Часть 6
ГОД ШЕСТОЙ (105 Г. ДО P. X.) КОНСУЛЬСТВО ПУБЛИЯ РУТИЛИЯ РУФА И ГНЕЯ МАЛЛИЯ МАКСИМА
Югурта еще не стал изгнанником в собственной стране, хотя, кажется, именно к этому дело и шло: наиболее плотно населенные восточные части Нумидии беспрекословно признали владычество римлян. Столица Нумидии, город Цирта, располагалась в самом центре страны, и Марий решил, что благоразумнее остаться на зиму там, а не в Утике. Жители Цирты никогда не проявляли особой любви к своему драчливому царю. Но Марий знал, что, побежденный и униженный, Югурта может, как это ни парадоксально, снискать симпатии своих подданных. Сулла уехал, чтобы из Утики управлять римской провинцией Африка, а Авл Манлий оставил службу и получил разрешение вернуться домой. Манлий забрал с собой в Рим обоих сыновей Гая Юлия Цезаря. Они не хотели покидать Африку, но письмо Рутилия встревожило Мария, и он почувствовал, что будет разумнее вернуть Цезарю его сыновей. В январе нового года нерешительный владыка Мавретании Бокх наконец решился. Несмотря на кровные и брачные узы, связывавшие его с Югуртой, он изъявил готовность присоединиться к Риму, если Рим снизойдет до этого. Бокх поехал из Иола в Икозий, где двумя месяцами раньше беседовал с Суллой и хворающим Манлием, и оттуда отправил небольшое посольство — договориться с самим Гаем Марием. К несчастью, он никак не ожидал, что Марий на зиму покинет Утику. Посланники Бокха отправились именно туда, пройдя севернее Цирты, — и таким образом разминулись с Гаем Марием. Посольство состояло из пяти знатных и достойных доверия человек. В их числе находились младший брат царя Богуд и один из его сыновей. Но воинов для охраны этих посланников Бокх не дал. В этом был определенный смысл. Не желая портить отношений с Марием, Бокх опасался демонстрировать какую-либо военную силу. От послов требовалось только одно — не попасть на зуб к Югурте. В результате посольство царя Мавретании выглядело группой преуспевающих торговцев, едущих домой с недурной прибылью от успешной сезонной торговли. Подобная группа, естественно, не могла не привлечь самого пристального внимания разбойников, которые бесчинствовали по всей стране, пользуясь бессилием нумидийского царя. За рекой Убус, к югу от Гиппона Регийского, на посольство было совершено разбойное нападение. Послов и даже рабов и слуг раздели почти догола. Лучшие головы из числа римлян в Африке состояли при Марии, так что Сулле достались куда менее сообразительные помощники. Поэтому он взял за правило самолично интересоваться всем, что происходит у ворот правительственного дворца. И вот по счастливой случайности Сулла увидел толпу путников-оборванцев, безуспешно пытающихся пройти мимо тупоголовой охраны. — Нам необходимо увидеть Гая Мария! — твердил принц Богуд, стараясь быть убедительным. — Нас направил к нему сам царь Мавретании Бокх, уверяю! Сулла подошел поближе, пригляделся, послушал. — Впусти их, идиот, — велел он стражнику и взял Богуду под руку, чтобы поддержать его, — посол сбил себе ноги. — Объяснения подождут, царевич, — молвил Сулла. — Сейчас — ванна, чистая одежда, еда и отдых. Несколько часов спустя римлянин внимательно выслушал рассказ Богуда. — Мы добирались сюда дольше, чем предполагали, — сказал Богуд. — Боюсь, мой царственный брат будет в отчаянии. Могу ли я наконец увидеть Гая Мария? — Гай Марий в Цирте, — ответил Сулла. — Расскажи мне, чего хочет твой царь, я сам свяжусь с Циртой. Так получится быстрее. — Мы — кровные родственники царя, который просит Гая Мария отправить нас в Рим. Там мы принесем Сенату просьбу нашего владыки вновь считать его клиентом великого Рима. — Понятно. — Сулла встал. — Устраивайся здесь удобнее, Богуд, и со спокойным сердцем жди. Я немедленно сообщу обо всем Гаю Марию. Ответ придет через несколько дней. Спустя четыре дня в Утику действительно пришло письмо, в котором говорилось: Отлично, превосходно, замечательно! Все это могло бы оказаться чрезвычайно кстати, Луций Корнелий. Я, однако, должен быть осмотрителен. Новый старший консул, Публий Рутилий Руф, сообщает мне, что наш дражайший Метелл Нумидийский повсюду трезвонит о том, что собирается обвинить меня в вымогательстве и коррупции во время моей службы в провинции. Так что нельзя давать ему в руки такое оружие в борьбе против нас. Пусть сам стряпает какие угодно факты — за мной не числится ни вымогательства, ни коррупции. Итак, вот что я хочу от тебя. Я приму принца Богуда в Цирте. Пусть посольство едет сюда. Но пока