Круг второй: сладострастные
Солнце ядовито впивалось в глаза, не давая толком разглядеть дорогу.
Гермиона мчалась со всех ног к замку — туда, где ее ждала пусть относительная, но все же безопасность. Туда, где до нее было не добраться никому — ни Малфою, ни Макгонагалл, ни даже самому Сатане — чтобы, наконец, оказаться в тишине и покое родных стен. Чтобы спрятаться от всего мира в темноте своей комнаты, как она это делала еще ребенком в доме родителей, надеясь, что тонкое одеяло защитит ее от невидимых монстров.
В детстве ее монстры были совершенно другими. Они лишь скрипели дверями, стучали предметами и порой вызывали сквозняк, но не более того. В юности монстров стало больше. Все они были разные — сотканные из ее комплексов и страхов, они охотились за ней, чтобы подавить ее волю, сделать слабее, чтобы окончательно разрушить ее веру в себя, потому что она была подругой и помощницей всем известного Гарри Поттера. Они умело причиняли боль — физическую и душевную — но Гермионе удалось справиться и с ними. В итоге она наказала каждого, кто посмел оставить на ней любой, даже самый маленький шрам.
Сейчас же монстр был всего один. И он имел наглость не просто прикоснуться к ней, но и сделать кое-что похуже — проникнуть в нее. В ее рот, в ее тело, в ее…
«Мерлин!
Избавь меня от этих мыслей!»
Гермиона для пущей убедительности даже мотнула головой. Полпути уже были позади, и когда она приблизилась к скалам у подножия замка, ее пронзила внезапная догадка.
Теперь весь Хогвартс будет судачить о том, какая она доступная. Именно так он и сказал — «ты доступная, Грейнджер». Доступная! Годрик всемогущий! Когда действия Малфоя должны были вызвать рвотный рефлекс, когда от одной только мысли о поцелуе с ним она должна была дрожать от отвращения, ей внезапно — всего на долю секунды! — стало так горько и одновременно так …хорошо.
Сквозь нее прошло нечто живое, нечто забытое. Какая-то непонятная ей сила, которая с корнями вырвала из нее беспечность вместе с остатками гордости. И боль внезапно ушла. Всего на долю секунды — испарилась без следа. Она почувствовала то, чего чувствовать не должна была ни при каких обстоятельствах, и уж тем более не с ним.
Как так вышло, что она потеряла над собой контроль? Как она посмела сдаться и растечься лужей в чьих-то руках, словно безвольная марионетка? Такого в ее жизни ещё не случалось никогда.
И он. Дьявол его возьми. Все заметил…
От новой волны стыда и безысходности Гермионе стало еще тяжелее на душе, еще противнее. Она перешла на быстрый шаг, чтобы успеть до прибытия в школу стереть с лица следы своей истерики и негодования. Но стоило ей коснуться руками щек, как она тут же изумленно уставилась на них.
Слезы?
Гриффиндорка остановилась, опершись о высокий камень, и попыталась выровнять дыхание, а затем стала неистово тереть лицо. Почему ей не удается успокоиться? Почему на душе так плохо и так мерзко от самой себя, словно она предала Гарри, Рона, Хогвартс и весь волшебный мир вместе взятый? Глупая слабачка! Жалкое подобие прошлой Гермионы, разрешившее врагу вытворять с собой не весть что! Получила то, что заслужила. Нужно было сразу хватать добытые камни и бежать, пока Малфой еще не успел открыть рот. И никак не стоять столбом! Надо было…
Рыдания рвались наружу, словно злые духи из сундука Пандоры, сдерживаемые лишь титаническим усилием воли. Купол из чести, уверенности и гордого звания героини войны все сильнее трещал от натуги, пока окончательно не лопнул, заставив Гермиону издать громкий надрывистый стон.
«Ты не более чем пережеванная жвачка Темного Лорда! Расходный материал, который использовали и выбросили, как ненужную тряпку!»
Яркая вспышка в голове — и перед Гермионой явственно и четко предстали глаза цвета грозового неба, наполненные чистой, концентрированной болью…
Святые.
Угодники.
Это точно произнесла она?
«Ты полностью заслужил все то, чем сейчас довольствуешься, трусливый ублюдок! Все твои приятели от тебя открестились, как от прокаженного!»
Нет, нет и еще раз нет! Не может быть… Она бы никогда не посмела опуститься до такого. Да у нее бы даже язык не повернулся!
В-верно ведь?..
