Тёмный угол сознания

черный дым, отравный смог затмевает солнце дня. умер мой последний бог: крепче впредь держи меня.

Гермиона намеренно задержалась на несколько минут, прежде чем пройти к главным воротам. Хотя все вещи были собраны и гриффиндорка ненавидела опаздывать, ей хотелось насолить Малфою хоть немного. Представляя, как он, одиноко торчащий у ворот, весь исплевался по поводу того, что ждет грязнокровку, девушка не могла сдержать улыбку. Однако Драко снова неприятно удивил её и своим отсутствием в назначенном месте весьма озадачил. Гермиона, растерянно опустив небольшой рюкзак на ступеньку лестницы, ведущей к главному входу, огляделась.

В голове вспыхнуло множество мыслей, одна хуже другой: во-первых, гриффиндорка подумала, что Малфой решил улизнуть без сопровождения, что, конечно, незамеченным бы не осталось. В таком случае, проблем не оберется не только сам заносчивый слизеринец, но и весь волшебный мир в будущем. Во-вторых, все-таки немного надеясь на разумность Малфоя, Гермиона предположила, что парень счел появление в поместье на пару с ненавистной ему «подружкой Поттера» ниже своего достоинства и отменил планы, а сейчас спокойно разделял свое одиночество с мрачными подвалами Слизерина. Второй вариант был куда ближе обеспокоенному чувству ответственности Грейнджер, так что она решила сконцентрировать мысли на нем.

Прошло еще около десяти минут — Драко не появлялся. В воздух все сильнее просачивалась сумеречная темнота, а со стороны Запретного Леса начал наползать холодный туман. Гермиона поёжилась, с раздражением замечая, что стоило одеться куда теплее. Вместе с беспокойством понемногу зарождалась ярость: как Малфой мог пренебречь подобной благотворительностью гриффиндорки? Она переступила через труп своей гордости, чтобы пойти с парнем на мировую, а он так небрежно отверг её помощь! Может, сегодня днем она слишком туго затянула галстук, и ненавистный слизеринский принц задохнулся где-нибудь по дороге сюда? Гермиона глупо хихикнула.

— Что смешного, Грейнджер? — послышался привычно холодный голос, и девушка вздрогнула от неожиданности, по инерции даже схватившись за палочку. Малфой её напугал, но признаваться в этом Гермиона сочла бы недостойным.

— Ты опоздал, — сквозь зубы прошипела она, одарив слизеринца одним лишь взглядом, однако этого хватило, чтобы оценить внешний вид юноши. Он явно поколдовал над своей внешностью, чтобы больше не походить на старую гипсовую скульптуру. На Малфое был привычный черный костюм; рубашка на этот раз оказалась идеально выглаженной и застегнутой на все пуговицы. Распахнутый пиджак трепетал от ветра, открывая Гермионе заметно похудевшую фигуру слизеринца. Кажется, пропуски общих обедов в течение нескольких месяцев дали о себе знать. Лицо Малфоя уже не было столь бледным, как раньше, а темные подглазины и вовсе исчезли. Волосы, как и в старые времена, изящно уложены на правую сторону, а губы (Гермиона не знала, почему обратила внимание) не казались теперь бескровными нитями и придавали лицу здоровый вид.

— Мы с тобой не на свидании, так что букет в честь извинения не предлагаю, — небрежно бросил Драко, критично оглядывая Гермиону. Ему она казалась до невозможности обычной, даже слишком. Снова эти джинсы и безразмерный свитер, сползающий на бедра и скрывающий запястья. Все, что бы могло привлечь в Грейнджер, думал Драко, она убогим способом скрывала. Даже волосы, которые и так стали в разы короче, чем на первых курсах, и те оказались завязаны в небрежный хвостик. И в таком виде она собиралась отправиться в Малфой-мэнор? Драко вдруг стало стыдно за свою сопровождающую. Показываться вместе с ней перед матерью отчаянно не хотелось, и слизеринец решил, что не даст им встретиться.

— Простого извинения было бы достаточно, — едва слышно пробормотала Гермиона, хотя понимала, что это бессмысленно.

— Я не собираюсь играть с тобой в лучших подружек, Грейнджер, так что хватит пустой болтовни, — раздраженно закатив глаза, Малфой шагнул вперед и, еще немного посмотрев на унылый пейзаж, закрыл глаза на вдохе. — Подойди ближе.

Гермиона неловко шагнула к слизеринцу, осознавая, что добровольно приближается к нему на такое расстояние, наверное, в первый раз. Задумавшись о своем, девушка вздрогнула, когда пугающе-ледяные пальцы обвились вокруг её запястья. Малфой и сам удивился тому, что рука Грейнджер оказалась теплой, даже горячей. И, как ни странно, вовсе не отвратительной. Скорее, юноша даже получил удовольствие от того, что на лице волшебницы еще отчетливее проявилась ненависть. Свалив все на то, что давно не обжимался с девушками, Драко постарался сократить их контакт до минимума, одними подушечками пальцев касаясь хрупкого запястья Грейнджер. Оно было каким-то по-детски тонким, и тут же возникало абсурдное желание изо всех сил сжать его, чтобы проверить на прочность. Внезапно Малфой вспомнил, что сказал гриффиндорке в распал их пререканий, и из-за этого смутился еще больше. Наверняка, думал Драко, девчонка боится его после таких заявлений, так что следовало бы сохранять дистанцию.

— Ничего не говори, Грейнджер. Мне и самому неприятно, — оскалился Малфой, даже не поворачиваясь в сторону Гермионы. Гриффиндорка чувствовала, что Драко старается по максимуму не касаться её кожи, будто она была прокаженной. Вопреки здравому смыслу девушке стало неприятно, и она отвернулась, закусив губу. — Сосредоточься.

