Глава 2.
Лучи, поднявшегося над Биг-Беном, зимнего солнца делают квартиру Джордана особенно светлой. Впрочем, он и так предпочитает светлые оттенки: белые стены, белая кровать с кожаной спинкой цвета слоновой кости, белое постельное белье, глянцевый белый пол. И тёмные книги на белых стеллажах, а также красный гриффиндорский герб над изголовьем кровати. Женщина с копной каштановых волос, стоящая с чёрной кружкой чёрного кофе перед окнами в пол. Правда в белом кружевном белье, делавшем её особенно хрупкой и нежной.
Джордан появляется в дверном проёме с тарелкой сэндвичей в руках. Он на секунду замирает, невольно засмотревшись на женщину, затем ставит тарелку на стеллаж у двери, и тихо подходит к своей гостье.
Она знает, о его присутствии, у него и мысли нет её напугать. Было бы наоборот странно, если бы она его не услышала. Мужчина аккуратно перекладывает её волосы на одну сторону, затем обнимает за плечи и целует в приоткрывшуюся часть шеи.
— С добрым утром, детка. — тихо шепчет Джордан, обжигая губами кожу гостьи.
— Я бы не назвала его добрым. Сегодня в ежедневнике не самое приятное дело. — поджав губы жалуется шатенка.
— А ты не хочешь забить на свой ежедневник? — мужчина разворачивает гостью к себе лицом и нежно целует в губы.
— Ты же знаешь, что ни я, ни он не терпим лени и откладывания дел. Я не на того человека работаю, чтобы можно было взять отгул или больничный. — она обвивает руками талию Джордана, скользит ими ниже к бёдрам, затем поднимает руки на грудь мужчины, не отрывая их от его тела. — Но я могу позволить себе немножко опоздать. — она закусывает нижнюю губу. Зрачки мужчины расширяются. В висках стучит, это его девочка, его грёбанная девочка, которая до невозможности сексуальна, и ровно настолько же предана своей работе. Он может врать всем сколько угодно, что до сих пор скорбит по Анджелине, а здесь только секс, но себе он давно во всем признался. Он жив только с ней, здесь и сейчас.
Одним движением руки женщина подталкивает его к кровати. И когда его ноги упираются в неё, он, не оборачиваясь, ложится на кровать спиной. Женщина, вильнув бёдрами, садится сверху.
— Ли, ты говорил сегодня утром во сне о какой-то секретной организации. Расскажешь поподробнее? — как бы невзначай, спрашивает шатенка.
— Давай потом? — хриплым голосом просит хозяин квартиры, лаская руками её бёдра. — Ну же, детка, забудь обо всем.
— Я хочу сейчас. — она скользит руками по его животу к груди, заставляя кожу гореть. Наклоняется и целует в ключицу.
— Детка...
— Сейчас, Ли. — настойчивее повторяет женщина.
— Хорошо. — он садится, обхватив её талию руками, прижимая ее тело к своему. — Но потом мы продолжим. — она кивает, прикусывая палец левой руки, сосредоточив все внимание на его словах. — Я созвал отряд Дамблдора. Не через монеты, как Невилл несколько лет назад, тогда нас быстро вычислили, а его убили. Я лично поговорил с каждым, они сомневаются, но я нет. Пришло моё время возглавить сопротивление. Я убью его, Миа.
— Почему ты мне об этом не рассказал сразу? — её руку уже давно жжёт метка, но за пять лет она научилась терпеть, не подавая виду. И сейчас терпит, но боль в несколько раз сильнее обычного.
— Ты работаешь с ним напрямую, это было бы опасно для тебя. Ты не должна была ничего слышать, мне жаль, прости. Хотелось просто принести тебе его голову на блюдце. — она соскальзывает с его ног, усаживаясь на кровати рядом. Женщина обнимает себя руками за плечи, сжимая ладони так, что костяшки белеют.
