которому его привораживают, тем более невыносимые страдания ему это причиняет, поскольку все его естество сопротивляется происходящему. Любовная магия может свести волшебника с ума или даже убить, если его воля достаточно сильна.
Совершенно обескураженный Слизнорт уставился на Драко, как будто у того на голове внезапно выросли рога. А затем снова посмотрел на Гермиону и удрученно произнес:
– Благодарю мистера Малфоя за развернутый ответ. Рад, что он стал интересоваться моим предметом. Что же касается вас, мисс Грейнджер, то я пока не буду делать скоропостижных выводов. Лишь попрошу впредь быть повнимательней на лекциях.
На этом ситуация была исчерпана – для всех, но не для Гермионы. Она метнула полный злобы взгляд на Малфоя, который довольно ухмылялся в углу аудитории. Бледнорожему хорьку в который раз удалось ее унизить, и на этот раз на сугубо ее территории. Мало того, что вчера он позволил себе отпускать все те противные угрозы в ее адрес, так сегодня еще и уделал ее в интеллектуальном поединке. Пусть даже и с ее легкой руки.
«Да что, Мерлин его побери, со мной происходит?!»
Мисс Гренджер резко уселась на свое место, продолжая время от времени испепелять врага взглядом. Пусть знает, что он вовсе не задел ее. Пусть думает, что ей такие мелочи совсем не причиняют неудобств. Пусть катится ко всем чертям со своим заносчивым выражением ли…
Бум!
Весь гнев моментально улетучился, и на его место пришло недоумение. Что-то легкое и мягкое стукнуло Гермиону по макушке, напугав ее своей внезапностью. Она оглянулась и увидела скомканный в мячик кусок пергамента, который валялся прямо у ее ног. Девушка подняла его, развернула и увидела четыре слова. Всего четыре слова, от которых волосы не ее голове едва не воспламенились от злости!
«Где мозги растеряла, грязнокровка?»
На другом же конце аудитории сидел довольный собой Драко, который искренне радовался реакции гриффиндорки на свои шалости. Чем больше она злилась, тем сильнее была волна его восторга. Чем больше молний метали ее глаза, тем Драко было веселее, хотя он и сам до конца не понимал причину этого веселья. С момента возвращения в Хогватрс это был первый день, когда его настроение «проклясть весь род людской» сменилось на азартное «готов к игре». И это чувство было по-настоящему здоровским. Так не пьянило даже огневсики.
«То ли еще будет, плоскогрудая мышь.
Ты даже не представляешь, что тебя ждет впереди»
– Перешел с нормальных девушек на волосатых чудищ, Драко? Однако странные у тебя вкусы.
Малфой резко вынырнул из своих размышлений и обнаружил, что занятие закончилось и аудитория потихоньку начала пустеть. Вскоре в ней не осталось никого, кроме золотой троицы, Панси, Нотта и его самого. Тео грубо дернул его за рукав безупречно выглаженной мантии.
– Ну так как? – насмешливо спросил Нотт. – Что это за знаки внимания в сторону лохматыша?
– Я не малолетняя соплячка, чтобы с тобой секретничать.
– Надо же, как грубо. А я-то думал, что мы друзья. – Нотт презрительно улыбнулся и подошел почти вплотную. – Я ошибался?
– Судя по всему, это я ошибался, Тео, - прошипел Драко и взглянул собеседнику прямо в глаза. Не так, как раньше – с приятельским азартом. Нет, с вызовом и готовностью напасть в любой момент. В последнее время приходилось одаривать таким взглядом практически каждого первого.
В планы Тео, видимо, драка не входила, поэтому он громко хмыкнул, бросил пренебрежительное «ну как хочешь» и вышел из аудитории. Блондин проводил его взглядом, подозрительно прищуриваясь и недовольно елозя похолодевшими от напряжения пальцами по чему-то металлическому и твердому, что лежало в складках его мантии. В следующий момент он осознал, что именно сжимает в ладони, словно спасительные четки. Палец нащупал на предмете граненую поверхность камушка, служившего глазом уродливой птице с раздвоенным хвостом. Поняв, что гладит в кармане гребень грязнокровки, и, судя по всему, уже давно, Малфой дернулся, словно обожженный, и резко повернулся лицом к Панс.
