Глава 1. Непролитые слёзы.
Она устала. Её распирает гнев, отчаяние, боль и усталость, которая ужасно давит на её виски. Но она пообещала себе, что сумеет найти выход, сможет отыскать решение, что так ловко ускользает из её рук. В первые недели Гермиона была полна сил, она днями и ночами думала, читала, анализировала. В последующий месяц силы начали пропадать, а вера людей медленно потухать в глазах. Когда она свалилась в голодный обморок, все смотрели с этой поганой жалостью. Она ненавидет это, когда в одном взгляде понятно, что уже ничего не исправишь, нужно оставить это. Гермиона закрывала глаза на жалость, на слова, которые воняли здравомыслием и правдой. И сейчас, спустя три месяца безуспешной борьбы, она сидит на диване и читает одну и ту же книгу уже в десятый, если не в пятнадцатый, раз, и принятие липкими лапами медленно настигало её. Она пыталась откинуть это ужасное чувство, снова погружаясь в книгу, которую она чуть ли наизусть уже не знает, но чувство прилипло к ней, словно вторая кожа.
Гермиона небрежно откинула книгу в другой конец дивана, медленно вдыхая этот ужасный запах правды. Она не смогла. Не смогла вернуть их, вернуть тепло и уют в эту холодную гостиную. И она с трудом понимает, что родители больше не вспомнят её. Никогда. Гермиона медленно закрыла глаза, давая волю чувствам. Горячие, обжигающие слёзы стекали с её щёк, тело пробирала мелкая дрожь. Она задыхается. У неё нет сил сбежать из этих тесных объятий паники, она поддаётся, снова. Гермиона словно через толстую пленку смотрит на гостиную, где раньше были веселье и улыбки, ложится на диван, сворачивается в позу эмбриона и утопает в объятиях паники и безвыходности. И спустя вечных десять минут она погрузилась в мир Морфея, но даже там ей не дают покоя.
– Ты такая слабая, грязнокровка! – он будто выплюнул эти слова, надменно смотря на неё сверху вниз.
Она видит отвращение на его лице. Она видит, как его палочка поднимается, пока её кончик не упирается ей в нос. Слишком дерзкая улыбка, слишком короткое слово, слишком больно. Она кричит и извивается на холодном мраморном полу, пытается сделать вздох, но воздух не поступает в её лёгкие, боль блокирует и это. Боль затмевает всё. Она не может дышать и уже просит о такой сладкой и притягательной смерти, но надзирателю очень нравится смотреть на то, как ей больно. Он прав, она слабая. Такая слабая, что не может противостоять ему, что не спасла самых дорогих ей людей. Он прав во всём. И сейчас она получает эту жгучую боль, которая выворачивает её наизнанку, с некой наградой, ведь она это заслужила. Ничего не сделала, погубила себя и остальных. Она ужасна...
Гермиона с ужасом распахнула глаза, резко принимая сидячее положение и рвано глотая воздух. Что это было? Игра разума или что-то большее? Она не знает, не понимает, боится. Боится собственных мыслей. Боится того, как она приняла это. Гермиона откидывает плед и направляется на кухню, освещая свой путь слабым Люмосом. Ещё один вопрос, который крутится в её кудрявой голове: кто наслал на неё Круциатос. Беллатриса? Сомнительно, потому как она бы предпочла свой острый кинжал ради развлечения грязнокровки. Тогда кто ещё? Вопрос, который останется без ответа. Но ощущение от того, что она знает этого человека, не покидает её.
– Твою мать, – тихо выругалась Гермиона, смотря на осколки фарфоровой кружки. Это была её любимая кружка, которую ей подарила мама.
Взгляд снова затуманился, она осела прямо на осколки, беря несколько и соединения их. Она не чувствует ничего, а в её груди сияет дыра, огромная дыра. Она чувствует, как маленькие частицы фарфора впиваются в её кожу. Ей не больно. Она снова посмотрела на свои руки и не могла поверь своим глазам. Руки по локоть в крови. Но ни одного осколка не было на них. Это не её кровь. Гермиона попыталась смыть её с рук. Она чуть ли не содрала кожу. Видение ушло также быстро, как и пришло, но не успела она опомниться, как её пронзила острая боль. Она задела шрам на руке. Теперь её рука в её крови. Гермиона быстро отыскала палочку на столе и медленно накладывала залечивающие заклинания. Она смотрела как прозрачная нить затягивает каждую букву её поганого шрама, а мысли быстрым потоком неслись в её кудрявой голове.
ГРЯ...
Сможет ли она когда-нибудь вернуть память родителям? Возможно ли то, что никому в истории не удавалось? Гермиона потратит годы, но попробует отыскать ответы на сотни вопросов. Потратит годы, но вернет уют не только в этот дом, но и в душу.
...ЗНО...
Кто был этот человек из её сна? Почему ей настолько больно из-за воспоминаний о нём? Почему такое странное чувство в груди, когда Гермиона вспоминает взгляд, направленный на неё? Опять сотни вопросов, но никто не знает на них ответы. Гермиона хочет, чтобы этот взгляд был тёплым, чтобы в его глазах отражалось то, чего она не знает. Слишком странно, слишком притягательно.
...КРОВ...
Рон... Добрый и храбрый парень, которого она знает с первого курса. Она безусловно любит его, но это любовь как к брату, которого у неё никогда не было. Им обязательно нужно поговорить. Но не сейчас, сейчас она ещё не готова. Но она верит, что они останутся друзьями, какими и были.
...КА
Резко, как гром среди ясного неба, в голове всплыл образ Малфоя. Она не видела его с того самого суда. Счастлив ли он? Рад тому, что сидит дома с матерью, а не на холодном полу камеры Азкабана? Благодарен ли он ей? Она не знает, почему ей важно это знать. Почему?
Швы были наложены, кровотечение остановлено, она наложила охлаждающие чары и медленно побрела в комнату. Усталость давит на неё так, что она готова лечь на полу, но наконец сомкнуть глаза. Её голова сейчас взорвётся от количества мыслей в ней. Она на ватных ногах добралась до постели, взмахом палочки перебинтовала шрам, чтобы во сне случайно не задеть его. Её глаза закрылись прежде, чем голова опустилась на подушку. Медленно Гермиона погрузилась в спокойный десятичасовой сон.