ты его еще не отослал, собери всех римских сенаторов, казначея, официального представителя Сената и народа Рима со всей Римской Африки. Вместе с ними отправляйся в Цирту. Я же представлю Богуда этим почтенным римлянам — пусть они будут беспристрастными свидетелями того, что переговоры велись честно. Сулла со смехом отложил письмо. — Превосходно сделано, Гай Марий! — сказал он и тотчас обременил всех чиновников своей администрации поручением разыскать знатных и уважаемых римлян по всей провинции. Поскольку Рим особое внимание уделял поставкам зерна, Африканскую провинцию — житницу Республики — любили навещать наиболее рьяные члены Сената. Особенно — в начале года, когда морской путь благодаря северным ветрам становился безопаснее. Сезон дождей их не слишком пугал. Ведь дождь лил далеко не каждый день, зато погода в промежутке между ливнями была куда приятнее, нежели зимой в Италии, — да и климат здесь был здоровее. Сулле удалось собрать двух таких рьяных сенаторов и двух землевладельцев (в том числе — крупнейшего из них, Марка Целия Руфа), старшего хранителя казны, приехавшего на зимний отдых, и одного римского богатея, который производил крупные закупки зерна и в Утике был проездом. Прежде чем принять мавретанских послов, Марий созвал знатных римлян. — Хочу объяснить вам ситуацию. После беседы с царевичем и его спутниками нам следует прийти к единому решению — как быть с царем Бокхом. Пусть каждый из вас изложит свое мнение письменно. Тогда в Риме увидят, что я не превысил своей власти, — так сказал Марий двум сенаторам, двум землевладельцам, одному казначею, одному квестору и одному правителю провинции. Исход встречи был в точности таким, как хотел Марий: он красноречиво изложил свои доводы и был поддержан квестором Суллой. «Мирное соглашение с Бокхом необходимо», — заключили знатные римляне. И сошлись на том, что троих посланцев Мавретании следует отправить в Рим в сопровождении казначея Гнея Октавия Рузона. Двое других пусть возвращаются обратно к Бокху, чтобы доложить царю о благожелательном отношении Рима. Гней Октавий Рузон опекал Богуда и двух его двоюродных братьев на пути в Рим, куда они прибыли в начале марта и были немедленно выслушаны на специальном заседании Сената. Собрались в храме Беллоны. Беллона была древней, исконно римской богиней войны. Намного старше Марса. Ее храм служил местом заседаний Сената, когда речь шла об объявлении войны. Консул Публий Рутилий Руф огласил вердикт Сената при широко открытых дверях, чтобы собравшиеся снаружи могли его услышать. — Передайте царю Бокху, — так сказал Рутилий Руф, — что Сенат и народ Рима помнят все: и нанесенное им оскорбление, и старые дружеские узы. Нам ясно, что царь Бокх искренне раскаивается в своем проступке. Было бы несправедливо с нашей стороны не простить его. Итак, царь Мавретании Бокх прощен Сенатом и народом Рима! Однако Сенат и народ Рима требуют, чтобы царь Бокх отплатил нам добром за добро. Мы не ставим никаких определенных условий. Какой будет эта дружеская услуга, пусть царь Бокх решает сам. И когда он со всей очевидностью проявит добрую волю, Сенат и народ Рима будут счастливы заключить с ним договор о мире и сотрудничестве. Бокх ответил в конце марта. Сам он предпочел остаться в Икозии. Гай Марий, рассудил он, может вести переговоры и на расстоянии — через Богуда. А чтобы защититься от Югурты, боязливый Бокх ввел в Икозий новую армию и, как смог, укрепил маленький порт. Богуд же отправился к Гаю Марию в Цирту. — Мой царственный брат просит Гая Мария сказать ему, какую услугу можем мы оказать Риму. Произнеся это, Богуд опустился на колени. — Встань, встань! — раздраженно сказал Марий. — Я тебе не царь! Я проконсул Сената и народа Рима! Не надо пресмыкаться передо мной. Это унижает меня даже больше, чем тебя. Смущенный Богуд поднялся. — Гай Марий! Помоги нам! — вскричал он. — Скажи прямо, чего хочет от нас Сенат? — Я бы помог вам, если бы... — начал Марий и замолчал, пристально изучая свои ногти. — Так отправь одного из своих приближенных, чтобы он поговорил с царем с глазу на глаз. Возможно, в личной беседе они быстрее придут к согласию. — Хорошо. В таком случае Луций Корнелий Сулла поедет к вашему царю. При условии, что место встречи будет отстоять от Цирты не дальше, чем Икозий. — Самое главное, разумеется, — выторгуй у них голову Югурты, — напутствовал Марий Суллу, когда квестор готовился в путь. — Ах, многое бы я отдал, чтобы оказаться на твоем месте, Луций