Девушка, став свидетельницей малоприятного разговора двух однокурсников, попыталась ускользнуть тем же путем, что и Нотт, но была ловко перехвачена холодной, словно ледышка, рукой.
– Он, что ли? – спросил Драко без лишних предисловий, пронзая бывшую невесту колючим взглядом.
– Иди ко всем чертям, - ответила та, затем гневно вырвала свою ладонь из плена и решительно двинулась к выходу.
Оставшись один, Малфой метнул взор в сторону золотой троицы, которая что-то тихо обсуждала в противоположном конце класса. И неожиданно для себя ощутил нечто… странное. Нечто горькое, липкое и противное, чего он и сам от себя не ожидал. Такое же чувство охватило его, когда Поттер на первом курсе поймал золотой снитч, а Драко при этом едва не раскроил себе голову, слетев с Нимбуса на землю. Это чувство едва не сожрало его, когда на занятии по уходу за магическими существами гиппогриф поклонился сраному «несдохнувшему мальчику», словно давнему другу. Оно же охватило его и сейчас, когда мир, состоящий из Блейза, Панси и него самого, окончательно разошелся по швам. Малфой хорошо знал, что это за чувство, но сил признаться себе в том, что завидует, не находил. Поэтому он пулей вылетел из аудитории, чертыхаясь и ругая на чем свет стоит и рыжего ублюдка, и очкастого демона, и… и…
Ее.
Эту маленькую гриффиндорскую суку.
Нужно было подумать. Да, крепко подумать обо всем.
Разбавить пыль в голове глотком свежего воздуха с примесью аромата асфодели.
А для этого дела не сыскать лучшего места, чем берег Черного озера.
*************
Гермиона сидела в читальном зале библиотеки, окруженная доброй дюжиной тяжелых фолиантов, и рассматривала потолок. Стул под ней был каким-то неудобным, из-за чего приходилось постоянно менять позу. Юная ведьма то откидывалась на деревянную спинку, сложив руки на груди, то прижималась к ней щекой, сворачиваясь на сидении крошечным комком. Так продолжалось уже добрых сорок минут, что ужасно огорчало, однако заставить себя прочесть хоть страницу Гермиона не могла. Все, на что ей хотелось сейчас смотреть – это была небольшая трещинка, которая тронула потолок библиотеки, так горячо любимой ею ранее. И маленький паук, мерно плетущий себе жилище в том же самом углу.
– Все, хватит с меня, – пробормотала она себе под нос и спрятала лицо в ладонях. – Сдаюсь.
Казалось, что голова вот-вот лопнет от количества роившихся в ней мыслей. Дурно было настолько, что гриффиндорка в какой-то степени прониклась беспечностью Панси, которую для себя всегда считала непозволительной роскошью. Лень Паркинсон родилась гораздо раньше ее самой, к тому же оказалась безумно заразной. По крайней мере, так себе все объяснила сама Гермиона – а как иначе можно оправдать ее собственную выходку на лекции по зельеварению? Чувство лени было для нее новым и чужим, и – о, ужас – в жестоком сражении с ним загибалась легендарная грейнжеровская гиперответственность, которая не раз и не два спасала шкуры всему Золотому Трио. И держалась она на едином волоске под названием «кредит доверия от Макгонагалл», оборвать который означало бы выбросить все свои планы в глубокую помойную яму.
Гриффиндорка в очередной раз измученно застонала, а затем одним взмахом палочки расставила книги по местам и, попрощавшись с мадам Пинс, покинула вселенную тишины.
«Водная магия» – такую тему диплома определила для нее Минерва. А чего еще можно было от нее ожидать? Ты же самая талантливая ведьма столетия, Гермиона, вот тебе один из сложнейших кусков стихийной магии, где ногу сломит даже сам Сатана – пережевывай, не поперхнись. Ах да, и не забудь о программе реинтеграции – нянчись с Панси, вовлекай ее в работу, промывай ей мозги, ведь она и все ее поступки теперь твоя зона ответственности. Ну а в свободное время тоже не отлынивай и приготовь древнее зелье регенерации. Зелье, для которого нужны слезы селки, разрази их тролль, да еще и в большом количестве!