Гермионе в буквальном смысле захотелось умереть от стыда. Прямо сейчас провалиться под землю и никогда не найти дорогу назад, лишь бы не осознавать того, что она только что наговорила, дав волю обиде, задетому самолюбию и эмоциональному выгоранию, в которое сама же себя и загнала. Она развернулась и уткнулась в скалу, словно надеясь, что у холодного камня отрастут руки и он ее хоть как-то утешит. Найдет слова, чтобы вырвать из ее души другой булыжник — тот, который пришлось унести с собой, выпалив все эти гадости Малфою прямо в лицо.
«Даже невеста послала тебя ко всем чертям. Так тебе и надо, слышишь?! Так тебе и надо!»
Гермиона жалобно всхлипнула и, полностью обессиленная, сползла по каменной стене вниз.
Малфой.
Гадкий паразит, не имеющий никакого права к ней прикасаться. Да, он поступил подло, низко, недостойно. Еще в итоге и посмеялся, оскорбив ее всем самым мерзким и противным, что было в его словарном запасе… Но стоило Гермионе поставить на чаши весов дурацкий поступок Драко и ее собственные слова, как голову накрыла очередная волна удушливого стыда.
Мерлин свидетель — она всеми фибрами души желала ненавидеть растриклятого слизеринца, хотела гореть от жажды ему отомстить. Ей следовало бы нажаловаться кому-то — да хоть Макгонагалл! — чтобы его обвинили в домогательстве и отстранили от учебы. Ей стоило придумать для противного хорька самое жуткое наказание в мире — зашить ему рот волшебными нитками или заставить сожрать дюжину слизняков прямо перед стаей его заносчивых дружков.
Но она… не могла.
Потому что на самом деле все сказанное ею у озера ни на грамм не было правдой.
Потому что Малфой, тот самый, которого она ненавидела столько лет, и который до сих пор не гнушался обозвать ее грязнокровкой и в буквальном смысле смешать ее с пылью…
Спас ей жизнь.
Именно! Ненавистный слизеринец спас ее жизнь — вот почему она мучалась от чувства вины перед ним! Даже если ему самому на это было глубоко плевать. Он в одну секунду уничтожил то, чем жил семнадцать лет. Сверг в бездну семью и кровь, которой так гордился, чтобы вовремя совершить нужный шаг. Он уничтожил себя — для того, чтобы не был уничтожен весь магический мир, и чтобы каждый из ныне живущих продолжал жить. Не думая о последствиях и не строя каких-то хитрых планов, Драко Малфой решился на один безумно правильный поступок, без которого на могилы Золотого Трио давно бы уже носили цветы.
Именно он превратил ее до чертиков простую монохромную вселенную в противное серое пятно. И Гермиона до сих пор не могла разобраться с тем, как ей дальше сосуществовать со всем этим. Как жить в мире, где любимый человек предал и бросил в самый ответственный момент, а злейший враг — уберег от верной смерти? Ведь в ее черно-белой вселенной, выстроенной на добрых сказках и учебниках по магии, все должно было быть с точностью до наоборот.
«Чертовы, чертовы, чертовы полутона!»
Как же просто было тогда, когда каждый студент с зеленым галстуком был окутан пеленой мрака! А теперь даже у Малфоя лицо стало землисто-серым — слишком грязным для стороны добра и слишком чистым для сущего зла, к которому его навечно пригвоздил вытатуированный на руке змей.
Юная ведьма встала на дрожащие ноги и принялась вытирать лицо рукавом мантии. Сколько она тут уже просидела? Минут двадцать?
Видел ли ее кто-нибудь?
Мерлин, хоть бы ей удалось добраться до родного крыла незамеченной!
Скорее бы добежать и спрятаться — под одеяло, в темноту, в мир без контуров и очертаний — чтобы никто больше не тронул. Чтобы никто не смел ковырять ее и без того измученную сомнениями душу. Перед глазами за пару минут пролетели до боли знакомые пейзажи — камни, трава, деревья, птицы… стены. Хогвартс, в котором ей всегда безумно хотелось укрыться. Но в итоге — не удавалось никогда.
— …да какая тебе разница, где взяла! — послышался чей-то высокий раздраженный голос. — Главное, что зелье у меня. Ему теперь не отвертеться!
Прямо на подступах к школе, у самого входа стояли Панси и Дафна. Вторая держала первую за плечи, словно пытаясь привести ее в чувство.