Уже через несколько секунд их захватил поток пространственной магии, и Гермиона, как всегда, почувствовала легкую тошноту. До того, как неприятные ощущения вышли за пределы терпимого, Грейнджер снова почувствовала твердую землю под ногами. Облегченно выдохнув, Драко тут же отдернул руку, будто боясь заразиться. Подавив желание раздраженно хмыкнуть, Гермиона сделала несколько шагов вперед и взглядом обвела величественное здание, чересчур мрачное в вечернем освещении. Из некоторых окон лучился какой-то холодный белый свет, и от этого становилось еще неуютней. Зелень оттенка темного малахита беспокойно шумела, будто предвещая бурю. Высокие ворота поместья, изрезанные металлическим орнаментом, казались неприступными и жуткими. Готика всегда провоцировала Гермиону на неприятные мысли.

Едва Малфой взмахнул палочкой, ворота, узнав владельца, гостеприимно распахнулись, сопровождая собственные движения неприятным визгом несмазанных петель. Гриффиндорка поморщилась, но, взглянув на Малфоя, не обнаружила на его лице никаких эмоций. Ни лязг металла, ни прибытие в родную обитель, казалось, не вызывали в душе слизеринца никакого отклика. Образ мрачного Аида, вернувшегося в свое безрадостное царство, снова воскрес в фантазии Грейнджер, и она позволила ему там поселиться окончательно.

Они прошли по каменной дорожке вплоть до дверей в абсолютном молчании, но оба были этому рады. Необходимость разговаривать хотя бы для вида исчерпала себя еще в Хогвартсе. Двери, повинуясь волшебству, распахнулись, и на Гермиону повеяло ледяным воздухом. Как оказалось, в самом поместье было еще холоднее, чем на улице.

— Домовик проводит тебя в комнату, а потом покажет библиотеку, если будет нужно, — отстраненно произнес Малфой, скользя взглядом по величественным стенам с некоторой подавленностью. — И если что-то понадобится, обращайся к нему же. Надеюсь встретить тебя снова только при отбытии обратно в Хогвартс, — договорив, Малфой уверенно направился куда-то и вскоре скрылся за одной из массивных дубовых дверей. Гермиона, все-таки не удержавшись, обозвала его вслед придурком, однако слизеринец этого уже не услышал. Все его мысли были заняты третьей комнатой справа на втором этаже, где располагалась спальная миссис Малфой. Радость от скорой встречи с матерью заглушила в Драко страх перед особняком, бывшим когда-то резиденцией Пожирателей. Была бы его воля, Малфой младший снес бы это здание до основания, не гнушаясь памятью о предках.

Нарцисса лежала на высоко поднятых подушках, умиротворенно наблюдая за огнем в камине. На её щеках покоилась мертвенная бледность, сложенные на покрывале руки выдавали болезненную худобу. В окружении темно-синих оттенков постели она выглядела словно одинокая глыба холодного льда посреди океана. Приспущенная занавесь балдахина накладывала на образ женщины некоторую затемненность, скрывающую еще ряд неприятных особенностей болезни.

— Мама… — Драко хотел казаться уверенным, но голос его дрожал. Отец бы обязательно назвал его слабаком, но что бы сделал сам Люциус, увидев жену в таком состоянии?

— Драко, — она, отмерев от созерцания пламени, неспешно повернула голову в сторону прибывшего сына. Неожиданная радость придала её лицу прежнюю красоту, и теперь Нарцисса не казалась телом, находящимся на грани между жизнью и смертью. — Дорогой, почему ты здесь?

— О, Мерлин, что с тобой случилось? — не обращая внимания на вопрос, сорвавшийся с бумажных губ, юноша подошел к постели, но так и не решился взять мать за руку — боялся, что она попросту рассыплется.

— Немного приболела, вот и все. Откуда ты об этом узнал? — Нарцисса, прекрасно разглядев ужасающиеся глаза сына, поняла, что непринужденной беседы у них не выйдет.

— Мистер Гролли, — Драко сглотнул, наблюдая за тем, как мать запахивает на груди шелковый халат, скрывающий сильно выступающие ключицы и посеревшую кожу. Женщина отдала бы многое, чтобы сын не видел её впавших и болезненно-красных глаз, острых линий на скулах, потускневших волос. Она надеялась умереть до того, как Драко запечатлеет её такой.

— Я так просила его не говорить, — раздраженно произнесла Нарцисса, и Драко с облегчением узнал в её интонации характерный не терпящий неповиновения тон. Манера матери изрекаться в стиле Люциуса восхищала и ужасала младшего Малфоя одновременно. Эта больная женщина, так беззаветно обожающая мужа, могла больше никогда не увидеть его.

Драко, отступив на шаг от кровати, отвернулся. Он ненавидел себя за то, что не мог сдержать слез злости и жалости. Люциус прочно внушил ему, что истинный Малфой должен быть крепче камня и бесчувственнее могилы. Но смог бы отец сохранять свою хваленую невозмутимость в такой ситуации? Драко сильно сомневался.

— О, милый, подойди ко мне, — обеспокоенно прошептала миссис Малфой, нахмурив брови. — Не нужно переживать. Все это… пройдет.

Кажется, удачнее слов Нарцисса подобрать не могла, но Драко повернулся к ней с видом обезумевшего от горя человека. Магия, которую он использовал для приведения своего вида в относительный порядок, из-за нестабильности эмоций начала сходить на нет.

— Что с тобой такое? Чем занимается чертов Гролли? — быстро преодолев расстояние до кровати, Драко опустился перед ней на колени и порывисто схватил костлявую руку матери. Детский ужас пронзил его сердце, и юноша усилием воли подавил в себе желание отдернуть руки от иссушенного болезнью существа, в которое превратилась его мать.

— Проклятье, — устало ответила она. — Не знаю, кому это было нужно. Все началось пару месяцев назад. Я думала, это легкая простуда, но все оказалось куда серьезней… — немного помолчав, Нарцисса накрыла запястье сына рукой. — Скорее всего, это сделал кто-то из сбежавших Пожирателей. Нас считают предателями, — в глазах женщины заблестела слабая ярость, но тут же погасла. Даже сил бороться за жизнь уже не осталось — что уж говорить о борьбе за честь рода?