Оставалось поинтересоваться – где во всем этом плане хоть крупица времени на ее собственные мысли и чувства? Где хоть секунда на то, чтобы понять, что именно не устраивает ее в новой реальности? Где в нем она сама – надломленная, грустная, измученная сомнениями? Слабая. До одури слабая, готовая на все, лишь бы вернуться в черно-белое, и от этого столь простое и понятное прошлое.
Или у нее, героини войны, больше нет права быть такой?
«Ваша дипломная работа должна иметь прикладной характер, мисс Грейнджер, должна нести пользу всему магическому миру. На приготовление зелья потребуется не один месяц труда и огромное терпение, но вы справитесь, и это станет лучшей демонстрацией ваших талантов. Да и отряд колдомедиков будет вам крайне признателен. Это зелье никто не готовил уже лет сорок»
Растриклятая водная магия.
Почему именно она?
Помнится, на пятом курсе Гермиона четыре недели воевала с элементарным Агуаменти. Ей приходилось тренироваться по три часа ежедневно, чтобы заклинание стало получаться безупречно. На освоение Аква Эрукто и вовсе ушло кряду несколько месяцев. А как иначе? Гермиона из прошлого скорей бы умерла, раздавленная каблуком кого-то из слизеринцев, нежели развеяла бы миф о своей абсолютной гениальности. И училась бы сутками напролет.
«Мерлин, что тогда сейчас не так?»
Почему она ощущает этот вакуум, эту звенящую пустоту внутри, это желание испариться, бросить все и сбежать, в то время как Гарри и Рон счастливы и продолжают наслаждаться студенческой жизнью? Это несправедливо. Она тоже должна купаться в лучах славы, заводить новые знакомства и трепетать от предвкушения великого и прекрасного будущего. Но вместо чувства триумфа внутри засело не весть откуда взявшееся осознание уродливой неправильности происходящего. Несоответствие мира, в котором она проснулись после битвы за Хогвартс, ее принципам и ожиданиям. Словно одна чумная рана вскрылась и зажила, но при этом наросла другая, еще более противная и опасная.
Чертовы полутона.
Как теперь после пережитого отличать друзей от врагов? Как доверять кому-то всецело, без остатка? Как избавиться от сомнений, испепеляющих ее нутро, и… как смотреть на Рона прежними глазами – теми в которых еще не отпечатались боль и отчаянье от его мерзкого поступка?
Теперь в каждом человеке, в каждом событии или слове Гермиона ощущала некое двойное дно. Учителя наперебой хвалили ее, в душе наверняка гордясь тем, что именно они вырастили из неказистой девочки настолько сильную ведьму. Значит, их похвала касалась в большей степени их самих. Студенты в первое время не давали прохода в желании сделать совместную колдографию, стремясь урвать хоть кусочек ее внимания и затем, годы спустя, хвастать перед детьми и внуками фактом знакомства с Золотым Трио. Приятели внезапно обросли неотложными делами – и поди их пойми, где они действительно заняты, а где просто не хотят тратить на нее свое драгоценное время. Оставались только два ее балбеса, Гарри и Рон. И если первый все еще был для нее оазисом тепла и искренности, то в каждом жесте второго Гермиона чувствовала фальшь, и абсолютно ничего не могла с этим поделать.
Да, видимо так и действует на человека предательство. Нагрешил один – а виноват в итоге весь окружающий мир.
Ноги сами спустили девушку с четвертого этажа и понесли туда, где она проводила минимум час перед обедом каждый день вот уже без малого месяц. В единственное место, где можно было добыть чертовы слезы русалок. Ведь для изготовления зелья, которое ни у кого не получается с первого раза, а у некоторых – и со сто первого, их однозначно понадобится много. Юная ведьма даже сомневалась, что селки в принципе столько плачут.