— Панс, ты уверена? Дороги назад уже не будет. Ты ведь сама слышала слова Слизнорта о…
— Плевать мне на Слизнорта! — рассердилась Паркинсон, привыкшая к тому, что подруга всегда во всем с ней соглашается. — Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе рассказала. Я достаточно настрадалась. Хочу быть счастливой — это разве грех?
— Но не такой же ценой… — как-то неуверенно возразила Гринграсс и в следующую секунду поймала на себе взгляд приближающегося кудрявого урагана.
Гермиона успела выхватить лишь крошечный кусочек разговора, и практически сразу же о нем забыла, пытаясь окончательно привести в порядок свое лицо. Она пролетела мимо однокурсниц, как разъяренная оса, отчего позади нее образовался небольшой вихрь из пыли и листьев. Поравнявшись с девушками, мисс Грейнджер бросила сдержанное «Сегодня в семь в библиотеке, Паркинсон», и скрылась в стенах Хогвартса, совершенно точно зная, что две фурии еще минимум полчаса будут обсуждать, что же так раздраконило гриффиндорскую всезнайку.
Пусть. Зато они не увидели ее красных глаз и распухших век, а все остальное сейчас было не так уж и важно. Еще пара минут — и Гермиона влетела в свою комнату и плюхнулась на кровать прямо в грязной мантии. Оказавшись в собственной маленькой раковине, девушка наложила на дверь запирающее и звукоизолирующее заклятья, зарылась лицом глубоко в подушки и, наконец, дала волю слезам, душившим ее от самого Черного озера.
Пропади оно все пропадом, черт возьми!
Проклятый диплом, Панси, Макгонагалл, вся эта гребаная действительность, в которой она, Гермиона, была явно лишней! На самом деле не существовало никакого «долго и счастливо». Все эти бредни о прекрасных принцессах, побежденных драконах и доблестный рыцарях — миф для маленьких девочек. И будь она хоть трижды героиня, внутри она чувствовала себя более чем проигравшей.
Уничтоженной, преданной, забытой, слабой.
А теперь и опозоренной. Да еще и перед кем.
Все потому, что ее рыцарь сделал ей так больно, как никто другой до него ранее, оставив ее, обессиленную, самостоятельно сражаться с драконом. А дракон, вопреки всему, не сожрал ее, а выволок из горящего замка, попутно насылая на ее кудрявую голову такие проклятия, от которых ноги подкосились бы даже у Харгрида.
«Гермиона, не забывай, что этот дракон зачем-то засунул в твой рот свой язык — и ты ему это позволила…»
Годрик всемогущий, что же ее теперь ждет? В следующий раз, когда ей придется переступить порог аудитории, жизнь точно изменится навсегда.
Чтобы выдержать это унижение, нужно быть очень и очень сильной. Нужна тонна терпения и минимум столько же чувства собственного достоинства.
Но это потом.
А пока… можно и поплакать.
Можно плакать столько, сколько захочется.
*************************
Драко вошел в свою комнату в настроении проклясть весь людской род.
Чувство недовольства, словно мелкий паразит, засело в нем еще там, у озера, и никак не желало покидать его душу. Бесило все — и чуть влажный октябрьский воздух, и шуршащие под ногами листья, и тишина его покоев, которую нарушало разве что мерное тиканье часов. Даже асфодель бесила, хотя ее запах был единственным, который Малфой мог спокойно переносить, не морща нос.
Было как-то… странно.
Драко бросил свои вещи на стол, улегся в постель и закрыл глаза, вслушиваясь в отголоски надвигающейся грозы, которые вот-вот должны были пролиться тяжелым дождем. Он по своему обыкновению стал ловить звук движения секундной стрелки, но мысли спотыкались одна о другую, путались, напрочь отказываясь покидать его дурную голову.
Сон не шел от слова совсем.
«Грейнджер, сука ты плоскогрудая, это из-за тебя у меня пропало настроение»
Он перевернулся, уткнулся лицом в подушку и накрылся мантией с головой. Сил встать и идти куда-то не было — нужно было хоть немного поспать. В последнее время ему это практически не удавалось, и, если быть честным, грязнокровка здесь была совершенно ни при чем.
В последнее время ему часто стал сниться отец, и эти сны нельзя было назвать приятными.
Впервые Люциус пришел к нему во сне после Визенгамота. Драко тогда еще не до конца пришел в себя после пережитого в стенах Верховного Суда. Он лежал в Мунго, у него уже несколько суток не спадал жар, местами не хватало клочков кожи, а суставы рук и ног пока еще смотрели в разные стороны. Все, что он помнил — это непомерной силы боль, от которой его то временно выбрасывало в реальность, то снова закидывало в спасительное небытие. Рядом не было практически никого — лишь Френа и Оргар, пара домовых эльфов, которых мать привела в Мэнор после того, как его покинул Добби. Они и рассказали тогда, что пока Драко собирали в больнице по кускам, его отец был казнен по законам волшебного мира.