Корнелий! Но не могу. Остается только одно: послать к ним такого человека, как ты. Сулла в ответ безмолвно ухмыльнулся. — А если сможешь, привези мне самого Югурту! — добавил Марий. — Это было бы лучше всего. Итак, в середине мая Сулла выступил из Рузикады в сопровождении когорты легионеров, когорты легковооруженных всадников-самнитов, личного эскорта, состоящего из балеарцев, и эскадрона конников под командованием лигурийца Публия Вагенния. На протяжении всего пути до Икозия Сулла нервничал, хотя на море чувствовал себя превосходно и даже успел проникнуться симпатией к мореплаванию. Экспедиция обещала быть удачной. И очень важной лично для него. Он верил в это так, словно кто-то ему напророчествовал удачу. Как ни странно, Сулла совершенно не стремился встретиться и поговорить с предсказательницей Марфой Сириянкой, хотя Гай Марий частенько предлагал ему это и даже пробовал настаивать. Отказывался Сулла вовсе не из-за того, что не был склонен к предрассудкам. Как всякий истинный римлянин, Луций Корнелий Сулла был преисполнен суеверий. Он просто-напросто боялся. Хоть Луций Корнелий Сулла, патриций и сенатор, и старался внушить всем и каждому, а паче всего самому себе, что его ждет славное будущее, он слишком многое знал о собственных слабостях, чтобы встречаться с предсказательницей по примеру Мария. Что-то сулило ему туманное будущее? Сулла явственно ощущал надвигающуюся беду. Греческие философы постоянно диспутировали о природе зла. Находились такие, которые утверждали, будто зла не существует вовсе. Но Сулла слишком хорошо изведал: зло есть. Оно вполне реально. С залива открывался чудесный вид на город. В период зимних дождей множество потоков устремлялось к заливу с гор, и на затопленном побережье с десяток островов плавали, как корабли. Кипарисы были похожи на мачты и паруса. «Прекрасное место!» — подумал Сулла. На берегу близ города их ждала тысяча берберских всадников, снаряженных по-нумидийски: без седел и упряжи, без доспехов, лишь с копьями, длинными мечами и щитами. — Смотри! — сказал Богуд, когда они с Суллой сошли на берег. — Царь прислал своего любимого сына встречать тебя, Луций Корнелий. — Как его зовут? — Волюкс. К ним приблизился юноша, вооруженный так же, как его воины; однако лошадь его была оседлана. Сулле понравились открытое рукопожатие и спокойные манеры царевича Волюкса. Такого юношу стоило любить. Но где же сам царь Бокх? Наметанным глазом посланец Мария пытался обнаружить владыку Мавретании по многочисленной свите. — Луций Корнелий! Мой отец уехал на юг, в горы, — объяснил царевич. Они остановились на берегу, где Сулла мог наблюдать выгрузку своих войск и снаряжения. Сулла вздрогнул от неожиданности. — В договоре между царем Бокхом и Гаем Марием такого не было, — молвил он. — Встреча должна быть личной. — Знаю, — смущенно отозвался Волюкс. — Но дело в том, что царь Югурта совсем близко. Сулла похолодел: — Это что — ловушка, царевич? — Нет, нет! — запротестовал молодой человек. — Клянусь тебе всеми твоими богами, Луций Корнелий, это не ловушка! Но Югурта — опасен... Он наслышан о планах моего отца. Югурта двинулся сюда с небольшим отрядом гетулов. Сил этих не хватит, чтобы напасть на нас. Зато мы можем напасть на него. Отец решил покинуть взморье, чтобы обмануть Югурту. И Югурта поверил. Он ничего не знает о прибытии римлян, мы в этом уверены. Очень хорошо, что вы прибыли морем. — Югурта быстро пронюхает, что я здесь, — мрачно сказал Сулла, думая о своем отрядике в пятьсот человек. — Будем надеяться на лучшее, — проговорил Волюкс. — Три дня назад я вывел тысячу своих воинов из лагеря отца — будто бы для учений. А привел их сюда. Мы не объявляли войну Нумидии. Поэтому у Югурты мало поводов нападать на нас. Вместо открытых военных действий он предпочтет побольше разузнать о наших намерениях. Клянусь, он остался на юге, возле нашего лагеря. Его лазутчикам не подобраться к Икозию, пока мои воины охраняют эту область. Сулла скептически посмотрел на юношу, но ничего не сказал. Их было маловато, этих мавров. Беспокоила его и затянувшаяся разгрузка судов. Закончат ли завтра? — Где конкретно находится Югурта? — спросил он наконец. — В тридцати милях от моря, в маленькой долине среди гор, к югу отсюда. Как раз между Икозием и лагерем отца, — ответил Волюкс. — И как же мне попасть к твоему отцу, избежав стычки с Югуртой? — Я могу провести тебя в обход — так, что он и не узнает. В самом деле, Луций Корнелий! Отец доверяет мне, доверься и