Дорога заняла от силы пятнадцать минут. Подойдя к берегу озера, Гермиона достала из кармана баночку с серебристым порошком, высыпала часть себе на ладонь и, произнеся над ним негромкое «Видентур-пуэри Агуа», развеяла порошок над темной водой. Песчинки создали небольшое облачко пыли и рассыпались по поверхности глади, создавая на ней некое подобие серебряной сети. Пара секунд – и сеть стала погружаться под воду, заставляя ту бурлить и волноваться, словно закипая. Все время, пока ее не было, Мисс Гренджер переступала с ноги на ногу в огромном нетерпении. Она всем сердцем надеялась, что сегодня ей повезет чуть больше, чем вчера, когда она вернулась в свою комнату с пустыми руками.
Не прошло и пяти минут, как сеть снова появилась на поверхности, и из каждого крохотного отверстия в ней струилась темная вода. Подождав, когда та опустеет, Гермиона запустила в пальцы в ярко сверкающие серебряные нити и извлекла два желтовато-белых камушка, похожие на речной жемчуг.
– Всего два? Мерлин! – возглас разочарования был настолько громким, что распугал гнездившихся в деревьях над Черным озером болтрушаек, которых Хагрид завез сюда, чтобы собирать их магические перья.
– А чего ты хотела? Устроила рыбалку у самого берега – и надеешься на крупный улов? – по спине Гермионы пробежала стая колючих животных. – Так ты будешь собирать слезы селки лет двести, Грейнджер.
Из-под крон одного из деревьев к Гермионе медленно приблизился тот, кого она меньше всего хотела сейчас видеть.
Чертов вездесущий Малфой.
Какого лешего он здесь делает?
– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, а уж в твоей – тем более, - спокойно ответила гриффиндорка. Голос ее прозвучал достаточно уверенно, но вот руки внезапно задрожали противной мелкой дрожью, которую не удалось унять даже усилием воли. Тело сковало предчувствие чего-то дурного.
– Я бы не был так уверен, – съязвил Драко, обходя кругом Гермиону и останавливаясь по правую руку от нее, – я бы сказал, что ты беспомощна. Бестолкова и беспомощна. У тебя что, не получается элементарное заклинание сбора магических артефактов? Ты действительно все свои мозги где-то растрясла?
Гермиона хмыкнула и резко отвернулась, уставившись на водную гладь. Она давно переросла возраст взаимных оскорблений и издевок, чтобы отвечать на подобные выпады хорька. И хотя слова его задели ее самолюбие, девушка не среагировала на провокацию, а лишь спрятала блестящие камушки поглубже в складки своей мантии.
– Надо же, оказывается даже у таких всезнаек, как ты, есть слабые места. Не смочь достать хотя бы десяток русалочьих слез со дна озера, кишащего селки – это еще нужно суметь. У тебя что, шестеренка в заднице сломалась, а, Грейнжер?
Ноздри девушки вздулись, губы сжались в тугую линию. Она часто задышала, давая себе возможность унять эмоции и сохранить невозмутимый вид. Благо, Малфой теперь стоял за спиной и не видел, как неприятны ей его уколы. Да, она больше никогда…
– Что такое, святой Гриффиндор? Тебе твой жмыр язык откусил?
– Живоглот не жмыр! – возмутилась она раньше, чем успела что-то сообразить, да так сильно, что Драко даже сделал шаг назад и удивленно вздернул бровь. – Он полужмыр.
– Да один хрен, зануда, - подчеркнул Малфой, испытывая нечто наподобие облегчения от того, что все-таки вывел ее на диалог. – Зачем лезешь за слезами селки, если у тебя для этого руки из задницы выросли?
– Засунь свое любопытство куда подальше.
– О-о-о… Какая дерзость. – Драко повернулся к собеседнице лицом и хищно оскалился. – Рыжий соплежуй не учит тебя манерам? Слишком ты своенравная с людьми, которые одним движением могут сломать тебе хребет.
– Ну так давай, Малфой, – Гермиона с достоинством встретила пренебрежительный взгляд ледяных глаз. – Попробуй сделать мне хоть что-то – и твои останки украсят ветви во-о-он того дерева. Пусть водная магия не мой конек, но вот с Авадой я справлюсь на «ура». Потом не жалуйся и не приходи ко мне в кошмарах в виде неупокоенной души.
