Глава 5| Путь одиночества
Гарри нес тело Рона на руках, чувствуя, как каждый шаг становился всё труднее. В голове всплывали лучшие моменты с ним: их совместные приключения, бесчисленные споры и дружеские шутки. Но теперь воспоминания не утешали, а терзали его.
С тех пор как они вышли из склепа, Гарри не мог избавиться от ощущения странного холода. Гермиона, идущая позади, всё чаще всхлипывала, но он не оглядывался. Ему не хватало сил — ни физических, ни душевных. И тут он почувствовал, как чары, которые скрывали их, исчезли.
— Гермиона, — его голос был хриплым. — Кажется, дезиллюминация снята.
Она кивнула, хотя лицо её побледнело.
— Наверное, это... это из-за склепа, — сказала она, едва шевеля губами. — Те чары, что там были... они, должно быть, сбросили нашу маскировку.
Гарри молча кивнул, понимая, что не хочет говорить о магии. Даже если бы их сейчас кто-то заметил, ему было всё равно. Все мысли возвращались к тому, что лежало у него на руках.
Дом в виде банки показался впереди неожиданно. На крыльце стоял Агрон, молча наблюдая за ними.
— Снимите с себя чары, — спокойно произнёс он, но голос его звучал тяжело.
— Их нет, — выдохнула Гермиона, но всё равно медленно провела рукой вдоль своего тела, словно пытаясь удостовериться.
Агрон быстро обвёл их взглядом, который остановился на теле в руках Гарри. В следующую секунду он понял всё без слов. Его лицо помрачнело, а взгляд потускнел.
— Заходите, — сказал он после короткой паузы.
Гарри шагнул через порог, ощущая, как груз вины с каждой секундой становится всё тяжелее.
Они вошли в знакомую гостиную. Сейчас в ней было мрачно как никогда. Гарри аккуратно положил тело Рона на стеклянный стол. Его руки тряслись, но он пытался держаться. Гермиона остановилась чуть позади, закрыв лицо руками, изредка всхлипывая.
Молчание казалось вечным, пока его не нарушил тяжёлый голос Агрона:
— Что произошло?
Гермиона судорожно вдохнула. Она заговорила медленно, будто старалась удержать собственное дыхание.
— Мы... подходили к склепу. Когда Гарри вошёл внутрь, всё было спокойно. А потом... — её голос сорвался, она сглотнула и продолжила. — Раздался жуткий визг. Думаю, это были визжащие чары. Заклятие дизиллюминации спало с нас... И тут на нас набросились пожиратели. Их было не меньше десяти. Мы смогли лишь защищаться, мы... — она на миг замолчала, опустив взгляд.
Агрон, стоявший неподалёку, молча слушал, взгляд его становился всё более мрачным.
— Я увидела большой булыжник, — продолжила Гермиона, её голос дрожал, — и смогла переместить его на поле боя. Мы с Роном спрятались за ним. Они атаковали нас минут десять, без остановки... А потом... — она бросила короткий взгляд на Гарри. — Потом он вышел.
Агрон перевёл взгляд на Гарри, который стоял неподвижно, глядя в пол.
— Сначала он только оглушал их, — слова Гермионы звучали всё тише. — Но затем... я не знаю, что произошло. Внезапно он применил заклинание Конфринго. Взрыв был такой силы, что ближайшие к нему погибли сразу. Остальных откинуло, кажется, они потеряли сознание.
Она остановилась, снова всхлипнув.
— Мы вышли из-за камня. Мы... — её голос дрогнул. — Один из пожирателей поднял палочку, и...
Гермиона закрыла лицо руками, её плечи сотрясали рыдания.
Агрон ничего не сказал. Он медленно опустил голову, словно не мог выдержать тяжести момента, а потом снова взглянул на Гарри. Тот стоял неподвижно, словно окаменевший, не видя и не слыша никого.
Этой ночью Гарри боялся заснуть. Всякий раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывали образы Рона — улыбающегося, храброго, живого.
Боль накатывала волнами, как шторм, под которым рушится всё, и с каждой минутой становилась сильнее. Гарри лежал на кровати, сжав кулаки, стараясь прогнать слёзы. "Почему он? Почему я не смог его спасти?" — эти вопросы не давали покоя.
