Часть 5
ГОД ПЯТЫЙ (106 Г. ДО Р. X.) КОНСУЛЬСТВО КВИНТА СЕРВИЛИЯ ЦЕПИОНА И ГАЯ АТИЛИЯ СЕРРАНА
Квинт Сервилий Цепион ни минуты не сомневался в том что получит приказ выступить против вольков-тектосагов и их германских союзников, которые уже успели обжиться под Толозой. Это и произошло в первый день нового года, во время заседания Сената в храме Юпитера Величайшего после церемонии инаугурации. Произнося свою первую речь в качестве старшего консула, Цепион сообщил многолюдному собранию о своем намерении набрать армию традиционными методами: — Это будут настоящие римские солдаты, а не толпа нищего сброда! Слова его были встречены восторженными возгласами. Конечно, далеко не все сенаторы присоединились к овации. Гай Марий не был одинок в своем противостоянии ретроградам. Его точку зрения поддерживали наиболее просвещенные и образованные «заднескамеечники». Свободомыслящие люди нашлись даже среди представителей именитых фамилий. Но первый ряд занимала клика консерваторов во главе с принцепсом Сената Марком Эмилием Скавром. Именно эти люди делали политику в Сенате: если они аплодировали, аплодировал и Сенат; если голосовали «против» — за ними следовали остальные. К этой же фракции принадлежал и Квинт Сервилий Цепион. Благодаря энергичной закулисной борьбе Отцы Нации вынуждены были дать ему восемь хорошо вооруженных легионов, только чтобы он показал германцам, что им не слишком рады на землях Внутреннего моря. Да и вольков-тектосагов следовало бы наказать за неуместное гостеприимство. Из недавно вернувшегося войска Луция Кассия около четырех тысяч человек были вполне пригодны к воинской службе. Но почти все нестроевые солдаты погибли вместе с большинством легионеров. Конники же благополучно разъехались по домам, прихватив с собой лошадей и обслугу. Таким образом, перед Квинтом Сервилием Цепионом стояла задача — найти сорок одну тысячу пехотинцев, двенадцать тысяч нестроевиков из числа свободных граждан и еще восемь тысяч из рабов; а кроме того, пять тысяч конников и еще пять тысяч человек, чтобы их обслуживать. И все это — в Италии, где днем с огнем не сыщешь человека с необходимым имущественным цензом, будь он римлянин или италиец. Процедура набора рекрутов была ужасна. Сам Цепион не интересовался тем, как будут подыскивать солдат, и не принимал в этом участия. Он только нанял специальных людей, а все руководство препоручил своему квестору. Себя же он посвятил другим делам, более достойным его консульского внимания. Рекруты подвергались безжалостному насилию. У них даже не спрашивали согласия — просто уводили. Ветеранам волей-неволей приходилось покидать свои дома. Не по летам развитый четырнадцатилетний сын одного земледельца угодил в солдаты вместе с отцом. Такая же участь постигла и его деда, который выглядел слишком молодо для своих шестидесяти. Если семья не имела достаточных средств на вооружение и экипировку своих членов, в уплату шел земельный участок. Таким образом во владение Квинта Сервилия Цепиона и его сторонников перешло огромное количество земель. Так как римские граждане не могли обеспечить достаточного количества новобранцев, обирали и союзников-италийцев. В конце концов Цепиону удалось заполучить необходимое количество пехотинцев и нестроевых из числа свободных граждан. Все было сделано согласно традиции, установившейся давным-давно: оружие, доспехи и снаряжение оплачивало не государство, а сам солдат; преобладание в легионах италийцев перекладывало бремя содержания войска на плечи союзников. Сенат вполне одобрил действия Цепиона и даже любезно предложил выделить из казны средства для оплаты наемной конницы из Фракии и обеих Галлий. Цепион чувствовал себя все более уверенно, а римские консерваторы не скупились на похвалы в его адрес. Пока вербовщики Цепиона орудовали на Апеннинском полуострове, сам он делал все возможное, чтобы укрепить несколько пошатнувшуюся власть