— Нужно поискать хороших лекарей, волшебников, и… я бы мог поднять некоторые связи отца, — лихорадочно начал перечислять Малфой, ощутивший вдруг прилив уверенности. Ему нужно было что-то сделать, и не важно, насколько эффективным это будет. Только не бездействие, о, Мерлин, только не снова это молчаливое повиновение судьбе!

— Прекрати, Драко, это бесполезно. Лучше послушай меня, — прервала Нарцисса, легко сжав ладонь сына. — Тебе нужно окончить Хогвартс, а потом заняться делами семьи. Сперва следует выбрать удачную партию. Её семья не должна быть связана с пожирателями… — женщина напряженно выдохнула. — Так ты укрепишь свое положение в обществе. И запомни: чистота крови не должна помешать тебе в выборе. Нет, даже лучше, если она будет полукровкой, потому что тогда ты сможешь подтвердить свое безразличие к разрозненным слоям общества. Все должны поверить в твое исправление. Ты должен поверить в это. Только тогда род Малфоев вынырнет из этого душащего позора… — прошептав это в сторону, Нарцисса вдруг замолчала, и горячая слеза, обжигая ледяную кожу, скользнула к её подбородку.

— Что ты такое говоришь? — наблюдая за влажными глазами матери, Драко был готов поклясться, что его сердце медленно пожирается чудовищной болью. Хотелось кричать и метаться, но все эти эмоции извивались внутри, ломая ребра. — Я найду того, кто сможет тебе помочь, — твердо произнес Малфой. — И даже не думай ещё хоть раз заговорить о том, что вы с отцом оставите заботу о роде мне, просто исчезнув.

Нарцисса внимательно посмотрела на сына, понимая, что сейчас он вряд ли способен трезво соображать. В нем пылала юность и уверенность в том, что любое его слово обязано материализироваться. Эгоистичные желания и первобытное чувство самосохранения охватили Драко целиком, пожирая мысли о неутешительной реальности. Он не поверит. Только не сейчас, иначе сойдет с ума и провалится в пропасть, из которой выхода уже не будет.

— Я отомщу, — прошептал Драко, вскидывая безумный взгляд на мать. — За отца, истлевающего в Азкабане, за тебя, за каждый презрительный взгляд! Они поплатятся! — сорвавшись на крик, Драко шумно вдохнул, закрывая глаза. Что-то и без того не слишком прочное ломалось под натиском всевозможных эмоций, возродившихся из-под обломков разрушенного сознания.

Нарцисса смотрела на сына с ужасом. К несчастью, она прекрасно понимала, что он чувствует и о чем помышляет. Однажды миссис Малфой уже видела такой взгляд. Видела, и до сих пор не могла забыть. Волан де Морт являлся к ней в безумных снах, и женщина проводила целые ночи в бреду, вскрикивая и рыдая.

— Нет, — неожиданно резко произнесла она и положила ладони на шею Драко. — Месть — удел слабых, а Малфои никогда такими не были. Послушай меня внимательно, Драко, — женщина пыталась придать своему голосу уверенности, но он все равно подрагивал от рыданий, рвущихся наружу. — Даже не вздумай идти против мира совсем один, это поглотит тебя без остатка. Покорись сейчас, и ты станешь счастлив. Иногда ради того, чтобы обрести счастье и покой, необходимо перестать бороться. Не всякое наше желание верно и истинно по своей сути, — покачала головой Нарцисса, внимательно наблюдая за мутной пеленой слез, вставшей в глазах сына. Драко застыл, и женщина не знала, слушает ли он, или стремительно отдаляется от неё навсегда. Мысль о том, что сын может сейчас подняться и уйти туда, откуда не возвращаются прежними, разрывала сердце больной. Нарцисса была уверена: стоит Драко связаться с темной магией, всему придет конец, и она уже никогда не сможет обрести покой — ни на земле, ни там, куда отправится после смерти.

— Я не понимаю, мама, — прохрипел Малфой. — Разве мы не расплатились? Разве отец не несет свое наказание в Азкабане? Почему несчастья продолжаются? Если их хваленое добро победило, почему вокруг только обломки и прах?!

— Мой мальчик, — она нервно всхлипнула и, повинуясь порыву, притянула Драко к себе, крепко прижимая к груди. Нарциссе было невыносимо горько оттого, что она оставляет сына так скоро, еще не до конца насладившись материнством и не отдав и мизерную долю той ласки и любви, которую она копила все годы.

— Я отомщу, мама! Я отомщу за тебя! — то ли рычал, то ли рыдал Малфой, до удушения стискивая мать в объятиях. Он боялся, что сейчас, прямо в этот момент, нечто черное и непонятное заберет её навсегда и он больше не сможет дышать. Драко не верил ни в какую любовь, кроме материнской. Только она была щитом, который мог вытерпеть все, всегда и при любых обстоятельствах. Эта любовь была жертвенной, и от того безумной в своей беспредельности. Юноша прекрасно знал, что никто во всей огромной вселенной не переживает о нем больше, чем Нарцисса, но горче становилось лишь от того, что он так и не успевал отблагодарить её за это. Вот она — беспомощная, отдавшая все до капли ради сына — умирает в опустевшем холодном доме. И он — единственный наследник, Малфой, её сын, в конце концов — не может ничего сделать.

Как и любой мужчина, Драко терпеть не мог собственное бессилие, а его безупречно вышколенная гордость только утяжеляла муки сердца. Обуреваемый беззащитностью перед силами куда более страшными, чем темная магия, он готов был грызть землю и сливаться с мраком, лишь бы возвыситься над всем, что угнетало его и семью Малфоев.

— Тшш, — Нарцисса слабо покачивалась из стороны в сторону, будто убаюкивая сына. Казалось, в её объятиях замер не содрогающийся от ненависти к миру юноша, а всего лишь младенец, обеспокоенный приснившимся ему кошмаром. — Всё будет хорошо, мой милый. Мы обязательно справимся с этим, — повинуясь порывам нежности, она сбивчиво целовала горячими сухими губами то его висок, то темечко, нервными движениями поглаживая по спине, значительно шире её собственной. — Нужно только переждать, дорогой. Все будет хорошо, — снова и снова повторяла она, словно это было заклинанием.