Слизаринец замер, краем глаза заприметив, как рука его собеседницы потянулась за волшебной палочкой. Он сделал шаг, прижимая сокурсницу практически к самой кромке воды, выдержал трехсекундную паузу, и… пырснул со смеху. Гриффиндорка даже растерялась – настолько его реакция оказалась для нее неожиданной и глупой.
– Я не ослышался, Грейнджер? Ты сейчас мне угрожала? – продолжал он подтрунивать. – Неужели не боишься, что я вдруг превращусь в семиголовое чудище и сожру тебя с потрохами? Или что из моего тела вдруг вылезет Темный Лорд? Или что я проберусь в твою комнату ночью и сотворю с тобой какое-нибудь непотребство?
– Я же не дурочка, Малфой. Я не верю во все эти слухи, которые о тебе распускают перепуганные первокурсники.
Издевательский смех резко затих. Остался лишь внимательный взгляд глаз цвета битого стекла и давящее чувство неловкости, которое наполнило Гермиону до краев. Драко сглотнул комок напряжения, от чего черты его лица еще сильнее заострились. Гриффиндорка увидела, как поднимается и опускается его кадык, как под скулами образовываются впадины, которых раньше у него не было, а губы искривляются в едва уловимой гримасе недоверия. Стоило признать, что за последние полгода Малфой изменился сильнее всех, кого она знала. Его лицо, хоть и все еще слишком худое, стало более мужественным и четко очерченным, платиновые волосы ловко прятали редкую седину, которая появилась в аккурат после возвращения из Визенгамота. Ну а рост теперь позволял смотреть свысока даже на Гарри и Рона, не говоря уже о самой Гермионе, которая макушкой едва доходила ему до середины груди.
– Не веришь? – с долей сарказма ответил ей Драко. - А зря. Тебе же хуже.
На этом он приблизил ее к себе вплотную и совершил просто убийственно неожиданную вещь – накрыл ее губы своими. Его горячий язык тут же грубо проник в ее рот, а свободная рука крепко схватила непослушные волосы на затылке, не оставив ни единого шанса на отступление.
В душе гриффиндорки внезапно взорвался вулкан.
Она настолько опешила, что первые пять секунд просто стояла, изумленно вытаращив глаза. Это Малфой. Драко Малфой. И он – внутри ее рта. Господи, что происходит? Что, во имя всего святого, сейчас происходит?!
Действия слизеринца были властными, грубыми, даже жестокими. Он натягивал каштановые волосы так сильно, что любое движение причиняло Гермионе ощутимую боль. Стоило бы закричать, но человек напротив с такой силой пил ее, что воли хватало разве что на редкие полуглотки воздуха. Шумные вдохи и выдохи заглушили все звуки вокруг, руки онемели от смеси шока, смятения, возмущения и… еще каких-то чувств, не имеющих названия.
Что это - боль? Страх? Отвращение или...
Малфой.
Господи.
Господи, господи, господи, господи!
Гриффиндорка даже забыла о своей палочке, до которой вполне могла бы дотянуться, чтобы защитить себя. Драко положил свободную ладонь ей на шею и углубил поцелуй, еще шире раздвигая языком два ряда аккуратных зубов – и Гермиону обдало жаром, словно к ее коже приложили раскаленный кусок металла. Голова стала невероятно тяжелой, все мышцы пронзила усталость и беспомощность перед грубой мужской силой, которую до этого дня в отношении ее тела не проявлял абсолютно никто. От риска свалиться в воду от перенапряжения удерживали, казалось, лишь крепкие, словно тиски, руки ее мучителя.
Секунда, две, три – и ведьма совсем оторвалась от реальности. На глазах выступили слезы, а в нос ударил едва ощутимый аромат асфодели и скошенной травы. Поцелуй немного замедлился, стал более вязким, словно конфета с крепким алкоголем. Виски защекотали кончики молочной челки – прохладные и мягкие, похожие на жидкий шелк…
Гермиона закрыла глаза.