ты. — Волюкс подумал немного и добавил: — Думаю, будет лучше, если ты оставишь своих людей здесь. Чем меньше нас будет, тем легче проскользнуть незамеченными. — Почему я должен тебе доверять, царевич? Я не знаю тебя. Да и Богуда, и твоего отца — тоже. Вдруг ты нарушишь слово и предашь меня Югурте? Я — прекрасная добыча! Попади я в плен — трудно придется Гаю Марию, сам знаешь. Богуд ничего не сказал, только помрачнел, но юный Волюкс и не думал сдаваться. — Так дай мне задание, которое докажет, что мне и моему отцу — нам можно доверять! — вскричал он. Сулла поразмыслил над услышанным — и продемонстрировал свой знаменитый волчий оскал. — Хорошо, — сказал он. — Ведите же меня. Чего мне терять? Он посмотрел на мавра, его странные светлые глаза вспыхнули под полями соломенной шляпы, как два драгоценных камня. Смешной головной убор, какого никогда не носят римские солдаты. Что ж, тем вернее запомнят здешние жители необычного героя в забавной шляпе и долго еще будут рассказывать у костров и очагов о его деяниях. «Я должен ввериться судьбе, — подумал Сулла. — Она ни разу еще не обманула моих надежд. Это — проверка. Испытание моих сил. Способ доказать им всем — от царя Бокха и его сына до того могущественного человека, который остался в Цирте, — что я равен им... нет, выше их! Фортуна не посмеет играть со мной в прятки. Вперед! Такова моя участь. Делай, что делаешь, Сулла. Верши свою судьбу. Постарайся». — Нынче, как только стемнеет, — обратился он к Волюксу, — ты и я да совсем небольшой конный отряд отправимся в лагерь твоего отца. Мои люди останутся здесь. Если Югурта и обнаружит их — пусть думает, что римляне закрепились в Икозии и твой отец придет сюда, чтобы встретиться с нами. — Но этой ночью не будет луны, — испуганно сказал Волюкс. — Знаю, — ехидно улыбнулся Сулла. — Это испытание, царевич. Нам будут светить лишь звезды. При их свете ты и проведешь меня прямо через лагерь Югурты. Богуд выкатил глаза. — Но это же безумие! — воскликнул он. Волюкс, напротив, осмелел: — Да, это заманчиво! — Ну как, ты хорошо меня понял? — повторил Сулла. — Прямо через лагерь Югурты! Нас не заметят и не услышат — если будем скользить, как тени. Если все пройдет удачно, я буду знать, что могу доверять тебе, а также твоему отцу царю. — Я принимаю твой вызов, — торжественно возвестил Волюкс. — Оба вы спятили, — заключил Богуд безнадежно. Сулла решил оставить Богуда в Икозий, сомневаясь, что этому члену царской семьи можно доверять. Придержали царского брата вполне вежливо, однако на всякий случай приставили к нему двух военных трибунов, которым было приказано не спускать с него глаз. Волюкс подобрал четырех лошадей — лучших в Икозий, а Сулла подготовил своего мула, с некоторых пор твердо уверовав, что скромняга мул гораздо надежнее большого боевого коня. Прихватил он и свою замечательную шляпу, хотя ночью в ней не было нужды. Небольшой дерзкий отряд состоял из Суллы, Волюкса и трех знатных мавров. Сулла распорядился ехать без седел и уздечек. — Никакого металла — чтобы звон его не выдал нас, — согласился Волюкс. — Ты прав. Однако для себя Сулла тщательно выбрал простое седло. — Оно, конечно, может скрипеть. Но если я упаду — наделаю больше шума, — пояснил он. Все пятеро окунулись в черноту безлунной ночи. Звезды указывали им путь, и не было ветра, чтобы поднять тучи пыли и скрыть бледный их свет в песчаной мгле. Неподкованные лошади шаркали, а не цокали по каменистой дороге, пересекавшей чередующиеся овраги и холмы вокруг залива. — Следует благодарить судьбу за то, что ни одна из лошадей не хромает, — сказал Волюкс, когда его конь споткнулся. — Где я — там и судьба, — не удержался Сулла. — Не разговаривайте, — напомнил им один из их спутников. — В такую безветренную ночь голоса разносятся на много миль. Так они ехали в тишине и мраке. Яркий отблеск затухающих костров над небольшим водоемом, у которого расположился Югурта, указал им местонахождение нумидийского лагеря. Пятеро ночных всадников спешились. Волюкс отстранил Суллу и принялся за работу. Сулла со стороны не без интереса наблюдал, как мавры надевают на ноги лошадям специальные башмаки. Обычно такую «конскую обувь» с деревянной подошвой использовали на рыхлой земле, чтобы сохранить нежные копыта. Эта же обувка была изготовлена из толстого войлока. Ее закрепляли, обернув вокруг копыта мягкие кожаные завязки с металлическими крючками. Каждый вел свою лошадь в поводу, пока она не привыкла идти обутой. На последней