И Драко постепенно приходил в себя. Через несколько секунд кожу на его лице стянуло от высохших слез, а дыхание выровнялось. Глаза юноши блуждали по высоким окнам, за которыми уже виднелась желтоватая луна. Мягкий свет камина завораживал и слегка успокаивал нервы, и, когда Драко понял, что окончательно восстановил душевное равновесие, поспешно отстранился от матери и рассеянно отвернулся. Ему было стыдно за такое бурное проявление эмоций, ведь он был, в конце концов, мужчиной, да к тому же ещё и Малфоем.

— Принеси мне шкатулку с камина, — неожиданно попросила Нарцисса, и Драко, благодарный матери за то, что она нашла применение его терзаемому изнутри телу, неспешно выполнил её просьбу и опустился на край кровати. Приняв из рук сына дубовую шкатулку с изящной резьбой, Нарцисса нажала на механизм и та распахнулась, обнаруживая красное бархатное дно. Внутри, покоящиеся на золотых подставках, находились два перстня с искусно вставленными в них темно-зелеными драгоценными камнями.

— Это ваши кольца? — Драко поднял осторожный взгляд на мать, совершенно не зная, как она относится к этим украшениям. Ведь, скорее всего, один лишь взгляд на них вызывал в душе Нарциссы усиление неисчезающей боли.

— Да, — на удивление Малфоя, его мать довольно бесстрастно смотрела на кольца.
— Люциусу не разрешили иметь при себе даже это в Азкабане…

— Но они не магические! — злобно прошептал Драко, сжимая в кулаке ткань покрывала. Юноша думал, что для надзирателей тюрьмы эта собственность не значила бы ничего, но вот для его родителей — для матери Драко — кольца значили неугасающую привязанность.

— Я хочу, чтобы ты носил его, — Нарцисса с надеждой и любовью посмотрела на сына. — Так моему сердцу будет спокойней.

Драко рассеянно смотрел то на мать, то на кольца, и его одолевали смутные сомнения.

— Ты же знаешь, что они фамильные, так что когда-нибудь ты бы все равно стал владельцем… — осторожно взяв руку сына в свою, Нарцисса медленно надела перстень на его палец. — Оно будет напоминать тебе… о нас.

Малфой посмотрел на украшение, и зеленый камень блеснул как-то зловеще. Золотые узоры, сковывающие драгоценность, словно держались из последних сил, сдерживая поток магии, заключенный внутри камня.

— Сыграешь мне? — мягко спросила Нарцисса, когда молчание начало давить на виски. — Отца здесь нет, так что никто не будет против. Сыграй, Драко. Я так давно не слышала приятных звуков в этих стенах.

Драко покосился на стоящий в углу комнаты рояль и раздраженно зажмурился. Больше всего на свете ему не хотелось сейчас играть глупейшую музыку, как ни в чем не бывало.

— Я не уверен, что все еще помню, — попытался отказаться он, но печальный взгляд матери надавил на жалость, и Малфой направился к инструменту, проклиная собственную мягкотелость.

— Что-нибудь медленное, дорогой, но только не печальное, — Нарцисса поудобнее устроилась в подушках, и взгляд её загорелся каким-то детским предвкушением чуда.

Медленно остановившись у рояля, Драко провел пальцами по ледяной поверхности идеально гладкой крышки, а потом, резко подхватив её, откинул, открывая взору ряд белых клавиш. Все было совсем как раньше. Время и события не тронули инструмента, на котором он по вечерам скрашивал досуг матери. Ностальгическая улыбка тронула губы Драко, и он позволил себе забыть боль хоть на время, хоть на несколько бесконечных минут.

Звуки первых аккордов гармонично слились с шепотом огня и треском дров в камине.

***

Гермиона сидела в большой гостевой комнате около получаса, и вскоре ей это весьма надоело. Домовик — низенький сморщенный эльф — принес поднос с ужином, хотя фрукты и стакан сока больше походили на легкий перекус. Решив пока не пробовать ничего, Гермиона выложила некоторые вещи, включая учебники, и уселась на широкую кровать.

Интерьер комнаты был ожидаемо холоден: стены и пол бирюзового оттенка при свечах казались болотными, высокие шкафы и комоды из темного дерева поблескивали лакировкой, а кровать, вопреки ожиданиям Гермионы лишенная балдахина, была застелена белоснежным. Только покрывало, расписанное вычурными узорами в зеленоватых тонах, вписывало постель в общий интерьер. Два окна в комнате выходили на парк Малфой-мэнора, но Гермиона не смогла разглядеть почти ничего из-за густой темноты. Кажется, ей удалось увидеть отблеск озера, находившегося в пределах поместья, но и в этом девушка не была уверена: в ночи могло показаться все, что угодно.

В конце концов, Гермионе попросту наскучило сидеть в комнате. Читать или учить что-либо совершенно не хотелось, и девушка решила покинуть пределы комнаты на свой страх и риск. Прекрасно понимая, что Малфой будет плеваться ядом, если встретит её, блуждающую по особняку, гриффиндорка направилась в рандомном направлении.

Однообразие стен, дверей и коридоров почти выводило из себя. Ничего выделяющегося или хотя бы немного светлого не встретилось на пути. Тяжелые двери едва поддавались напору Гермионы, поэтому, открыв третью или четвертую, она заметно устала. Конечно, трансгрессирование еще никому просто так с рук не сходило. Для приличия усталость должна была продержаться ещё несколько часов.

Когда Гермиона оглядела небольшой зал, в котором оказалась, её сердце тревожно содрогнулось в груди, вызывая гудение в ребрах и мурашки на руках. Это было то самое помещение, в котором она лежала на полу, доведенная Беллатрисой до почти бессознательного состояния. На глаза непроизвольно навернулись слезы, и Гермиона поспешила найти хоть какой-то выход отсюда. Взгляд наткнулся на неширокую темную арку, и девушка, почти не задумываясь, скользнула в неё. Вокруг стало ужасно темно, и Гермиона использовала «Люмос», чтобы осветить путь. Коридор, по которому она продвигалась, ничем не отличался от других.