И вдруг что-то внутри него сломалось. Эмоции, что он так старательно сдерживал, вырвались наружу. Гарри вскочил с кровати и закричал — крик был протяжным, надрывным, словно откуда-то из глубины души. Это был не просто крик боли, это был крик утраты, бессилия, отчаяния. Стены отразили его голос, усиливая его многократно.
Звук стих, а вместе с ним наступила тишина, такая гнетущая, что Гарри едва мог дышать. Он сел на пол, обхватив голову руками. Его плечи тряслись, но он не плакал — слёз больше не осталось. Только пустота, заполнившая всё.
— Это моя вина, — шептал Гарри снова и снова. Его голос звучал глухо, словно принадлежал не ему.
Мысли путались, каждая из них словно обжигала изнутри. "Рон умер из-за меня. Я подвёл его. Я подвёл всех". В голове не осталось ничего, кроме боли — острой, удушающей.
Гарри поднялся, ноги казались ватными, но он добрался до тумбочки. Его рука дрожала, когда он взял палочку. Направив её на себя, он на мгновение замер.
"Сколько ещё боли я могу вынести? Разве я заслуживаю жить, если не смог защитить друга?"
— Авада... — голос сорвался, но Гарри попытался собраться с мыслями. Он закрыл глаза.
— Кеда...
Но не успел он договорить, как дверь с оглушительным хлопком распахнулась. Послышался чей-то яростный крик, и палочка вылетела у него из рук.
— Ты что, совсем с ума сошёл?! — Агрон стоял на пороге, его глаза горели гневом. Голос был низким, гулким, как раскат грома.
Гарри замер, не в силах ни ответить, ни пошевелиться. Вместо этого он медленно опустился на пол, словно ноги больше не держали. Его взгляд остекленел, а губы всё ещё повторяли:
— Это моя вина... моя вина... моя вина...
— В этом нет твоей вины, сынок. Это война. На ней погибают лучшие из лучших, — голос Агрона был твёрд, как сталь, но в его глазах мелькнула боль. — И сейчас лучшее, что ты можешь сделать, это продолжить борьбу. Ты слышишь? Не опускать руки, а сжать их в кулаки и сражаться. Именно этого хотел бы Рональд. Он был твоим другом, Гарри, но он знал, ради чего сражался. А теперь возьми себя в руки, Мерлин тебя переколдуй!
Его слова прозвучали как удар грома, и Гарри, всё ещё сидя на полу, почувствовал, как жаркая волна стыда обжигает его изнутри. Он опустил взгляд, не в силах ответить.
В этот момент за дверью послышались осторожные шаги. На пороге появилась Гермиона. Её лицо было бледным, глаза красными от слёз.
— Что у вас происходит? — тихо спросила она, глядя то на Агрона, то на Гарри.
Агрон обернулся к ней, его взгляд смягчился, но голос остался суровым:
— Ничего, — отрезал он, затем перевёл взгляд на Гарри. — Ты всё понял?
Гарри кивнул, но слова Агрона всё ещё звенели у него в голове, заставляя что-то меняться внутри.
Агрон вышел из комнаты, и тяжёлый гул его шагов стих где-то вдалеке. Гарри остался один. В пустой комнате казалось, что стены сжимались вокруг него. Воздух стал густым и холодным, от света единственной свечи на столе дрожали длинные тени.
Он опустился на стул, дрожащими руками достал пергамент и перо. Несколько секунд он смотрел на пустую страницу, будто надеялся, что слова появятся сами. Но затем медленно начал писать.
**«Дорогое семейство Уизли,
Следующее, что вы прочитаете, может глубоко ранить вас — так же, как это ранило меня и Гермиону.
Рон погиб в бою с Пожирателями смерти. Он стоял до последнего, защищая нас, но их было слишком много. Я искренне сожалею, что не смог его спасти. Он был храбр, как никто из нас.
Пожалуйста, знайте: он умер героем, борющимся за лучшее будущее для всех нас.
Со скорбью и сожалением,
Гарри»**
Гарри задержал перо над подписью, его руки дрожали. На пергамент упала капля, но он не знал, была ли это чернила или слеза.