Сената. Непростой период настал для Сената еще со времен Тиберия Гракха. Уже почти тридцать лет. Сначала Тиберий Гракх, затем Фульвий Флакк, Гай Гракх и наконец «новые люди» и аристократы-реформаторы — все они неуклонно сводили на нет роль Сената в судебной системе и законодательстве. Если бы не недавние нападки Гая Мария на сенатские привилегии, Цепион, возможно, и не проявлял бы столько рвения и решимости. Но Марий растревожил настоящее осиное гнездо. И первые же недели после вступления Цепиона в должность консула стали для плебеев и тех из числа всадников, кто защищал их интересы, настоящей катастрофой. Будучи патрицием, Цепион созвал Народное собрание, где все еще имел власть, и сумел провести закон, лишающий всадников влияния в имущественном суде, которое они получили при Гае Гракхе. Судьями имущественного суда, как и встарь, отныне могли становиться только члены Сената. Это было в интересах самого Цепиона. В Народном собрании произошло настоящее побоище. Цепиону противостояла влиятельная группа сенаторов с красавцем Гаем Меммием во главе. Но Цепион сокрушил своих противников. И вот в конце мая, одержав эту замечательную победу, старший консул повел восемь легионов и мощную конницу на Толозу. Он грезил не о славе — о более приятном способе вознаградить себя за труды. Ведь Квинт Сервилий Цепион был истинным Сервилием Цепионом: возможность приумножить собственное состояние привлекала его куда больше, нежели воинские почести. Он был претором в Дальней Испании, когда Сципион Назика отказался от должности, и изрядно набил там свою мошну. Теперь же, став консулом, он надеялся разбогатеть еще больше. Если бы было возможно постоянно посылать войска из Италии в Испанию морем, Гнею Домицию Агенобарбу не пришлось бы сражаться за сухопутный проход через Альпы. Но из-за очень сильных ветров и морских течений море здесь было слишком опасно. Так что легионам Цепиона — как и год назад легионам Луция Кассия — пришлось одолеть дорогу из Кампании до Нарбона, которая была на тысячу миль длиннее морского пути. Впрочем, они не слишком возражали против столь длительного перехода: почти все римляне ненавидели море и боялись его. Одна только мысль о стомильном плавании страшила их куда больше, чем тысячемильный пеший переход. Дорога от Кампании до Нарбона заняла у легионов Цепиона около семидесяти дней — в день они преодолевали менее пятнадцати миль. Быстрому передвижению препятствовали на этот раз не тяжело нагруженные обозы, а многочисленные вьючные животные, повозки и рабы, которых — все по той же старинной и почтенной традиции — тащили за собой в полевой легионный лагерь состоятельные римские воины для обеспечения собственного комфорта. В Нарбоне, маленьком портовом городке, превращенном Гнеем Домицием Агенобарбом в римский форпост, армия передохнула после долгого перехода, хотя полностью восстановить силы не удалось. Лето еще только начиналось, и в Нарбоне было чудесно. Прозрачная вода полна креветок, маленьких омаров, больших крабов и всевозможных рыб. У илистого дна в заливе близ Русцинона, в устье Атака, водились не только устрицы, но и камбала. Из всех видов рыб, знакомых римским легионерам, камбала считалась самой изысканной. Круглые и плоские, как тарелки, с глазами по одну сторону глупой головы неприятного вида, они постоянно зарывались в ил. Их вспугивали, били гарпунами, а они беспомощно барахтались, пытаясь снова закопаться поглубже в грязь. Легионеры никогда не страдали стертыми ногами. Прирожденные пехотинцы, они привыкли к долгим переходам, а высокие сапоги на толстой подошве, подбитой большими гвоздями, отлично предохраняли ступни от острых камней. Однако как приятно купаться в море у Нарбона, расслабляя натруженные мускулы! Попутно обнаружилось, что среди солдат есть несколько человек, которые не умеют плавать, и это упущение было тут же исправлено. Местные девушки ничуть