Услышав какой-то необычный звук, девушка застыла. Гробовую тишину поместья нарушала тихая музыка, доносящаяся откуда-то из конца коридора. Звуки фортепиано вовсе не пугали и не настораживали смелую гриффиндорку, так что она даже не задумалась перед тем, как ускорить шаг. По мере приближения мелодия звучала все отчетливей, и Гермиона поразилась, насколько сильно она, преисполненная нежности и светлой тоски, контрастирует с холодными плитами и грубыми цветами поместья. Наконец девушка начала различать источник света кроме своей палочки. Из приоткрытой двери выскальзывал на пол яркий луч, ползущий вдоль по коридору.

Волшебница замедлила шаг и сделала поступь мягче почти на интуитивном уровне. Больше, чем быть обнаруженной, она боялась прервать музыку, ласкающую слух. Гермионе уже давно не приходилось слышать звуков рояля. До битвы не было времени, а после уже совсем не хотелось. Слишком много плачей услышала героиня войны, и эта музыка, как единственная в мире, на долгие месяцы засела в её подсознании.

Но теперь, когда эхо разносило мелодию по стенам холодного Малфой-мэнора, Грейнджер ощутила слабую надежду, что темнота вокруг — это то, что способно раствориться сквозь время, — было бы желание. Нужно было только приоткрыть дверь, чтобы луч света скользнул во мрак, изгоняя его, и тогда музыка, заполнявшая сердце до момента скорби, могла бы заиграть вновь.

Остановившись в метре от двери, Гермиона испуганно отдернулась, заметив, что полоска света падает на её ноги. Девушка чувствовала себя воровкой, хотя украсть музыку вряд ли было возможно. Но ощущение того, будто она черпает что-то чужое и для неё не предназначенное, терзало и не давало окунуться в волшебные мгновения до конца.

Спустя несколько минут Грейнджер поняла, что ещё одной вещью, мешавшей ей наслаждаться музыкой, было любопытство. Гриффиндорка задавалась вопросом, кто из обитателей Малфой-мэнора мог исполнять такую тонкую эмоциональную мелодию, находясь в столь скудных на вдохновение стенах. Осторожно приблизившись к двери, Гермиона заглянула в комнату. Сначала её взгляд скользнул к источнику света, коим являлся большой камин, трепещущий огнем. Напротив него на возвышении у стены находилась широкая кровать, окутанная тяжелым бархатом занавесок. Из-за приспущенной ниши Гермиона не смогла разобрать, кто же находился на таком царском ложе, но догадывалась, что это была миссис Малфой. И, наконец, глаза девушки столкнулись с фигурой, сидящей за роялем. Сперва Гермиона прищурилась и даже зажмурилась, полагая, что собственное зрение выкидывает вовсе не смешные шутки.

Слизеринец, негодяй, Пожиратель, эгоист, самодур, самый настоящий нарцисс и кретин своими руками творил музыку, светлее которой Гермиона не слышала ни в одной из христианских церквей. Ничто не мешало этой мелодии: ни руки, оскверненные меткой, ни стены, давящие на находящегося внутри своим безразличным величием, ни условное будущее того, кто чувствовал аккорды своим сердцем. Музыке было все равно на обстоятельства, она просто существовала, искрилась и парила над пространством, в котором находилась Гермиона.

Драко показался ей отстраненным и сосредоточенным. Он внимательно следил за своими руками на клавишах и беспрестанно закусывал губы, будто боялся, что вот-вот сорвется и пропустит клавишу, но этого не происходило. Волосы юноши слегка растрепались, и вместе с его движениями в особенно сильные моменты нарастания музыки все больше спадали на глаза. Гермиона боялась, что из-за этого он перестанет играть, но Малфой продолжал, потому что чувствовал: это необходимо не только для угождения матери, но и для возрождения в душе чего-то мимолетно прекрасного, теплого, такого родного и… безвозвратно забытого.

Но, как и лучшим временам, музыке приходится когда-нибудь заканчиваться, и Малфой, еще раз проиграв три последних такта, мягко отпустил педаль. Все в комнате замерло, и Драко подумал, что Нарцисса заснула.

В это же время Грейнджер слегка покачнулась, испугавшись того, как Малфой с тихим шорохом поднялся с места. Гермиона оперлась на дверь, и та не преминула предательски скрипнуть, привлекая внимание Малфоя и пробуждая задремавшую было хозяйку поместья.

— Кто там, дорогой? — слабо поинтересовалась Нарцисса, и Гермиона поняла, что её обнаружили. Решив не испытывать судьбу и дальше, девушка на носочках ринулась назад, откуда пришла.

— Как невежливо, Грейнджер! — едко прилетело в спину, и Гермиона застыла, ожидая какой-нибудь магической атаки со стороны Малфоя, но её не последовало. Девушка замерла в темноте коридора, потому что не знала, что ей делать. Впереди был мрак, позади — разозленный слизеринец. Палочку она доставать так и не решилась. — Может, соизволишь ответить? — Малфой оказался ближе, чем думала Гермиона. За какие-то секунды он успел подойти к ней почти на расстояние вытянутой руки.

— Я заблудилась, — смело ответила Грейнджер, повернувшись корпусом на вопрошающего.

— Для того, чтобы не заблудиться, было достаточно не выходить из комнаты. Так жаждала увидеть меня? — Драко подошел еще ближе и попытался различить, какие же эмоции испытывает пойманная гриффиндорка. Однако темнота вокруг скрывала слишком многое, как и то, что Гермиона раздраженно нахмурилась. В плотно сжатых губах крылись воспоминания о глубокой травме, которую перенесла девушка в этом мрачном особняке.

