Карта 6. Регионы Италии
— Об этом я как-то не задумывался. У меня самого много земли в Этрурии, есть и такие, что взяты были за долги. Но что же еще делать? Не куплю я — купит Свинка или его брат Далматик. Мне эти земли в Этрурии достались от матери. Никуда тут не денешься. — Не ошибусь, если скажу, что ты даже не представляешь себе, что сделали твои управляющие с местными жителями, чьи наделы конфисковали. — Ты прав, не знаю. Я даже не знал, что у нас так много италийцев-рабов. Это же все равно что обращать в рабство римлян. — То же будет и с римлянами, влезшими в долги. — Это уж слишком, Публий Рутилий! — Так и есть. — Я хочу видеть жалобы италийцев, — поставил Марий точку в разговоре. Разочарование италийцев нарастало. В конце декабря искры этого недовольства уже готовы были воспламенить обитателей долин Тибра и Лириса. Больше других возмущались марсии и самниты. Но имелись еще и банды, которые одни знатные римляне подстрекали против других. Новые трибуны развили невиданную активность. Чувствуя стыд за своего отца, опозорившегося военачальника, Луций Кассий Лонгин вынес на обсуждение вопрос о лишении места в Сенате тех, чьи владения конфискованы. Через Народное собрание наносился жестокий удар по Цепиону. Благодаря своему влиянию и состоянию, он имел еще сторонников в первом и втором классах, но Народное собрание... Метелл Нумидийский с друзьями попытались, правда, сопротивляться, однако законопроект прошел и вступил в силу. Так Луций Кассий старался смыть с себя позор своего отца. Затем разразился скандал религиозный. Все шло более-менее благополучно, пока на голосовании по передаче Гаю Марию консульских полномочий на общем собрании не умер от удара — видя, что не может этому помешать, — Гней Домиций Агенобарб, верховный жрец Рима. Коллегия жрецов составлялась обычно наполовину из плебеев, наполовину из патрициев. По традиции, сан Великого Понтифика переходил из рук в руки в рамках одной семьи. Естественно, Гней Домиций Агенобарб Младший рассчитывал занять место отца. Однако имелась одна заковыка... А все Скавр! Когда коллегия понтификов собралась, чтобы принять в свои ряды нового жреца, Скавр объявил, что не хотел бы видеть младшего Агенобарба преемником отца. Он не назвал всех причин, но все и так знали, что Гней Домиций Агенобарб был упрям, вспыльчив, неприятен, а его сын и того хуже. Людям вроде Скавра, которые вечно не ладили со старшим Агенобарбом, вовсе не улыбалось увидеть на этом месте копию покойного. Был бы только повод отвести его кандидатуру. Тут Скавр и предложил вниманию коллег два веских довода против избрания младшего Агенобарба на сей пост. Во-первых, по смерти цензора Марка Ливия Друза пост не перешел тогда его девятнадцатилетнему сыну — еще несовершеннолетнему. А во-вторых, Марк Ливий Друз, неожиданно нарушив традиционный консерватизм отца, выступил чуть ли не с позиций Гая Гракха, с которым отец его вечно спорил. Вот Скавр и предложил младшего Друза в Коллегию с тем, чтобы он образумился. Остальные тридцать жрецов решили, что это лучший выход из затруднительного положения. Но сам Гней Домиций Агенобарб Младший был отнюдь не в восторге, когда узнал, что должность его отца переходит к Друзу. На следующем же заседании в Сенате он объявил, что намерен обвинить Марка Эмилия Скавра, принцепса Сената, в святотатстве. Заявление не вызвало волнения ни в Сенате, ни у самого Скавра. — Ты, Гней Домиций, даже не понтифик, а обвиняешь меня, Марка Эмилия, понтифика и принцепса Сената, в святотатстве, — произнес Скавр ледяным тоном. — Катись-ка ты отсюда и играй в игрушки в Народном собрании, пока не подрастешь! Похоже, этим все и закончилось. Агенобарб уходил из зала под смешки и оскорбительные выкрики присутствующих. Но Агенобарб еще не проиграл. Скавр отправил его в Народное собрание? Хорошо же! В течение двух дней он внес законопроект, провел его через обсуждение и голосование и превратил в закон. Отныне новички будут вводиться в Коллегию понтификов и авгуров не волей остальных ее членов, но выбираться специальным собранием, и занять вакантное место сможет любой — так гласил lex Domitia de sacerdotiis. Но Скавр только посмеялся, узнав об этом. — Как только кто-то из нас умрет, он будет баллотироваться, — мрачно предрек Метелл Далматик. — Пусть, если ему так этого хочется, — сказал Скавр. — А если умру я? Он же станет верховным жрецом! — Вот это будет карьера! — весело сказал Скавр. — Я слышал, что он сейчас поддерживает Марка Юния Силана, — сказал Метелл Нумидийский. — Да, а война с германцами в Заальпийской Галлии неофициально уже началась, — добавил Далматик. — Ого, этак он может провести через Народное собрание этого Силана, а оттуда — прямой путь в центурии! — Скавр присвистнул. — А он молодец! Может зря мы не взяли его на место отца? — Да как можно! — возмутился Метелл Нумидийский. — Хочешь каждый день вспоминать о позоре его отца и всего Рима, глядя на его рожу? — Рим всегда Рим, — ответствовал Скавр. — Ерунда, ерунда, ерунда! — Метелл Нумидийский все еще кипел негодованием при мысли о том, что Гай Марий скоро снова будет консулом. — Рим, каким мы его знали, умер! Рим выбирает человека консулом на второй срок в течение трех лет, а он к тому же отсутствует в городе. Всякий сброд записывают в легионы. Жрецов и авгуров выбирают толпою. Решения Сената то и дело изменяются народом. Государство не имеет денег на армию! «Новые люди»! Поражения! Тьфу!