— Я тебя просила только об одном, Джордан. — она выдыхает, опуская руки, и садится на колени. — Никаких сопротивлений, никаких провокаций. По крайней мере не во главе.
— Миа, я верю, что в этот раз получится, нужен просто лидер. Это я! Пожалуйста, верь мне.
— Они убьют тебя. — шепчет женщина. Её метка уже давно загорелась изумрудным светом. Дыхание учащается, она хватается за предплечье, но быстро берет себя в руки.
— Откуда им узнать? Давай с нами, Миа? Зачем тебе работать на него? Да, министерство это престижно, как и работать с министрами других стран. Но ты ведь куда перспективнее!
— Я не работаю с министрами, Ли, и я не секретарь. — твёрдо произносит девушка. В её руке появляется палочка мужчины. Она вытащила её, пока обнимала Джордана у окна. — Я просила тебя. Не понимаю, почему так сложно было меня послушать.
Её глаза готовы наполниться слезами. В них можно увидеть боль собранную, кажется, со всей вселенной. Она часто хлопает ресницами, как будто стараясь скрыть свою слабость, за морганием, но тем не менее глаза от глаз Джордана не отводит. А на губах застывает улыбка. Стандартная, отрепетированная годами. Если закрыть верхнюю половину лица, вы никогда не догадаетесь, как ей больно.
— Детка, почему твоя метка зелёная? — дрожащим голосом, больше для себя, уточняет Ли. Его руки тщетно ищут палочку в кармане, последняя надежда, что все это сон умирает.
— Я аврор Тёмного Лорда, любимый. Метка загорается, когда около нас человек, который должен сегодня умереть, она считывает мои мысли. Либо умрешь ты, либо она убьёт меня. — холодным тоном произносит женщина. Её глаза все так же готовы заплакать. И воздуха в легких все меньше. Он уже знает, что Джордан предатель, последний уже мертвец.
— Невилла ты так же убила? — хрипит Ли после паузы.
— У Тёмного Лорда нас двое. О смерти Невилла я узнала так же, как и ты — из газет. И если бы тебе хватило мозгов не упоминать при мне, а лучше вообще не трогать секретные организации, я бы тебя постаралась защитить.
— Кто второй? Хочу знать имя этой сволочи. — Ли будто чувствует, что ей плохо, поэтому не выдаёт эмоции и не молит о пощаде, как многие из тех, кого она убивала раньше.
— Не знаю. И не хочу знать. Это дело Лорда.
— Интересно, чем он тебя купил, что ты такая верная? — Джордан не пытается убежать или защититься, честно говоря он до сих пор не верит, что хладнокровной убийцей, о которой в магическом Лондоне складывают легенды, может оказаться девочка, которую он знает с её одиннадцати лет. И которую последние три года нежно любит и хочет.
— Я дала непреложный обет о неразглашении этой информации. Если бы ты спросил меня раньше, я бы посоветовала тебе никогда к нему и близко не подходить. Он играет на несколько шагов вперёд, не оставляя даже шанса пойти против правил. — она закрывает глаза на несколько секунд. Ещё немного и сама умрет. А потом резко выдыхает. — Авада Кедавра.
Безжизненное тело мужчины падает на кровать. Гермиона Грейнджер неподвижно сидит рядом, всматриваясь в такое знакомое лицо.
Затем она кладёт палочку Ли Джордана ему на грудь, своей палочкой подчищает следы, раскидывает вещи в комнате и выбивает окно.
— Может это и к лучшему. Ещё немного и я бы привыкла к комфорту, может быть он даже стал мне важнее родителей. — одеваясь, она снова смотрит на неподвижное тело мужчины. В голове пролетают воспоминания, как он комментировал матчи в Хогвартсе, как вступил в отряд Дамблдора, как помогал близнецам, как сражался в битве за Хогвартс, как первый раз поцеловал её в доме Уизли на Рождество. И как она ни разу не утонула в нём, но испытывала нежность и привязанность. Они оба как будто спрятались друг в друге от внешнего мира и проблем, встречаясь, они отправлялись в путешествие по воспоминаниям. Она думала о Роне, он об убитой в тот же день Анджелине. Или не думали? Какая теперь разница.