полумиле перед лагерем Югурты Волюкс остановил отряд. Наверняка перед лагерем были выставлены часовые, но всадники пока что никого не увидели. Обученный на римский лад, Югурта разбил свой лагерь в подражание легионному. Но нумидийцам, в отличие от римлян, никогда не хватало терпения и основательности, чтобы доводить начатое до конца. Югурта хорошо знал, что Марий и его армия находятся далеко — в Цирте, а у Бокха недостанет сил, чтобы напасть на него. Потому нумидийский царь и не побеспокоился о том, чтобы возвести настоящие укрепления. Только насыпал невысокий земляной вал по всему периметру лагеря. Кони запросто могли его перемахнуть, не ломая ног. Сулла подумал, что это сделано скорее ради того, чтобы не разбежались животные, нежели для защиты людей от врага. Будь Югурта настоящим римлянином, лагерь оброс бы целой сетью рвов, ощетинился частоколами. Пятеро всадников подъехали к стене и перепрыгнули ее в двухстах шагах от главных ворот. Внутри лагеря они передвигались очень осторожно, тесно прижимаясь к стенам. Свежевскопанная рыхлая земля скрадывала звуки. Лазутчики видели часовых, но те смотрели в другую сторону и не слышали, как пятеро пробираются по широкой дороге от ворот до ворот. Сулла, Волюкс и три знатных мавра проехали с полмили по проходу между шатрами, снова свернули к стене, вдоль нее пробрались к воротам и, убедившись, что стража далеко, проскользнули за ограду. Спустя еще милю они сняли с лошадей башмаки. — Прошли! — прошептал Волюкс, победно оскалив зубы. — Теперь ты мне доверяешь, Луций Корнелий? — Доверяю, Волюкс, — хищно улыбнулся Сулла в ответ. Они ехали шагом, оберегая своих неподкованных лошадей, и на рассвете обнаружили стоянку берберов. Четырех уставших лошадей Волюкс предложил обменять на свежих. Берберы согласились дать лошадь и взамен мула: это животное для них было заморской новинкой. Пять свежих лошадей скакали весь день без передышки. Уже стемнело, когда они добрались наконец до лагеря царя Бокха. Здесь Сулла остановил коня и спешился. — Не то чтобы я не доверял тебе, царевич, — сказал он. — Пойми меня правильно. Ты — сын царя. Ты здесь у себя дома. Я же чужак. Как знать, чем здесь меня встретят. Так что я лучше подожду тебя здесь. Устроюсь поудобней, полежу и отдохну, а ты повидайся с отцом и переговори с ним. Убедись, что все хорошо, и уж тогда возвращайся за мной. — Я бы на твоем месте здесь не ложился, — заметил Волюкс дружески. — Почему же? — Скорпионы. Волосы у Суллы встали дыбом. Он едва сдержался, чтобы не отпрыгнуть в сторону. Но в последнее мгновение сдержался и решил показать, что римлянину пауки и скорпионы не страшны. С равнодушным лицом Сулла повернулся к Волюксу: — Ну, не так уж и страшно. После Югурты со скорпионами я как-нибудь уживусь. — Верю, — сказал царевич. В душе он уже начинал преклоняться перед Суллой. Сулла разлегся на мягком песке, вырыл себе ямку, сделал холмик в изголовье, мысленно попросил у Фортуны защиты от скорпионов и прикрыл глаза... Вернувшись спустя четыре часа, Волюкс обнаружил, что Сулла спит как убитый, и вполне мог убить его. Но Луцию Корнелию по-настоящему везло в эти дни: Волюкс оказался настоящим другом. Ночь была холодной, и Сулла совсем замерз. — Ползать по песку как лазутчик — разве это профессия для юноши? — пошутил он, протягивая Волюксу руку, чтобы тот помог ему подняться. И только потом различил за спиной царевича неясную фигуру. — Все в порядке, Луций Корнелий. Это — друг моего отца. Его зовут Дабар, — быстро проговорил Волюкс. — Еще один двоюродный брат твоего отца? — Нет. Дабар — двоюродный брат Югурты. Как и Югурта, рожден от берберийки. Он хочет попытать счастья с нами — ведь Югурта предпочитает быть единственным царским отпрыском в Нумидии! Втроем осушили бутыль крепкого и сладкого неразбавленного вина. Сулла выпил свою долю не отрываясь и почувствовал, как усталость, боль, холод — все растворяется в волшебном тепле. Затем последовали медовые печенья, кусок приправленного козьего мяса и еще одна бутыль вина. Лучшего, показалось Сулле, он в жизни не пробовал. — О, мне полегчало! — молвил он, разминая мышцы. — Какие новости? — Чутье тебя не обмануло, Луций Корнелий, — начал Волюкс. — Югурта первым успел прибыть к моему отцу. — Меня предали? — Нет, нет! Положение нисколько не изменилось. Пусть объяснит Дабар — он был при этом. — Кажется, Югурта прослышал о посланцах от Гая Мария, — сказал Дабар. — Он послал одного из своих приближенных, Аспара, к моему царю, чтобы