В самый первый раз Люциус казался спокойным и сосредоточенным. Он смотрел на сына с таким холодом и презрением, словно это был вовсе не сон, а эпизод из его, Драко, детства. Этот взгляд выворачивал его наизнанку, не давая покоя, вызывая тревожное чувство, что все это ни разу не к добру. Тогда отец пытался сказать ему что-то, но слова спутывались в единый поток противных жужжащих звуков, тонули в скрежете металла, в который были закованы обе руки и ноги Малфоя-старшего. Из всех его слов Драко смог уловить единственое.
«Следующий».
И это пугало больше всего. Ибо разбираться, в чем Драко был следующим, не хотелось совершенно. Оставалось надеяться, что не в очереди на поцелуй Дементора, иначе Коллегия Судей Визенгамота оказалась бы сборищем лживых беспринципных уродов, нарушающих все письменные договоренности.
С тех пор отец приходил еще девять раз — и каждый раз сны становились все неприятнее, все больше походили на кошмары. В одних Люциус хватал его за руки и тащил куда-то в вязкую сырую землю, смердящую разложившимся трупом. В других Малфой-младший стоял над пропастью и слышал оттуда голос отца, призывающий его сделать шаг. В иных видениях покойник приходил в ножом в руках и приставлял его к горлу сына, въедаясь в него своим надменным взглядом и выдавливая из себя противно булькающее «Ты следующий...»
Все это знатно истощало запас нервных клеток бывшего пожирателя смерти. Ибо сны эти словно сливались с реальностью, каждый раз пульсируя на его висках и запястьях в течение долгих часов после пробуждения.
«Гребаный Морфей, мать его»
Думая об этом, Драко не сразу услышал, как за дверями его комнаты что-то зазвенело. Послышался резкий лязг, будто кто-то размахивает тяжелой связкой ключей у самого входа в его покои. Звук был мерзким, пронзительным ...раздражающим. Малфой, практически насильно заставивший себя задремать, какое-то время надеялся, что все прекратится, и продолжал лежать смирно. Однако после очередного громкого «дзынь» его ангельское терпение все же лопнуло. Он встал и с силой потянул дверь на себя.
Из проема на него внимательно смотрели два ледяных глаза, вокруг которых явственно виднелись серые трупные впадины. Волосы существа едва закрывали то, что некогда было его лицом, а ныне — противным месивом из мяса и червей. Темный фрак покрылся заплесневелыми пятнами, вся фигура незваного гостя скукожилась, как огрызок гнилого яблока.
В нос Драко ударил резкий запах мертвечины.
Он застыл в ужасе, не зная, как реагировать.
Существо в который раз лязгнуло цепью, в которую были закованы его руки, и изо всех сил стукнуло по полу полуистлевшей тростью. А затем оно открыло рот — и оттуда вырвался полукрик-полувизг, смешанный с противным слуху гулом и криком неизвестной ему птицы. Вся эта какофония скрывала за собой всего пару слов, от которых тело юноши моментально покрылось мурашками.
— Ты следующий...
Драко закрыл руками уши. Он попытался отойти назад, но ноги не слушались — каждая стала весить по меньшей мере с валун. Он часто задышал, наблюдая, как существо, которое когда-то было ему отцом, ковыляет в его сторону и тянет к нему свои изъеденные червями руки.
— Не... не надо...
— Следующий, — скользкие мощи практически добрались до окаменевшего Драко, пытающегося сдвинуться с места и терпящего неудачу за неудачей. Смрад стал сильнее, картина гнилого тела — отчетливей. Перед глазами замелькали обрывки кожи и плоти, некогда бывшие длинными аристократическими пальцами Люциуса Малфоя.
Стук сердца отдавал в голове Драко барабанной дробью, в глазах резко потемнело и он стал проваливаться куда-то глубоко, в пустоту. Исчезло все — его комната, его вещи, дневной свет и эти полугнилые конечности, ползущие к нему и роняющие на пол опарыша за опарышем. Он погрузился в кромешную тьму, из которой не знал, как выбраться. Уверенность была только в одном: еще секунда — и тело его ударится оземь, распластавшись где-нибудь у Хогвартса уродливым кровавым комком…
Шумный вдох. Такой же нервный выдох.