Вкус конфет с алкоголем не показался ей противным. Он был… незнакомым и диким, но не отталкивающим. Горячий язык исследовал ее рот до самого последнего уголка, вызывая на бой, провоцируя на бунт, не давая возможности отдышаться. Рука с затылка медленно сползла по спине на талию и сжала ее так крепко, как только смогла. Впервые кто-то управлял ею. Кто-то диктовал ей свои правила и заставлял покорно подчиняться, не спрашивая ее мнения, не давая даже шанса возразить. Кто-то просто брал то, что ему не принадлежит, пользуясь ее беспомощностью и замешательством. И это было…
Странно.
Она позволила себе стон.
Всего один маленький стон, который не был похож ни на возглас страдания, ни на мольбу о пощаде. Гриффиндорка и сама не знала, как так получилось, что с ней произошло и почему она издала этот звук, но Драко тут же оторвался от ее губ, тяжело дыша.
Не прошло и пяти секунд – и он полностью отстранился, отворачиваясь и демонстративно вытирая рот ладонью, словно ему только что пришлось испить зловонной болотной воды.
– Чертова грязнокровка…
Гермиона какое-то время смотрела ему в спину практически невидящим взглядом. Она поняла, что запах травы и лилий отдалился, и едва сдержала себя, чтобы не последовать за ним. Несколько минут оба молчали, выдыхая напряжение и собираясь с мыслями. В чувство гриффиндорку привел лишь немного хриплый издевательский смех Малфоя, который рассек тишину, словно хлыст.
– Я знал, что ты фригидное ничтожество, Грейнджер, – произнес он, вдоволь повеселившись. – И на вкус ты словно гнилая рыба – такая же скользкая, мерзкая и холодная. Но чтобы быть при этом такой доступной… Здесь героиня войны превзошла сама себя.
Какое-то время до Гермионы доходил смысл сказанных слов – слишком контуженной она себя чувствовала в этот момент. Слишком пустой и изможденной, словно ее поцеловал не Малфой, а дементор, выпив всю ее силу и оставив лишь призрачную оболочку, не способную сказать и слова поперек. Юная ведьма поняла, что только что слизеринец в очередной раз поиздевался над ней, и на этот раз его шалость была куда более серьезной, чем обоюдные оскорбления и издевки. Он застал ее врасплох, умудрился сломать ее волю и добился от нее того, чего Гермиона, не будь она так шокирована, никогда бы даже не подумала ему дать!
– Не представляю, как при всем при этом тебя имеет твой рыжий хрен. Мне лично было бы противно.
На этой фразе сознание Гермионы полностью вернулось к ней, и от былой неловкости не осталось и следа.
Этот мерзавец, противный гад, хитрый слизеринский змей!
Этот белобрысый хорек, гадкое и подлое ничтожество!
Этот чистокровный негодяй, сущий дьявол, на теле которого клейма негде ставить...
Да как.
Он.
Посмел?!!
Гермиону затрусило от злости. Она подошла и со всей силы впечатала свою ладонь в щеку триклятого Малфоя, который имел наглость сделать из нее самое настоящее посмешище! Тот лишь окинул взглядом хрупкую фигурку, пышущую гневом, и в следующую секунду ловко отразил рывок с целью влепить ему очередную пощечину. А затем это повторилось снова, снова и снова...
Гермиона была практически в истерике, совершая все новые и новые попытки ударить обидчика. Она вдруг вспомнила все те оскорбления, которые Драко отпустил в ее сторону днем ранее в подземельях Слизерина, а затем со всей болью осознала, какие именно чувства только что вызвала у нее его близость – его, Мерлин, близость! – и в глазах у нее потемнело окончательно. Напряжение последних нескольких дней хлынуло наружу бурным потоком, словно перед ней стояло живое воплощение всех ее страхов и сомнений.
– Идиот, хам, сволочь, будь ты проклят!! Ты - мерзкое пятно на теле Хогвартса!! Расходный материал, который использовали и выбросили, как ненужную тряпку! – она брезгливо вытерла рот тыльной стороной ладони. – Ты полностью заслужил все то, чем сейчас довольствуешься, трусливый ублюдок! Пусть я и гнилая рыба, но у меня есть друзья и любимый человек! А ты один, и всегда будешь один! Все твои приятели от тебя открестились, как от прокаженного! – на лице ее собеседника заиграли желваки. – Даже невеста послала тебя ко всем чертям. Так тебе и надо, слышишь?! Так тебе и надо!!