вызнать, о чем совещаются царь Мавретании и римляне. — Понятно. Каковы наши планы? — Завтра царевич Волюкс сопроводит вас к царю. Вы сделаете вид, будто только что вместе приехали из Икозия. Аспар, к счастью, не видел сегодня царевича. Скажи моему царю, что приехали вы по прихоти Гая Мария, а вовсе не по приглашению царя Бокха. Попроси царя отпасть от Югурты. Мой царь ответит уклончиво. Он прикажет тебе расположиться поблизости и подождать десять дней, дабы он мог обдумать предложения римлян. Ты отправишься в лагерь и будешь ждать там. Однако царь встретится с тобой завтра ночью в другом месте, где вы сможете поговорить без опаски. — Дабар пронзительно посмотрел на Суллу. — Тебя это устраивает? — Вполне, — ответил Сулла, зевнув. — Единственная проблема — где мне переночевать и вымыться? Я воняю, как лошадь. И по мне ползает всякая нечисть. — Волюкс подготовил для тебя удобную стоянку недалеко. — Так ведите же меня туда — и поскорее! — И Сулла поднялся. На следующий день у Суллы состоялся нелепый разговор с Бокхом. Нетрудно было догадаться, кто из присутствующих — шпион Югурты. Аспар стоял слева от великолепного трона Бокха, и никто не отважился встать с ним рядом. — Что мне делать, Луций Корнелий? — откровенно взмолился Бокх на второй, тайной, встрече — ночью, встретившись с Суллой в лесах между своим лагерем и стоянкой римлянина. — Оказать услугу Риму, вот что. — Скажи, какой услуги хочет Рим, и я все сделаю! Золото, драгоценности? Земля? Воины? Конница? Зерно? Только назови! Ты — римлянин. Ты должен хорошо понимать, что означает это загадочное послание вашего Сената. Клянусь, я не понимаю! — Бокх затрясся от страха. — Все, что ты перечислил, Рим может взять и сам, царь Бокх, — презрительно ответил Сулла. — Так что же? Скажите мне, что? — Думаю, ты должен был сам это уяснить, царь Бокх. Жаль, что не догадался. И я отлично понимаю — почему. Югурта! Сенат хочет, чтобы ты подарил Риму Югурту. Мирно и полюбовно. Слишком много крови пролилось уже в Африке, слишком много сожжено селений, слишком много земель запущено. И пока Югурта по-прежнему остается в силе, разорение страны не прекратится. Разорение Нумидии беспокоит нас. Разорение Мавретании — тоже. Так что отдай мне Югурту, царь, и я буду доволен. — Ты хочешь, чтобы я предал своего зятя, отца моих внуков, кровного родственника по Масиниссе? — Вот именно. Бокх зарыдал: — Но я не могу! Луций Корнелий, я не могу так поступить! Мы — такие же берберы, как и пунийцы, нас связывает закон кочевого народа. Выходит, не выслужить мне доброго союза с Римом! Кто я буду отныне? Предатель мужа собственной дочери? Невозможно, невозможно! — Нет ничего невозможного, — холодно ответил Сулла. — Мой народ никогда не простит меня! — Рим тебя тоже не простит. Выбирай, что хуже. — Не могу! — зарыдал Бокх. Настоящие слезы лились по его щекам, сверкали в тщательно завитой бороде. — Пожалуйста, Луций Корнелий! Я не могу! Сулла с презрением отвернулся. — Значит, не будет и договора с Римом, — сказал он. Так изо дня в день — восемь дней кряду — продолжался этот фарс. Аспар и Дабар разъезжали с записками туда-сюда между маленькой стоянкой Суллы и царским шатром — и все без толку. Сулла и Бокх, храня тайну, общались только по ночам. Сулла обнаружил, что ему нравится ощущение власти, которое давало ему звание посланца Рима. Ему нравилось демонстрировать непреклонность, подтачивавшую — капля за каплей — волю мавретанского царя. Он, не бывший царем, повелевал царям. Быть римлянином — значит обладать реальной властью. Это волновало и радовало. На восьмую ночь Бокх снова вызвал Суллу на тайное место их встреч. — Хорошо, Луций Корнелий, я согласен, — сказал царь с красными от слез глазами. — Отлично! — отрывисто похвалил Сулла. — Но как это сделать? — Проще не бывает. Ты посылаешь Аспара к Югурте с предложением выдать меня ему. — Он мне не поверит. — В голосе Бокха прозвучало отчаяние. — Поверит! Увидишь, он поверит. — Но ты всего лишь квестор! Сулла засмеялся: — Хочешь сказать, что римский квестор ниже нумидийского царя? — А разве это не так? — Позволь кое-что объяснить тебе, царь, — мягко произнес Сулла. — Я — римский квестор при особе Гая Мария. И это действительно не высшая должность. Однако я еще и патриций. Я — Корнелий. Моя семья дала Риму Сципиона Африканского и Сципиона Эмилиана. Мой род древней и знатней, чем твой или Югурты. Если бы Римом правили цари, они, возможно, были бы из семьи Корнелиев. И еще — я свояк Гая Мария. Что