не отличались от любых других — все они были без ума от мужчин в военной форме. Так что в течение шестнадцати дней город сотрясали крики разгневанных отцов и мстительных братьев, хихиканье девиц, кутежи легионеров и скандалы в кабаках. Все это доставляло немало хлопот военной полиции и приводило в отчаяние военных трибунов. Наконец Цепион собрал своих людей и повел их прочь из города по великолепной дороге, проложенной Гнеем Домицием Агенобарбом между побережьем и Толозой. На холме, в том месте, где река Атак поворачивала под прямым углом на юг, стояла мрачная крепость Каркасон — город тектосагов. Отсюда легионеры, преодолев холмы, отделяющие истоки могучей Гарумны от коротких речушек, что впадают во Внутреннее море, спустились наконец на равнину к Толозе. Как всегда, Цепиону необыкновенно везло: германцы успели окончательно разругаться со своими хозяевами вольками-тектосагами и вынуждены были по приказу здешнего вождя Копиллы покинуть Толозу. Таким образом, единственным врагом, с которым предстояло сражаться Цепиону, оказались злополучные вольки-тектосаги. А те, в свою очередь, увидев перед собой бесконечную вереницу закованных в броню легионеров, сочли благоразумие лучшей из доблестей. Копилла со своим войском отступил к устью Гарумны, чтобы поднять местные племена и посмотреть, совершит ли Цепион ту же ошибку, что и Луций Кассий в прошлом году. Толоза, в которой остались одни старики, тут же сдалась. Цепион мурлыкал от удовольствия. Почему? Да потому, что знал о золоте Толозы. Теперь он завладеет им, даже не прибегая к оружию. О счастливчик Квинт Сервилий Цепион! Сто семьдесят лет тому назад вольки-тектосаги кочевали вместе с галлами под предводительством второго из славных в веках кельтских вождей по имени Бренн. Этот Бренн опустошил Македонию, вторгся в Фессалию, опрокинул заслоны греков у Фермопил и вторгся в Центральную Грецию и Эпир. Он захватил и разграбил три богатейших храма в мире: Додоны с оракулом Юпитера в Эпире, Зевса Олимпийского и великое святилище Аполлона в Дельфах — то самое, где вдохновенные пифии от лица своего бога произносят пророчества. Когда же греки дали захватчикам отпор, галлы отступили к северу, унося с собой награбленное. Бренн умер от раны, и весь его великий план рухнул. В Македонии кельты, лишившись вождя, решили перейти Геллеспонт и направиться в Малую Азию. Там они основали галльский форпост и назвали его Галатия. Но часть вольков-тектосагов, говорят, захотела вернуться домой в Толозу. Им не по душе было переходить Геллеспонт. На большом совете всех племен было решено вверить истосковавшимся по родине волькам сокровища из полусотни разграбленных храмов — включая и те, что взяли из Эпира и Дельфов. Вернувшись домой, вольки-тектосаги должны были хранить в Толозе общие трофеи всех галлов до того дня, когда прочие племена вернутся в Галлию и потребуют свою долю. Чтобы облегчить себе дорогу, им пришлось все расплавить: и громоздкую статую божества из чистого золота, и высокие серебряные урны, и чаши, и тарелки, и золотые треножники, и венки из золота и серебра — все отправилось в тигли. Наконец тысяча груженых повозок направилась на Запад — через тихие альпийские долины реки Данувий. Спустя несколько лет вольки наконец спустились к Гарумне. Цепион слышал эту историю три года назад, когда управлял Испанией, и с тех пор мечтал отыскать золото Толозы. Напрасно его испанский советник утверждал, будто награбленные сокровища — не более чем миф. Все, кто побывал в городе вольков-тектосагов, клялись: никакого золота в Толозе нет, и единственное богатство вольков — полноводная река и плодородные земли. Но Цепион верил в свое счастье. В Толозе есть золото, есть! Иначе почему он услышал в Испании этот рассказ? И почему именно ему довелось вслед за Луцием Кассием отправиться в Толозу? В этом определенно видна воля богов! А тут еще обнаруживается, что германцы