— В этот раз я здесь в качестве гостя, а не пленницы, так что посчитала вполне приемлемым ступить за порог стен, в которых меня заключили, — негромко и на одном выдохе выпалила Гермиона, ощущая, как челюсть сводит от ярости. Даже если они с Малфоем были неприятелями, капля благодарности с его стороны вовсе не помешала бы. Более того, слизеринец должен был понимать, какие ассоциации возникают у Грейнджер при одной только мысли о Малфой-мэноре, так что соглашение быть его сопровождающей в это место было огромной психологической жертвой для Гермионы.

Драко отступил на шаг, сбитый со своей надменной позиции резким упоминанием прошлого. В его душе снова заклубился тот темный дым, что обволакивал все дни до этого. Воспоминания о том, кто он, медленно заползали под кожу, заставляя её невыносимо гудеть. Поведя плечами, Малфой сделал еще один шаг назад, взглядом, привыкшим к темноте, впиваясь в фигуру гриффиндорки. Он видел в ней напоминание о том предательстве, которое совершила его семья и о тех злодеяниях, которые здесь происходили. Обожженная рука с меткой некстати заныла, потому что действие обезболивающей мази заканчивалось. Еще секунду назад Драко был весь там, в этой полутемной теплой комнате, и его мысли были заняты забытой мелодией. Самой большой проблемой пять минут назад было пропустить ноту и сорвать такт, не проиграв его. А теперь вместо каких-то живых, приземленных проблем, лишь одна — его прошлое.

— Драко? — обеспокоенный голос донесся до замеревших в ненависти подростков, и они посмотрели на худую женщину, оперевшуюся на косяк двери. Гермиона не сразу узнала Нарциссу Малфой — настолько она изменилась.

— Мама, зачем ты поднялась? — так, словно это было последней каплей, прошептал Малфой и бросился к ней. Гермиона неуверенно шагнула следом. Гриффиндорская натура рвалась изнутри, мучимая побуждениями помочь.

— Гермиона Грейнджер? — удивленно вскинув брови и не обратив никакого внимания на недовольство сына, произнесла женщина.

— Извините, что вторглась в ваш дом и даже не поприветствовала, — вздрогнула гриффиндорка после того, как услышала собственное имя, изреченное с такой непривычной для Малфоев заинтересованностью. — Доброй ночи. Я пойду, — нервно улыбнувшись, Гермиона моментально развернулась.

— Постой, — слабо окликнула её Нарцисса. — Не выпьешь со мной чаю? В этом доме так скучно, а разговаривать приходится только с пугливыми домовиками и грубыми мужчинами, — в её голосе проскользнуло едва различимое лукавство, но Гермиона не испугалась этого. Было бы глупо ожидать чего-то угрожающе-опасного от волшебницы, хоть и не вызывающей доверия, но столь больной и изможденной.

— Это ещё зачем? — процедил сквозь зубы Малфой, недоумевающий, почему вдруг мать решила посвятить свой досуг общению с нечистокровной волшебницей.

— Полагаю, Драко, именно благодаря ей ты сейчас здесь, — строго сказала Нарцисса, укоряюще смотря на сына. — Я знаю о том, что тебе запрещено покидать Хогвартс без разрешения или одобренного Министерством сопровождения. Проходите, мисс, не обращайте внимания на его поведение.

Малфой, хоть и был до крайности оскорблен тем, что в собственном доме с его мнением вовсе не считаются, подхватил мать под локоть и сопроводил до кровати. Только полностью удостоверившись в том, что Нарцисса в порядке и устроилась в подушках достаточно удобно, Малфой отступил назад, найдя себе пристанище около камина.

— Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — заискивающе произнесла Нарцисса, и её взгляд метнулся к шкатулке, до сих пор лежащей на краю кровати. — Сейчас я прикажу подать чай, — женщина, с трудом оторвавшись от предмета пристального внимания, щелкнула пальцем, и в комнате материализовался домовик. Отдав короткий приказ, миссис Малфой снова обратила взгляд к прибывшей гриффиндорке.

Гермиона выглядела подавленной и уставшей, что не ускользнуло от блестящих интересом и надеждой глаз женщины. Она медленно разглядывала юную волшебницу, про себя отмечая, что с последней их встречи (а была она не при самых благоприятных обстоятельствах) Грейнджер похорошела. Воистину, время всеобщего мира как ничто другое украшает человека, настрадавшегося от войны. Хотя одежда девушки была по-прежнему непривычна для взгляда миссис Малфой, более расположенной к черствой элегантности, внешний вид гостьи вполне удовлетворил хозяйку поместья.

— Только подумать, Героиня Войны в нашем доме! — сухо рассмеявшись, Нарцисса сжала шкатулку в ладони, в то же время метнув взгляд к Драко. Он, думая, что за ним не наблюдают, прожигал дыру в профиле Грейнджер. В этом взгляде, безусловно, играла ненависть, но Нарцисса почему-то медленно вскинула брови, приподнимая уголки губ. Когда юноша, устав не моргая смотреть на Гермиону, встретился глазами с матерью, в его лице все переменилось. Сторонний человек мог бы предположить, что заметавшийся взгляд и закушенная до боли губа были признаками какого-то совершенного злодеяния.

— Как вы себя чувствуете? — неловко поежившись, спросила гриффиндорка. Еще день назад она и предположить не могла, что станет интересоваться здоровьем одной из (бывших) сторонниц Темного Лорда.

— О, я полностью разбита, — так, словно это пустяк, отмахнулась Нарцисса. — Драко, дорогой, не принесешь какую-нибудь книгу из библиотеки отца? Хочу почитать перед сном, — поспешно обратившись к сыну, женщина впилась внимательным и напряженным взглядом в его лицо. — Ты же знаешь, что никому, кроме нас с тобой, туда входить не позволено… — добавила она, пронаблюдав за возмущением в сощуренных глазах Драко.