еще следует тебе знать, чтобы ты понял — я прав? — Югурта... Он это знает? — прошептал царь. — Все он знает, — сказал Сулла, сел и стал ждать. — Хорошо, Луций Корнелий. Будет так, как ты требуешь. Я пошлю Аспара к Югурте и предложу выдать тебя. — Надменность шелухой осыпалась с царя. — Однако скажи мне точно, как следует поступать. Изложи свой план в деталях. — Ты попросишь Югурту прийти сюда послезавтра ночью. Дай ему обещание, что он получит римского квестора Луция Корнелия Суллу, тепленьким и связанным. Сообщишь, что квестор в своем лагере один и пытается убедить тебя стать союзником Гая Мария. Он знает, что это рано или поздно должно было случиться, — Аспар уже известил его. Он также знает, что на сотню миль вокруг нет римских солдат. Значит, Югурта не потащит за собой свое войско. Ему и не снилась такая добыча. — Сулла притворился, что не видит, как дрожит Бокх. — Ни тебя, ни твоей армии Югурта не страшится. Боится он только одного Гая Мария. Он придет. Он поверит каждому слову Аспара. — Но что будет, когда Югурта не вернется в свой лагерь? — спросил Бокх, содрогаясь всем телом. Сулла оскалился радостно и зло: — Придется тебе, едва Югурта попадет в мои руки, сняться и как можно быстрее уходить в Тингис. — И тебе не понадобится мое войско, чтобы схватить Югурту? У меня не найдется людей, чтобы помочь довезти его до Икозия! И лагерь его — на пути туда... — Понадобятся мне только хорошие цепи да шесть быстрых коней. Сулла был заранее готов к трудностям. Сомнения не одолевали его. Он был уверен в том, что прославится, захватив Югурту! Поручение Гая Мария будет выполнено исключительно благодаря доблести, уму и инициативе Луция Корнелия Суллы. Гай Марий предоставил ему возможность отличиться. Сам Марий не стремится уже к славе — он и без того уверен в своем будущем величии. Значит, он не станет приписывать себе заслуги Суллы и не утаит от Рима историю пленения Югурты. Личная слава жизненно необходима патрицию, чтобы сделаться впоследствии консулом. Ведь патриций не может стать народным трибуном. Этот путь к карьере для знати закрыт. Приходится искать другие пути к сердцам выборщиков. Имя Югурты многое значит для Рима. Пусть же Рим узнает, как неутомимый Луций Корнелий Сулла одной рукой управился с неукротимым нумидийцем! Отправляясь на встречу с Бокхом, Сулла был уверен в себе, бодр и настроен идти до конца. — Югурта ждет не дождется увидеть вас в цепях, — сообщил ему Бокх. — Он удивился, когда услышал, что римляне надеялись склонить его сдаться. Югурта наказал мне взять побольше людей, чтобы схватить тебя, Луций Корнелий. — Хорошо, — коротко бросил Сулла. Когда Бокх явился с Суллой и с мощной конницей, Югурта ожидал их в сопровождении кучки придворных, среди которых был и Аспар. Подгоняя лошадь, Сулла обогнал Бокха и пустился рысью к Югурте, затем спешился и сделал всем понятный жест дружелюбия: — Царь Югурта! Югурта посмотрел на протянутую руку и покинул коня, чтобы ответить тем же. — Луций Корнелий! Пока они пожимали друг другу руки, конница тихо взяла их в кольцо. И Югурту тут же схватили. Без кровопролития, как и наказывал Гай Марий. Придворных его тоже одолели без крови. Югурту едва повалили на землю — так яростно он сопротивлялся. Поднялся он уже в оковах. Глаза его, как заметил Сулла при свете факела, были очень светлы для темнокожего. Был он крепок и здоров не по возрасту. Только ранние морщины старили нумидийского царя — выглядел он намного старше Гая Мария. — Положите его на гнедую лошадь, — приказал Сулла людям Бокха и самолично проследил, как защелкнулись замки на наручниках и специальном седле, затем проверил подпругу, подергал защелки. Поводья гнедой он привязал к своему седлу: вздумай Югурта пинать свою лошадь, Сулла может ее придержать. Четырех запасных лошадей привязали к седлу Югурты. Наконец, для полной безопасности, Югурту приковали цепью к самому Сулле. За все это время Сулла ни словом не перекинулся с маврами. Молча пришпорил он лошадь и помчался. Лошадь Югурты покорно поскакала за ним. Поводья и цепь то и дело натягивались. Запасные лошади пошли следом. Вскоре кавалькада исчезла из виду. Бокх плакал. Волюкс и Дабар беспомощно смотрели на него. — Отец, позволь мне пуститься за ним! — взмолился Волюкс. — Он не может ехать быстро с такой обузою — я догоню его! — Слишком поздно, — молвил безутешный мавретанский владыка. Слуга подал царю платок. Бокх вытер глаза и нос. — Он не дастся тебе. Мы беспомощные дети по сравнению с