ушли и город сдается без боя. Фортуна явно покровительствует ему, Цепиону! Он сбросил доспехи, облачился в тогу с пурпурной каймой и отправился на прогулку по тихим, почти деревенским улочкам, заглянул во все уголки, осмотрел все укрепления, побродил по пастбищам и полям, наступающим на городские окраины. Городок выглядел так, будто находился в Испании, а не в Галлии. Да, в Толозе немного найдется чисто галльского — ни друидов, ни типично галльской нелюбви к городской обстановке. Храмы и прилегающие к ним земли сами походили на отдельные города, вроде тех, что воздвигают в Испании: живописные рощи, несколько искусственных прудов и ручейков, питающихся водами Гарумны. Восхитительно! Ничего не обнаружив во время своих прогулок, Цепион привлек к поискам армию. В лагере царила приподнятая атмосфера охоты за сокровищами. Солдаты, избежавшие неприятной необходимости встречаться с врагом в бою, почуяли близость своей доли в сказочной добыче и не на шутку увлеклись кладоискательством. Но найти золото никак не удавалось. В храмах обнаружили несколько бесценных вещиц — но их было слишком мало. И никаких слитков! В крепости — тоже ничего, в чем Цепион имел возможность убедиться самолично. Ничего, кроме оружия, деревянных идолов и сосудов из рога и обожженной глины. Прежний властитель Толозы Копилла жил предельно просто, и под гладкими плитами в залах не оказалось никаких тайных хранилищ. Цепиона осенило: он приказал солдатам копать в парках вокруг храма. Но все напрасно: ни в одной ямке, даже самой глубокой не было и следа легендарного золота. Кладоискатели обходили холмы с расщепленными на концах ивовыми прутьями, но тщетно: ни один из чутких прутьев не дрогнул, не согнулся, не кольнул в ладонь. Проверили поля и улицы города — снова ничего. Окрестности покрывались ямами и котлованами, словно поблизости неутомимо копался гигантский крот, а Цепион все расхаживал и раздумывал, раздумывал и расхаживал. В Гарумне водилась рыба, в том числе речной лосось и несколько видов карпа. Пруды возле храмов наполнялись водой из Гарумны, и, как следствие, в них тоже было полно рыбы. Легионерам Цепиона казалось куда удобнее удить рыбу в прудах, а не в глубокой реке с быстрым течением. Пока полководец предавался размышлениям, его солдаты ловили мух для наживки и ладили удочки из ивовых прутьев. Глубоко задумавшись, Цепион спустился к самому большому пруду. Остановившись на берегу, он рассеянно наблюдал за игрой света на чешуйках юрких рыбешек, за мерцанием, струящимся от поверхности воды у зарослей водорослей. Этот странный переливающийся свет как будто все время преображался. Он то приближался, то вновь удалялся. Сквозь серебристые блики воды то и дело проскальзывал золотой отблеск, словно отражаясь от чешуи какого-то необыкновенного карпа, скользнувшего мимо. Мысль медленно зрела в уме Цепиона. И наконец поразила его. В голове как будто началось внезапное извержение вулкана — так, во всяком случае, показалось Цепиону. Он послал за землекопами и приказал им осушить пруды. Не слишком трудная работа принесла отличное вознаграждение. На дне священных озер, покрытое илом, водорослями и наносными породами — следами прошедших десятилетий, лежало золото Толозы. Когда последний слиток был отмыт и занял свое место в числе прочих, Цепион явился осмотреть обретенное богатство. И изумился. То, что он не наблюдал, как доставали золото, было одной из его причуд — он жаждал сюрприза. И дождался! Цепион-счастливчик был просто ослеплен. Перед ним лежало пятьдесят тысяч золотых слитков, весом по пятнадцать фунтов каждый, — всего около пятнадцати тысяч талантов. Еще там было десять тысяч серебряных слитков, каждый весом по двадцать фунтов, — всего три с половиной тысячи талантов серебра. Вольки-тектосаги нашли своим богатствам единственное применение: отлили мельничные жернова из чистого серебра. Раз в месяц они поднимали