Тщетные попытки ухватиться за воздух руками.
Еще немного…
— Отец!! — Малфой подпрыгнул над кроватью, словно ужаленный, и уставился в сумрачное небо за окном абсолютно аффективным взглядом. Сердце его перепуганной птицей трепетало где-то в районе горла, напоминая хозяину, что он хоть и напуган, но все еще жив.
Несколько минут потребовалось Драко, чтобы понять, что все увиденное было очередным дурацким сновидением. Гребаным обманом зрения. Проклятым подвывертом его мозга!
Мысленно выругавшись, он дрожащими руками стащил с себя практически насквозь мокрую одежду и поплелся в ванную, чтобы смыть с тела остатки страха и следы от прикосновений самой смерти, которые казались более чем реальными. Стоя перед зеркалом и вытирая тело полотенцем, Драко на долю секунды задержал взгляд на своей левой руке. Не сосчитать, сколько раз он пробовал сцарапать хотя бы крошечный кусочек метки со своей кожи — и плевать, что рука стала уродливой. Однако шрамы рубцевались, а змея так и оставалась невредимой — в напоминание о том, что бывших пожирателей попросту не существует.
В его комнате царила тишина, на фоне которой простое тиканье часов теперь звучало как стук молота о наковальню. Слизеринец молча переоделся, привел в порядок кровать и медленно подошел ко входной двери.
Трудней всего оказалось взяться за ручку и повернуть ее. Но за дверью, как и стоило ожидать, было абсолютно пусто. Драко отдышался немного, сильнее затянул манжеты рубашки, чтобы ни один дюйм его кожи на руках не выглядывал из-под плотной ткани, и двинулся вглубь по коридору.
Ему срочно нужна была Панси.
После занятий у Малфоя появилась догадка относительно Тео — и ее немедленно стоило подтвердить или опровергнуть. Все лучше, чем сидеть в комнате и дрожать от первобытного страха перед кошмаром, который посылало ему подсознание.
Во всяком случае, Драко надеялся, что это было именно подсознание, а не что-то другое.
Хотя чертов инстинкт самосохранения уперто твердил ему об обратном.
*******************
Пришлось потратить час времени, чтобы стало окончательно понятно, что Паркинсон не придет на встречу. Зря только Гермиона проводила над собой воспитательную работу, настраивалась хоть на какой-то диалог и составляла список литературы — та попросту проигнорировала ее просьбу явиться в библиотеку в семь. Оставалось лишь одно — пойти и устроить нерадивый слизеринке настоящую головомойку. Ее терпение лопнуло. И пусть теперь эта дурында пеняет на себя!
Завтра же Гермиона откажется от совместной работы с Панси и попросит дать ей на замену двух других студентов — более покладистых и сговорчивых, чтобы четко выполняли поставленные задачи и не создавали проблем. Ну а Паркинсон... пусть катится ко всем чертям. Здесь на голову и так свалилось предостаточно бед. На перевоспитание этой змеи нет ни времени, ни сил, ни ресурсов.
Подумав так, мисс Грейнджер вскочила со стула, одним махом палочки навела порядок среди книг и выдвинулась в сторону подземелья.
Она не она, если сейчас же не поставит выскочку на место. Всего одна маленькая ссора, в которой Гермиона намеревалась победить — ничего более.
В конце концов, это сможет отвлечь ее от тяжелых мыслей о завтрашнем дне.
*******************
В комнате Панс пахло цитрусами и совсем немного — пылью. Не сильно, но Драко заметил это сразу. Бывшая невеста не была фанаткой уборки, ленясь лишний раз прочесть простое заклинание для наведения порядка. В прошлом он не придавал этому значения, хотя порой задумывался, как избалованная Паркинсон будет справляться с целым Малфой-Мэнором, если даже свои небольшие покои не в состоянии держать в чистоте.
Драко терпеть не мог апельсины. Зато Панси их любила и обильно поливала себя цитрусовыми духами, отчего все ее вещи, шкаф и постель крепко провонялись этим запахом. Сколько раз он просил ее выкинуть эти чертовы духи? Двадцать? Тридцать? Она только глупо улыбалась в ответ и уже через минуту обо всем забывала, считая, видимо, его просьбу несущественным капризом. Если задуматься — все его простые человеческие просьбы Панси игнорировала полностью или частично, если те хоть немного шли вразрез с ее личным комфортом. Интересная из них вышла бы семейная чета. Пара магов, которые не могут договориться ни о камнях, которыми будут инкрустированы их кольца, ни о времени года для свадьбы. Не говоря уже о самых вонючих в мире духах, которые Паркинсон не заливала разве что только себе в глотку.