Драко крепко сжал побелевшими пальцами девичье горло. По его лицу было понятно, что скажи Гермиона еще хоть слово – он просто порвет ей яремную вену, как ничтожный волосок. И для этого ему не понадобится ни палочка, ни Кедавра, ни магическая сила в принципе.
– Что ты можешь знать обо мне, лохматая тварь? Что ты вообще знаешь о том, что мне пришлось пережить? Я свой долг оплатил. А ты не забывай, благодаря кому стала всеобщим кумиром, сука. Никогда. Об этом. Не забывай.
Сказав так, Малфой брезгливо оттолкнул сокурсницу и посмотрел на нее сверху вниз, словно на мусор. Гермиона съежилась и едва сдержала подступившие к глазам слезы.
– Беги, грязнокровка. И молись, чтобы я тебя не преследовал.
Дважды повторять не пришлось. В который раз наблюдая за тем, как вздрагивают от резких движений на затылке девчонки ее каштановые лохмы, слизеринец давил в себе желание догнать ее и…
Что дальше?
Он и сам толком не знал. Ситуация выбила его из колеи не меньше, чем саму Грейнджер. Дождавшись когда она полностью скроется в тени деревьев, Драко лениво развернулся и посмотрел в темные воды озера. Ладонь сама потянулась к лицу, и он медленно провел пальцами по губам, стирая с себя запах чего-то сладкого – какой-то неизвестной ему маггловской ягоды – и ловя ноздрями исчезающий аромат.
Он ведь даже не планировал ничего такого. Просто хотел посмеяться над ее рассеянностью и глупостью. Но в последний момент в голову пришла совершенно дикая идея – и он воплотил ее в жизнь, особо даже не подумав о последствиях. Точнее, не ожидая для себя абсолютно никаких отрицательных последствий.
А получилось хрен знает что.
Его знатно унесло с этим поцелуем – явно сказывалось длительное воздержание, которому Драко подверг себя собственноручно. Какое-то время он надеялся наладить отношения с Панси и не прыгал в койку ни к кому, чтобы не накалять ситуацию. Хотя в Хогвартсе было предостаточно девок, которые хотели бы побывать в его постели – стоило лишь поманить.
И тут эта чертова доска-два-соска с языком, как пчелиное жало, и глазами, как у Цербера! Да там даже смотреть не на что! В нормальном состоянии его бы вырвало от одного только ее запаха... А тут четыре месяца без секса – даже на гремучую иву встанет, не то что на живое подобие женщины.
Верно ведь?
Да, черт возьми, именно так!
Получилось как получилось. Главное, что Грейнджер ничего не заметила. При этом сама она явно ловила кайф – это понял и Драко, и лохматыш, которая, по всей видимости, охренела от своей реакции не меньше него самого.
«Неужели рыжий нищеброд так плох в постели? Судя по всему, у грязнокровки явный недотрах»
Малфой еще раз, словно невзначай, вдохнул запах ягод на своей ладони. В памяти тут же вспыхнул ее просящий стон…
Черт.
Гребаное воздержание. Гребаные ягоды. Гребаная Гренджер!
Плевать, так даже лучше. И пусть своей выходкой Драко сильно поторопил события, реакция девчонки позволяла донимать ее с удвоенной силой – она даже пикнуть ничего не сможет в свою защиту. С этого дня он ей не даст покоя нигде – ни на уроках, ни между ними, ни после них. Она будет веселить его до тех пор, пока не надоест. Станет его главным аттракционом, на который у Драко теперь есть билет без строгих ограничений.
Эта маленькая дрянь греется в лучах славы, которая по праву должна была достаться ему, и совсем не мучается угрызениями совести. Почему тогда он должен ощущать что-то подобное по отношению к ней?
А еще она только что обозвала его трусом.
Мерлин тому свидетель – в семье Малфой подобные вещи прощать не принято.
Стало быть, кто-то скоро будет очень жестоко наказан.