Почти незаметно кивнув, Малфой, сначала слегка покачнувшись, размеренными шагами направился к двери. В его походке было нечто грациозно-умиротворенное, то, чего Гермиона не видела уже давно. Да, в Хогвартсе юноша не переставал вести себя как повелитель вселенной, но что-то в его силуэте будто сникло, а движения потеряли былую железную уверенность и отточенность. Со стороны могло показаться, что слизеринец шествовал все так же прямо, но внимательный глаз гриффиндорки замечал, что движения Малфоя несли в себе некую обреченность. Теперь же, в его каменных бездушных владениях, удаленных от суетливого магического мира, Драко снова казался воспрявшим, словно кто-то починил в нем тот стержень, которой сломался тогда, еще до Битвы.

Когда дверь за юношей затворилась, Гермиона почувствовала одновременно и облегчение, и нарастающее напряжение из-за того, что находилась наедине с Нарциссой, ещё более непонятной для неё, чем надоевший слизеринец. Драко был некоторым связующим звеном между гостьей и своей матерью, однако теперь, когда он исчез, Гермиона почувствовала неловкость.

— Директор Макгонагалл попросила вас об этом? — спешно разрушила тишину Нарцисса, не чувствуя себя скованно в компании Гермионы, хотя каких-то несколько месяцев назад их можно было бы назвать противниками.

— Нет, — соврала Гермиона. Она прекрасно помнила о просьбе Минервы не разглашать мотивы заступничества. — Просто я не могла не помочь, когда это было в моих силах. Я прекрасно знаю, каково это — быть удаленным от родителей, так что чувства Драко мне понятны.

— Истинная гриффиндорка, — с некоторым восхищением прошептала Нарцисса и снова с сомнением взглянула на шкатулку. — Могу я попросить вас кое о чем?

Гермиона внимательно наблюдала за лихорадочным и взволнованным блеском в глазах миссис Малфой и не понимала, то ли он был таковым из-за болезни, то ли из-за чего-то нехорошего, возникшего в мыслях женщины. Однако девушка была слишком измотана, чтобы разбираться в этом тщательно.

— Конечно, — неуверенно качнула головой Грейнджер, и Нарцисса дерганно улыбнулась.

— Послушайте, — женщина схватила Гермиону за запястье, и гриффиндорка заметно вздрогнула, однако руки отнимать не стала. Больная вызывала в ней чувства, схожие с жалостью, и все родовые и кровные понятия невольно отходили на второй план. — Я чувствую, что очень скоро оставлю Драко, а Люциус покинет Азкабан только через пятнадцать лет, — плавная волна голоса Нарциссы при упоминании мужа вдруг прервалась, словно наткнувшись на скалу. — Если ему удастся выжить, конечно, — зажмурившись, женщина приказала себе собраться, потому что именно сейчас, как она считала, во многом может решиться судьба Драко. — Если бы я только могла встать на колени и молить вас, мисс Грейнджер! — вдруг горячо зашептала она, сильнее стискивая руку девушки в своей.
— Прошу, не оставляйте Драко! Я чувствую, как нечто ужасное разрастается в нем! — взгляд Нарциссы безумно метался по лицу Гермионы, и та заметно оробела. Она не предполагала, что беседа свернет в подобное русло.

— Миссис Малфой, я…

— Нет, послушайте меня, у нас мало времени, — от волнения женщина закашлялась, но быстро пришла в себя. Она постоянно с тревогой косилась на дверь. — У вас еще нет своих детей, но вы должны понимать, насколько сильно я люблю Драко и как много могу отдать, чтобы он был счастлив, — больная сделала выразительную паузу, — только теперь у меня нет даже времени… Я знаю, что вы перенесли много неудобств от Драко и от нашей семьи, но, пожалуйста! — в глазах миссис Малфой заблестели слезы, и Гермиона почти полностью капитулировала. Искренняя речь заставила её расчувствоваться, и девушка, нахмурив лоб, обратила все свое внимание на говорящую. — Пожалуйста, оградите Драко от участи, которая обречет его на гибель. Еще не все потеряно, и ему нужна хоть одна причина оставаться на поверхности. И если вы его оставите, то Драко пойдет ко дну, и тогда я… — Нарцисса закусила губу, резко останавливая поток слов. Времени было все меньше. — Простите мне мой материнский эгоизм. Я уверена, вы обязательно поймете меня, — уже более сдержанно произнесла женщина и придвинула шкатулку к Гермионе.

Гермиона не слишком вслушивалась в последние слова, потому что фраза о том, что именно она должна спасти Драко, невероятно раздражала уже давно обгоревшие нервы. Почему именно она? Весь мир будто сговорился против несчастной Гриффиндорки, заставляя её через силу уживаться со своим лютым врагом.

— Что это? — тем не менее, не выражая гнев, спросила Гермиона, отдергивая руку от прикоснувшейся к ней шкатулки.

— Я хочу отблагодарить вас, — поспешно объяснила Нарцисса. — Может, это не то, что вам нужно, но сейчас… — миссис Малфой медленно распахнула шкатулку, и Гермиона с удивлением посмотрела на кольцо, искрящееся изумрудом.

— Нет, — выдохнула Грейнджер, отодвигаясь от презента. — Я не смогу принять это.

— Пусть оно будет символом вашего обещания, — настойчиво проговорила Нарцисса уже куда более окрепшим голосом. — Поклянитесь мне, что не оставите Драко! — потребовала она, не отрываясь от глаз Гермионы.

— Я не могу обещать, ведь ваш сын и я… — попыталась увернуться от громких слов гриффиндорка, но тут же заметила обреченность в глазах женщины.

— Поклянитесь же, умоляю вас! Поклянитесь, мисс Грейнджер! — дрожащим от нетерпения и волнения голосом выкрикнула Нарцисса, попутно доставая кольцо из шкатулки и крепче обхватывая руку Гермионы.

— Хорошо, я клянусь! — растерянно и испуганно прошептала девушка, сама не веря в то, что сказала. Миссис Малфой, хоть и была больна, все ещё прекрасно владела навыками подавления. В её твердых словах чувствовалось присутствие умирающего, но от того более крепкого духа.