— По крайней мере тебе больше не больно. — шепчет Гермиона.
Она выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Внутри скребутся кошки, обдирая ее внутренности. Хочется завыть, спрятаться, трансгрессировать в Нору, рассказать все и умереть. Она останавливается в прихожей перед большим зеркалом, накидывает на себя мантию и поправляет волосы. Такая взрослая, такая несчастная и уставшая от жизни. И все же такая красивая в свои двадцать три года. Сейчас она переместится в аврорат и будет долго плакать о том, что на них напали. А потом её отправят в больницу Св. Мунго, чтобы психолог оказал ей помощь. Но ни один живой человек никогда не подумает, что убийцей была она.
— Не жалей мертвых, жалей живых, Гермиона Грейнджер. — шепчет женщина своему отражению и исчезает.
Дементор, сколько бы она могла сэкономить времени, если бы вчера они не сказали Уизли, что будут ночевать вместе. И если бы не связалась утром с Джинни через камин...
***
— Я всего лишь хочу пойти и надрать им задницу. Почему я не могу этого сделать? — девушка меряет шагами кабинет начальницы. Та машинально наблюдает за ее движениями, но не отвечает, думая о своём, складывая на столе башню из скрепок.
— Может ты ещё и знаешь, куда идти? — отзывается парень из кресла возле камина.
— Гермиона, но вы же точно знаете?! — она с надеждой смотрит на начальницу. Это она научила её агрессии. Она научила её давать сдачи. Она помогла ей поверить в себя и, вопреки мнению семьи, пойти на работу в министерство. Неужели сейчас не поддержит?
— Тори, — устало произносит Грейнджер в ответ на ее крик о помощи. — Надрать им задницу не выход из ситуации. Нам нельзя.
— Кровная магия связывает только нас с вами, а их я вольна убить. — не унимается девушка. — Это было мое задание! Я должна была обезвредить оппозицию. Вы сами меня просили.
— Радуйся, меньше смертей на твоей совести. — Бен, будучи когтевранцем, умеет трезво мыслить и искать плюсы во всем.
— Наконец-то мы дошли до причины твоей ненависти. — выдыхает Гермиона. И Бен не может сдержать смех.
— Я уж было решил, что только я пропустил увлекательный рассказ о том, что они ей сделали.
— Я опять забыла доложить. — Астория падает в кресло у окна. — Я вышла на их след. Вычислила руководителя. И сегодня утром Ли Джордана прикончил некто, ворвавшийся в его квартиру через окно. — Возмущенно заканчивает девушка.
— Тори, это была я. — немного разочарована бросает начальница. — Не успела тебе рассказать, меня таскали по классическому аврорату, отвезли к психологу. Короче, все как обычно.
— Вы?! — глаза Тори ползут наверх. — Но зачем? Если вы его выследили вы могли сказать мне и...
— Метка загорелась, у меня не было выбора. — Тори понимающе вздыхает, давая Гермионе продолжить. — Расскажите мне, вы нашли идиота, который пытался прорваться в дом Лорда ночью?
Ребята пустились в рассказ о задании.
Гермиона слушает их вполуха. Не то чтобы ей не слишком интересно, нет, она искренне переживает за своих воспитанников, но после утренних событий, женщину тянет в воспоминания. Ей страшно от того, что она не может справиться с болью от его смерти. Ей страшно, потому что на земле есть ещё люди, которых она любит. Ей страшно, потому что она переживает за своих ребят. И теперь слишком отчетливо понимает во что она их втянула.
Гермиона переводит взгляд с Тори на Бена и обратно. Ей кажется, что прошла целая вечность, как они работают вместе. И в то же время она помнит как они пришли к ней, словно это было вчера.