эти жернова со дна реки, чтобы перемолоть месячный запас муки. — Допустим, — внезапно сказал Цепион. — А сколько фургонов мы можем выделить для перевозки этого добра в Нарбон? Вопрос был адресован praefectus fabrum Марку Фурию, который отвечал в этой армии за поставки продовольствия, перевозку грузов, за технику, снаряжение, фураж и прочее снабжение. Вот какой ответ получил Цепион-кладоискатель от своего praefectus: — Квинт Сервилий, в нашем обозе тысяча фургонов, но пусты лишь около трети из них. А если в каждый фургон поместить по тридцать пять талантов — в самый раз, чтобы лошади свезли поклажу, — то нам понадобится около трехсот пятидесяти фургонов для серебра и четыреста пятьдесят для золота. — Так сказал Марк Фурий. Он не принадлежал к древнему знаменитому роду Фуриев. Его прадед был рабом Фурия, а сам он стал и клиентом, и банкиром Цепиона. — Тогда я предлагаю сначала в ста пятидесяти фургонах переправить серебро на корабли, выгрузить его в Нарбоне, а фургоны вернуть в Толозу для последующей перевозки золота, — сказал Цепион. — Тем временем солдаты разгрузят еще сотню фургонов. Так что у нас их будет достаточно, чтобы сразу вывезти золото. К концу квинктилия груз серебра достиг побережья, фургоны были разгружены и отправлены назад в Толозу за золотом — все по плану. За это время Цепион, как и обещал, приготовил под погрузку еще сто фургонов. Пока укладывали золотые слитки, Цепион как во сне переходил от одного штабеля к другому, не в силах удержаться, чтобы не погладить их. Он о чем-то глубоко задумался и вздохнул. — Тебе надо бы поехать с золотом, Марк Фурий, — сказал он наконец. — Кто-то должен остаться с ним в Нарбоне, пока последний слиток не погрузят на борт последнего корабля. — Затем обернулся и обратился к вольноотпущеннику греку Биасу: — Серебро, надеюсь, уже на пути в Рим? — Нет, Квинт Сервилий, — спокойно ответил Биас. — Корабли, на которых в начале года перевозились тяжелые грузы, рассохлись. Я смог снарядить всего дюжину. Думаю, разумнее приберечь их для золота. Серебро — под надежной охраной, в полной безопасности. Мне кажется, что чем скорее мы отправим золото в Рим, тем лучше. Как только прибавится пригодных кораблей, я нагружу их золотом по самую ватерлинию. — А нельзя ли отправить серебро в Рим по суше? — предложил Цепион. — Даже учитывая риск кораблекрушения, Квинт Сервилий, я скорее вверил бы все золото и серебро морю. Все до единого слитка, — ответил Марк Фурий. — Из-за альпийских племен дорога по суше слишком опасна. — Да, да, ты совершенно прав, — согласился Цепион. — Даже не верится! Мы отправляем в Рим золота и серебра больше, чем есть сейчас во всех римских сокровищницах! — Так оно и есть, Квинт Сервилий, — отозвался Марк Фурий. — Это настоящее чудо! В середине секстилия золото в четырехстах пятидесяти фургонах было отправлено наконец из Толозы. Его сопровождала всего одна когорта легионеров — ведь римская дорога проходила через вполне цивилизованную страну, где давно уже не видели руки, занесенной в гневе. К тому же разведчики Цепиона сообщали, что Копилла со своим войском все еще находится в Бурдигале. Надеется, что Цепион рискнет пойти той же дорогой, что и Луций Кассий. Той, где погибли консул и его армия. Едва они достигли Каркасона, дорога пошла под уклон, направляясь к морю, и повозки покатили веселей. Все были бодры и довольны, ничто не предвещало беды. Легионерам уже казалось, что они чувствуют запах моря. А к вечеру будут в Нарбоне, где их ждут устрицы, камбала, жизнерадостные и податливые девушки, которые без ума от мужчин в военной форме! Внезапно из чащи густого леса, с обеих сторон обступавшего дорогу, на легионеров с гиканьем обрушился вражеский отряд. Более тысячи разъяренных воинов! Им потребовалось совсем немного времени, чтобы перебить всю римскую когорту. Возницы тоже бесследно исчезли, погребенные под месивом исковерканных