Как только желанные слова слетели с губ Гермионы, Нарцисса, перехватив девушку за запястье, одним движением надела кольцо на безымянный палец её левой руки.

Все затихло. Успокоенно выдохнув, миссис Малфой снова откинулась на подушки, закрывая глаза и блаженно улыбаясь. Только сейчас Гермиона заметила, что её дыхание сбилось, а лоб покрылся испариной. Девушка с опаской посмотрела на кольцо, устроившееся на пальце, и тут же для себя решила, что непременно снимет его и отдаст Малфою, как только удастся покинуть эту пропитанную безысходностью комнату.

Дверь приоткрылась на удивление тихо, и Драко замер в проходе, наблюдая за взволнованной Грейнджер и шумно дышащей матерью. Что-то было не так. Нет, подружка Поттера явно не могла навредить Нарциссе, потому что имела слишком огромное (и как она только с ним выживала?) сердце. Тогда что произошло в тот короткий период, пока он отсутствовал? Малфой ступил вперед, заметив, как смешно вздрогнули плечи гриффиндорки. На удивление, она оглянулась на него с надеждой. Что-то неприятно кольнуло внутри, но Драко подошел к кровати и замер там, пытаясь проанализировать ситуацию.

— Я принес, что ты просила, — небрежно опустив книгу на постель рядом со шкатулкой, Драко раздраженно посмотрел на девушку сверху вниз. — Идем, Грейнджер. Хватит угнетать атмосферу своим присутствием.

Хоть тон Малфоя и раздражал Гермиону, она была рада, что ей представится возможность убраться из этой комнаты. Резко поднявшись с кровати, она резво направилась к двери, не желая дышать этим воздухом еще хоть секунду. Малфой удивленно наблюдал за терпеливой покорностью Грейнджер. То, что гриффиндорская гордячка никак не отреагировала на его оскорбление, было последним подтверждением случившегося здесь неприятного инцидента.

— Подождите, — встрепенулась Нарцисса, и Гермиона подумала, сумеет ли сделать вид, что не услышала, и сбежать. Кольцо почти тянуло руку вниз, его хотелось поскорее снять.

— Что такое? — Малфой тоже не пребывал в восторге от поведения матери, и, наверное, это был единственный раз, когда гриффиндорка могла признать то, что солидарна с ним.

— Подойдите, — она поманила озадаченных Драко и Гермиону к себе, одной рукой скользя по постели в поисках палочки. В горле миссис Малфой пересохло, потому что она очень сомневалась в осуществимости своего плана. Однако отступать было уже поздно.
Взглядом запечатлев кольцо на руке сына и возрадовавшись тому, что он не снял его, Нарцисса покрепче сжала в ладони наконец найденную в складках постели палочку.
Гермиона осторожно приблизилась к кровати, а тревога в её сердце разрослась до настоящей паники. Посмотрев на Малфоя, она поняла, что он тоже подозревает нечто неладное. Подобное союзничество мыслей грело душу Гермионе, находящейся сейчас один на один с угнетающим Малфой-мэнором и его хозяевами.

— Я хочу, чтобы вражда между вами была прекращена прямо сейчас. Хватит уже этих нелепых предрассудков, — Нарцисса тихо выдохнула, ощущая, как внутри все сжимается от режущего волнения. — Пожмите друг другу руки прямо тут, при мне, и прекратите распри.

— Мама! — прошипел Малфой, возмущенный бредовыми, как ему казалось, идеями матери. Она точно что-то замышляла, но вот что — оставалось загадкой даже для проницательного Драко. Он боялся сделать первый шаг, и, когда украдкой посмотрел на гриффиндорку, понял, что она тоже испытывает подобные эмоции.

— Мне кажется, это будет неуместно, — наконец вздернула подбородок Грейнджер. — Я сопровождаю вашего сына вовсе не из дружеских побуждений!

— Какое облегчение, грязнокровка не набивается мне в подружки! — ядовито выплюнул Малфой, возмущая Гермиону своим обращением.

— Я уже говорила тебе о том, что следует придерживать язык, находясь в зависимом положении! — распалялась Грейнджер, совершенно забыв про прошлые тревоги.

— Я никогда не был и не буду в зависимом положении от такой, как ты, Грейнджер! Это бред! — зашипел юноша. Гриффиндорка попала прямо в сердцевину самолюбия Драко, и от ярости он покрылся красными пятнами.

Наблюдая за стихийной перепалкой, Нарцисса поняла, что приняла верное решение. Миссис Малфой была уверена: то, что она сделает, было просто необходимо для будущего Малфоев и Драко особенно. Гермиона могла сдаться при первом же сопротивлении её сына, и тогда все обречено.

— Прекратите! Вы находитесь в помещении с больным человеком, и так несдержаны! — строго произнесла миссис Малфой, садясь на кровати. — Драко, ты не должен так высказываться в адрес мисс Грейнджер, потому что действительно обязан ей. А вы, — Нарцисса укоризненно посмотрела на Гермиону, — дали мне обещание всего несколько минут назад. Уже успели забыть?

Гриффиндорке стало стыдно, и она потупила взгляд, стараясь не натыкаться ни на осуждающие глаза Нарциссы, ни на яростные — Малфоя. Злость на парня сменилась растерянностью.

— Пожмите же руки! — вскрикнула женщина. — Прекратите эту комедию, ради Мерлина!

Драко проследил за тем, как Гермиона сначала слегка приподняла, а потом опустила руку в нерешительности. Раздраженно фыркнув, он одним рывком потянулся к ладони девушки и обхватил её своей. На пальце гриффиндорки блеснул знакомый перстень, и Драко сощурился, непонимающе уставившись на него. Гермиона с тем же удивлением рассматривала столь похожий перстень на пальце Малфоя.

Догадка, столь же страшная, как и темная магия, пришла в голову молодым людям одновременно, и вспышка ослепительно-белого света была нежелательной спутницей этих мыслей.

— Винкулум!

Тянущая боль пронзила тела обоих, а перстни разразились темно-зелеными лучами.