Сначала была Тори. Через год после победы Темного Лорда, Гермиона приехала в Хогвартс выбрать первого помощника среди выпускников. Она провела несколько уроков, сказала вскользь, что работает в министерстве, что у них есть интересные вакансии. Но, откровенно говоря, никто из ребят её не зацепил. Всех их она знала лично еще со школы, и почти все вызывали у нее отвращение и плохие воспоминания.
В последнюю её ночь в Хогвартсе она слишком поздно возвращалась из кабинета директора. Они долго пили чай с Макгонагалл, разговаривая о трансфигурации и анимагии. Наконец-то Гермиона стала достаточно взрослой, чтобы задать ей все интересующие её вопросы.
По дороге в отведенную ей комнату, Грейнджер мечтала только о том, чтобы поскорее лечь под одеяло и уснуть, а утром покинуть школу на еще один год, жить спокойно, без призраков прошлого. Но вечер оказался чуть сложнее, чем она думала.
Около двери в комнату, на полу, закутавшись в мантию, сидела Астория Гринграсс. Её старшая сестра в прошлом году успешно закончила школу и взяла в свои руки семейный бизнес. Астории же пророчили выгодное замужество и множество детей. Но у девушки были другие планы на жизнь. Они проговорили (читай проплакали) всю ночь.
А утром началась война с семейством Гринграсс, точку в которой поставил Тёмный Лорд. Его аврор могла получить в свою команду любого человека. И чистокровную Тори в том числе.
С Беном было проще. В один из вторников в кабинет Гермионы зашел его отец, Эдд Стилл. Он был ответственным за архивы, а потому знал почти все тайны Министерства. И настоящую работу Гермионы в том числе. Он попросил за сына, чем вызвал у девушки почти гнев, и только из-за уважения к мужчине, она обещала присмотреться к мальчику. Когда Гермиона, второй раз после окончания войны, приехала в Хогвартс, она была готова забрать оттуда кого угодно, только не Бена. Но парень не оставил ей ни единого шанса это сделать. Он одолел всех своих сокурсников на дуэлях, он прекрасно разбирался в зельях и трансфигурации. А когда сказал, что прорицания это полная бессмыслица, Гермиона позвала его работать к себе, предварительно проверив его голову, чтобы убедиться в искренности.
Втроем они поклялись на крови никогда не причинять друг другу вреда. И, хоть Гермиона после этого ездила ещё два раза в Хогвартс вести пары, с этими двумя сравниться никто не смог. И она возвращалась исключительно с отчетами о том, что в школе все тихо.
Негласно ее команда устроила соревнование с отделом второго аврора. И Гермиона искренне радовалась, когда им удавалось их обогнать, когда они опережали их, когда Тёмный Лорд объявлял, что они лучше. Но вот лучше кого...
Мысль, которую она так долго отгоняла от себя внезапно настигает ее врасплох. И теперь она, будто вырванная из сна, смотрит в одну точку на стене и хлопает глазами. Пять лет, как она служит Лорду, и до сих пор не знает кто второй. А если это, к примеру, Джинни? Или сама Минерва? А может Андромеда Тонкс? Или Панси, которая чуть не сдала Гарри пять лет назад?
— Гермиона, вы нас слушаете, у вас все хорошо? — достаточно вежливо интересуется Бен. Несмотря ни на что, жёсткую иерархию в ее отделе никто не нарушает.
— Да, да, конечно. — поспешно отвечает Грейнджер, делая заинтересованный вид. Но что может быть интереснее, чем тайна покрытая мраком прямо у тебя под носом?
***
Первое апреля традиционно заканчивается для Грейнджер встречей в Норе. Дом, заново отстроенный мистером Уизли, выглядит крайне мило и гармонично. И все же, трансгрессируя к нему, Гермиона каждый раз замирает на несколько секунд, вспоминая старую, сгоревшую Нору. Неказистый домик, который все так любили. Она помнит, как приехала сюда первый раз маленькой девчонкой, ещё мало что понимающей в магическом мире, это был первый дом волшебников, где она побывала. И где она влюбилась буквально во все.