«Перешел с нормальных девушек на волосатых чудищ, Драко? Однако странные у тебя вкусы...»
Голос Тео в его голове возник внезапно, словно кто-то нажал на нужную кнопку. И важно было даже не то, что сказал Нотт, и не то, как он это сказал. Важно было, что от него в этот момент так сильно несло апельсинами, что им можно было запросто травонуть полчище фринов, нашедших себе дом в самом дальнем углу их подземелья.
А он, Драко, еще посмеивался.
Думал, что никто из слизеринцев не способен заменить его в жизни Панс. А кто посмел бы? Малфоя аж распирало от веселья, стоило ему только представить верхом на ее хрупкой фигурке неуклюжего Пайка или грубого забитого Гойла. Ему даже в голову не могло прийти, что пока его линчуют в Визенгамоте, невеста трахается с одним из его лучших друзей. И оба вполне себе счастливы. Оба абсолютно не ждут его возвращения и даже расстроятся, узнав, что Малфой будет маячить у них перед глазами еще целый год.
Наверное, Панс частенько водила его сюда. Помнится, раньше девчонки хвалили Тео, с их слов он был довольно неплох в постели...
Драко недовольно поморщился и в очередной раз обвел комнату взглядом. До отбоя всего час — где она ходит? И где, Салазар его возьми, она прячет этот злополучный бутылек?
Руки сами потянулись к пыльным полкам, брезгливо смахивая с них книги, конспекты, какие-то булавки, и наконец — чернильницу, отчего на подушке рядом с комодом образовалась грязная темная лужа. Войдя во вкус, Драко вытряхнул содержимое письменного стола на пол, перевернул вверх дном вещи в шкафу, переставил местами все, до чего дотянулся. С огромным удовольствием в поисках источника ненавистного запаха он разорил каждый уголок, каждый сантиметр гребаной апельсиновой комнаты! Ему нужно было найти эти чертовы духи и заставить ее сожрать их. Или затолкать их ей прямо в...
Стоп.
Это еще что такое?
Малфой присел, раздвигая руками кучу мусора, которую сам же и создал. На дне, под ворохом провонявшихся цитрусом вещей, лежала небольшая бутылка марочного огневиски.
«Ну и новость. С каких пор ты поддаешь, Панс?»
Он слегка поддел крышку бутылки — та оказалась откупоренной, хоть и была наполнена доверху.
«Тео, ах ты ж сукин сын. Приходил иметь мою девушку, да еще и лакал здесь дорогое виски! Ублюдок хренов»
Волна злобы и обиды за предательство накрыла Драко с головой. Он хотел было со всей мочи швырнуть бутылкой в стену, но стоило его взгляду выхватить на этикетке год выпуска, как он тут же замер. Нихрена себе. Даже его отец не всегда имел на своем столе такой элитный напиток — откуда он у Панси? Драко мысленно понадеялся, что она не разводила ни перед кем ноги, чтобы заполучить его. А потом с облегчением осознал, что ему уже как-то все равно, даже если и вправду разводила.
Резким движением он открыл бутылку и отхлебнул пару глотков ее содержимого...
...Настойчивого стука в дверь он уже не слышал.
Последним, что удалось разобрать, была фраза «Ты там как хочешь, а я вхожу, Паркинсон!».
Комната вдруг завертелась, лишая Драко чувства твердой почвы под ногами. Глаза ослепила вспышка загадочного света, а горло обожгло так, будто он проглотил не огневиски, а сотню живых трепыхающихся нарлов. Юноша вскрикнул и стал тереть лицо ладонями, надеясь прогнать этим наваждение, но ему это не удалось. Так и не вернув себе четкость зрения, он поднял дезориентированный взгляд на источник шума.
И замер на месте.
— Малфой... ч-что стряслось?
В дверном проеме на него с неподдельным ужасом смотрело мохнатое чудище. То самое, к которому он имел неосторожность притронуться всего несколькими часами ранее.
Худое долговязое пугало, которое напоминало девушку лишь отчасти и лишь в некоторых местах.
Типичная гриффиндоская сплетница. Тупая сучка, резанувшая по нему своими словами так сильно, что на пару секунд даже захотелось сдохнуть.
Недоженщина.
Грязная дешевая шлюшка.
Противная жаба.
Уродина...
...
Самая прекрасная уродина, которую Драко видел в своей жизни.