Луцием Корнелием Суллой. Он — римлянин, патриций, квестор. Нет, сын мой, не в наших руках отныне судьба бедного Югурты. Нам надлежит думать о Мавретании. Самое время отправиться домой в любимый наш Тингис. Наверное, берега Внутреннего моря — не для нас. Молча и без остановок Сулла отмахал около мили. Он ликовал: Югурта захвачен! Удалось! О, даже если он разделит славу с Гаем Марием, историю пленения Югурты будут долгие годы пересказывать матери детям. Прыжок юного Марка Курция в пропасть, разверзшуюся на Форуме, героизм Горация Коклеса, оборонявшего Деревянный Мост от Ларса Порсенны, круг, очерченный у ног сирийского царя Гаем Попилием Ленатом, убийство Луцием Юнием Брутом своих любимых сыновей, убийство Спурия Маллия претендентом на царский трон Гаем Сервилием Ахалой — и пленение Югурты Луцием Корнелием Суллой! Какие волнующие подробности ждали юных слушателей! Один только ночной рейд сквозь лагерь Югурты чего стоит... Но Сулла был не настолько романтик и фантазер, чтобы долго упиваться этими мечтами. Пора было спешиться и переменить коня под Югуртой. Сулла отвязал одного из четверки запасных. — Вижу я, — сказал Югурта, наблюдая за ним, — что нам предстоит пройти еще сотню миль. Как ты переложишь меня с одного коня на другого? — Он засмеялся. — Моя конница схватит тебя, Луций Корнелий! — Посмотрим, — ответил Сулла, подхлестывая навьюченного коня. Вместо того чтобы двигаться на север, к морю, он повернул на восток и прошел десять миль через небольшую долину. Стояла безветренная летняя ночь, путь освещала луна. Сулла поднялся в горы, держа в темноте курс на скопище гигантских скал, поросших редким лесом. — Должно быть, это здесь! — радостно провозгласил Сулла и пронзительно свистнул. Его лигурийская конница высыпала из-за валунов. Каждый всадник вел двух запасных лошадей. — Они ждали меня, Югурта, — объяснил Сулла. — Царь Бокх думал, что я прибыл к нему совершенно один. Но, как видишь, это далеко не так. Позади себя я оставил Публия Вагенния и отослал его за подмогой. Сулла теперь скакал налегке — пленника приковали к Публию Вагеннию. Вскоре они уже мчались на северо-восток, обходя лагерь Югурты далеко стороной. — Об одном я жалею, царь Югурта, — сказал Публий Вагенний. — Не покажешь ты мне теперь, где можно поживиться улитками в окрестностях Цирты. Да и вообще в Нумидии... К концу июня война в Африке завершилась. На некоторое время Югурту поместили в подходящем месте в Утике. Там же содержались два его сына — чтобы составили компанию отцу, пока формируется новый двор Нумидии и идет дележ хлебных местечек при новом правительстве. Царь Бокх заключил с Сенатом договор о дружбе и сотрудничестве, а царевич Гауда сделался наконец царем несколько поуменьшившейся Нумидии. Именно Бокх — с разрешения Рима — и прибрал к рукам территории, ранее подвластные Югурте. А когда подоспел небольшой флот, Марий посадил царя Югурту и двух его сыновей на один из кораблей и отправил в Рим. Нумидия больше не угрожала римским владениям. С пленниками отбыл и Квинт Серторий, решивший поучаствовать в войне с германцами в Заальпийской Галлии. За разрешением он обратился к Марию. — Я человек военный, Гай Марий, — сказал серьезный молодой воин. — В Африке война закончена. Рекомендуй меня своему другу Публию Рутилию Руфу, пусть возьмет меня на службу в Галлии. — Ступай. Благодарю тебя и благословляю, Квинт Серторий, — сказал Марий с любовью. — И передай от меня поклон своей матери. Лицо Сертория посветлело: — Непременно передам, Гай Марий! — Помни, юный Серторий, — напутствовал Марий, провожая его на корабль, — ты еще понадобишься мне. Береги себя в бою. Рим удостоил тебя за храбрость и умелые действия золотым венцом, фалерами и браслетами. Редкая награда в твоем возрасте. Не спеши сложить голову. Ты нужен Риму живой, а не мертвый. — Я останусь в живых, Гай Марий, — пообещал Серторий. — И не отправляйся на войну сразу, — напомнил Марий, — Побудь сперва с матерью. — Хорошо, Гай Марий. Когда юноша отплыл, Сулла иронически посмотрел на своего начальника: — Тебя ли я вижу, суровый Гай Марий? Кудахчешь над парнем, как старая наседка, снесшая единственное яйцо. Марий фыркнул: — Ерунда! Он мой родственник. И я люблю его. — Еще бы! — осклабился Сулла. Марий засмеялся: — Попробуй, Луций Корнелий, представить себе, что ты любишь юного Сертория, как я! — Представляю! Уж я бы не кудахтал, Гай Марий. — Ах ты, член засранный! — ответствовал Марий. На том разговор и закончился. e-reading.club