человеческих тел. Светила полная луна, ночь была прекрасна. Дожидались, пока совсем стемнеет. За это время не появилось ни души, ведь провинциальные римские дороги использовались в основном для передвижения войск. Что касается торговли между побережьем и внутренними районами страны, то она практически прекратилась после того, как германцы поселились около Толозы. Как только луна поднялась повыше, мулов снова запрягли в повозки, и кое-кто из нападавших уселся на козлы — править. Остальные шагали рядом. Лес остался позади, и процессия вышла на прибрежную полосу, где на камнях росла скудная растительность, пригодная лишь для выпаса овец. К рассвету миновали Русцинон и реку. Караван прошел по Домициевой дороге и в середине дня пересек Пиренейский перешеек. Оказавшись к югу от Пиренеев, они двинулись кружным путем, и их передвижение невозможно было заметить ни с одной римской дороги. Наконец они перешли реку Сукрон и вышли западнее города Сетабиса. Отсюда их путь лежал прямо через Тростниковую равнину — безлюдную и голую местность, окруженную двумя мощными цепями Испанских гор. Как правило, путники старались обойти это место, скудное питьевой водой. Здесь след похитителей окончательно затерялся, и дальнейшая судьба золота Толозы так и осталась неизвестной. Груда тел, оставшаяся после схватки на дороге, была обнаружена гонцом, посланным из Нарбона. Когда он сообщил о случившемся Квинту Сервилию в Толозу, тот разрыдался. Он оплакивал судьбу Марка Фурия и убитых солдат; оплакивал жен и семьи, оставшиеся в Италии без кормильцев. Но больше всего оплакивал он сверкающие груды слитков, навсегда потерянное золото Толозы. Это было так несправедливо! «Где же везение?» — вопрошал он сквозь рыдания. Облаченный в траур, в темной тунике без каймы на правом плече, Цепион созвал свою армию — и снова разразился слезами, пересказывая новость, которая уже облетела лагерь. — По крайней мере, у нас осталось серебро, — сказал он в заключение, вытирая глаза. — Этого хватит, чтобы обеспечить после похода всех. — Я готов довольствоваться и малым, — заметил один из ветеранов своему товарищу и сотрапезнику. Их обоих мобилизация, проведенная Цепионом, вынудила бросить свои земельные наделы в Умбрии, хотя и тот, и другой уже участвовали в десяти кампаниях и отдали легионам пятнадцать лет. — Малым? — переспросил его товарищ. Он туговато соображал после ранения в голову, полученного когда-то в битве со скордисками. — Я прав, как никогда! Ты когда-нибудь видел, чтобы полководцы делились золотом с солдатней? Они всегда найдут предлог, чтобы завладеть им единолично. Казначейству, конечно, тоже перепадет. Наш военачальник просто откупится от государства. По крайней мере, нам перепадет хоть немного серебра, а его там была целая гора. После всей этой суматохи вокруг пропавшего золота консулу ничего другого не останется, кроме как разделить серебро по справедливости. — Понятно, — отозвался его товарищ. — Знаешь что? Давай-ка лучше поймаем хорошего жирного лосося на ужин, а? Год подходил к концу, а армии Цепиона так и не довелось вступить в сражение. Кроме злополучной когорты, сопровождавшей золото, жертв не было. Цепион послал в Рим подробный отчет о случившемся, начиная с отступления германцев и заканчивая потерей золота. Он ожидал новых указаний. К октябрю пришел ответ, и именно такой, какой ожидался. Зиму армия должна провести в окрестностях Нарбона, ожидая очередных указаний к весне. Таким образом, полномочия Квинта Сервилия Цепиона продлевались еще на год. Он все еще оставался правителем Римской Галлии. Потеря золота подпортила ему все удовольствие. Цепион частенько лил слезы, и старшие командиры замечали, как он все ходит взад и вперед, не в силах успокоиться. В этом был он весь. Никто, разумеется, не верил, что Цепион оплакивал Мария Фурия или погибших воинов. Нет, Цепион оплакивал совсем другую потерю...