Он взял новый лист и начал писать следующее письмо, теперь для Ремуса.
**«Дорогой Ремус,
Рон погиб. Их стало слишком много. Пожиратели смерти с каждым днём набирают силу, и Волан-де-Морт, кажется, становится сильнее, чем когда-либо.
Я не могу потерять больше никого из вас. Прошу тебя собрать остатки Ордена Феникса. Отправляйтесь в кабак “Весёлая шляпа” — там вы встретитесь с Гермионой. Вместе организуйте сопротивление, продолжайте борьбу. Гермиона знает план, который поможет вам.
Я же... Я займусь тем, что нужно, но я не могу больше быть рядом. Это не трусость, Ремус. Я понял, что, если останусь, это только приведёт к новым потерям. Особенно — Гермионы.
Прошу, позаботься о них.
Гарри»**
Его рука на мгновение замерла, сжав перо так сильно, что оно едва не сломалось. В голове мелькали сомнения: "А если это ошибка? Если я ухожу именно тогда, когда нужен больше всего?"
Ещё один лист. Третий. Гарри смотрел на него долго, пусто, но слова не приходили. Словно это письмо не должно было быть написано. Его мысли вернулись к Рону — тому, как он смеялся, как защищал друзей до последнего. Вдруг его голос зазвучал где-то в глубине:
"Ты не можешь сдаться, Поттер. Борись".
Свеча треснула, оставляя Гарри одного, в полутьме, с последним письмом.
Гарри всю ночь без сна собирал сумку. Его движения были медленными, почти машинальными. Когда всё было готово, он подошёл к Агрону и протянул ему письмо. Агрон, мельком пробежав глазами строчки, молча кивнул. Они понимали друг друга без слов.
— Если Гермиона попытается пойти за мной, останови её, — тихо, но твёрдо сказал Гарри.
— Хорошо, — ответил Агрон, голос его был хриплым и каким-то усталым.
На следующее утро Гарри, стараясь не шуметь, положил письмо на стеклянный столик в гостиной и попрощался с Агроном. Прежде чем выйти, он заметил движение на лестнице.
— Гарри? Куда ты? — спросила Гермиона, сонно моргая, но он не ответил. Она сделала шаг вниз, а он уже растворился в утреннем дождливом воздухе.
На улице дождь хлестал по земле, смывая его следы, но Гермиона не замечала ни холода, ни сырости. Агрон указал ей на письмо, лежащее на столе. Руки её дрожали, когда она схватила его и начала читать:
"Дорогая Гермиона,
Прости меня за всё. Я знаю, что виноват в смерти Рона, и не могу рисковать, чтобы ты пострадала. Ты для меня важнее всего. Ответ Ремуса должен прийти сегодня — собери всех в "Весёлой шляпе" и организуй сопротивление. Крестражами займусь я. Это единственный способ исправить всё.
С любовью и болью,
Гарри."
Гермиона опустила письмо, пальцы её сжали его так сильно, что бумага помялась. В следующую секунду она бросилась к двери и выскочила в дождь.
Она бежала по тропинке, грязь хлюпала под ногами, дождь затруднял видимость. Но впереди она увидела его — Гарри, который шёл всё дальше, не оглядываясь.
— Гарри! Гарри! — закричала она.
Он остановился и медленно обернулся. Его лицо было мрачным, глаза полны тоски, но в них горела решимость. Ещё несколько шагов — и она дотронется до него, остановит...
Но раздался знакомый хлопок, и он исчез.
Гермиона застыла на месте. Её охватили гнев и отчаяние. Слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с дождём. Её горечь была так сильна, что казалось, она разрывает грудь.
Тяжёлая рука опустилась ей на плечо. Агрон стоял рядом, молча, с трудом переводя дыхание.
— Пойдём, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Пришёл ответ от Ремуса.
Гермиона подняла на него глаза, полные слёз, и кивнула. Она знала, что впереди их ждут долгие битвы, но боль от утраты и одиночества теперь была её неизменной спутницей.
Молча они двинулись обратно, оставляя за спиной мокрую тропинку, усыпанную грязью и следами отчаяния.