И невероятная добрая миссис Уизли. Она и сама мечтала такой однажды стать. Не в смысле домохозяйкой, а в смысле матерью, которая готова принять к себе всех, кто в этом нуждается. А в итоге стала причастной к смерти людей, которых Молли приютила. Теперь она чувствует себя её полной противоположностью.
Гермиона заходит в дом, и колокольчик над дверью весело звенит. К ней почти сразу выходит хозяйка и тут же крепко ее обнимает.
— Моя дорогая, как ты? — очень нежно спрашивает Молли. — Ни разу не появилась здесь после... — она издаёт звук похожий на начало плача. Но тут же берет себя в руки. — Я попросила о нем не говорить сегодня.
— Спасибо. — Гермиона опускает голову на плечо миссис Уизли. Если бы только последняя знала имя убийцы Джордана, ох она бы ей сейчас задала. Но она не знает, и Грейнджер готова отдать все, чтобы она и дальше оставалась в неведении.
После того как обе получают свою порцию объятий, Молли разжимает руки и Гермиона, скинув мантию, заходит вглубь дома.
Джордж традиционно украшает гостиную к своему дню рождения. Правда делает это в цветах, которые любил Фред. И надевает свитер с его буквой. И на третий год это перестает быть грустным. Просто так на один день он возвращает брата на землю. Вот и сейчас это кажется таким правильным.
При взгляде на близнеца, грудь Гермионы больно колет. Она резко начинает хватать воздух ртом и опирается об стену. Нет, это последний раз, когда она здесь. Больше она себя так не подставит.
— Грейнджер! — Джордж подхватывает девушку. — Ты в порядке?
— Да, прости, я... — она запинается.
— Надеюсь не беременна?
— Ты бы заметил, был бы почти четвёртый месяц. — на автомате отвечает Гермиона. И Уизли осекается. Нет, Джордан даже малыша не оставил. Ничего. Он долго смотрит на женщину, пытаясь осознать каково ей. Второй раз приходить в дом его родителей в чёрном. Второй раз терять любимого человека. Почему она все ещё дышит? Какого дементора улыбается?
— Пунш? — Мужчина быстро меняет тему. Ему страшно найти ответы на свои вопросы на её лице.
— Есть огневиски, для особо искушённых?
Через минут двадцать в Норе появляются Джинни с Дином и Луна с Рольфом. Ещё чуть позже Билл и Флёр, Чарли и Перси. А потом Нора наполняется ещё несколькими десятками людей, которые так же, как и именинник, когда-то сражались на светлой стороне.
Гермиона ходит между ними медленно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, а ещё стараясь не вслушиваться в то, что говорят вокруг. Меньше всего ей хочется, чтобы метка загорелась прямо сейчас. И все же никто не может её от этого застраховать. В конце концов она, плюнув на нормы приличия, поднимается на второй, а потом третий этаж, оставив шумную толпу.
Здесь, почти на чердаке, все ещё находится дверь, на которой красивым шрифтом написано «Рон». Гермиона проводит пальцами по буквам, и аккуратно нажимает на ручку. Дверь поддаётся, конечно, ее никто и не стал бы закрывать на замки.
— Люмос! — нечего беспокоить старую лампу.
Внутри все как раньше: стоят две кровати на случай, если приедет Гарри, на стенах висят плакаты «Пушек Педдл», вратарская бита и шлем, на кровати лежит отглаженный, когда-то очень давно, свитер с фирменной буквой.
Гермиона проводит рукой по аккуратно стоящей белой подушке. На ее пальцах остаётся пыль. Кажется, что сюда не заходили с самой его смерти. Что ж, она и сама только сейчас смогла подняться выше первого этажа.
— Вот ты где! — Джинни появляется в дверном проеме, дергает за ниточку, включая свет. Гермиона моментально гасит палочку. — Давно я сюда не заходила. Почти четыре года. А ведь кроме меня этого больше никто и не может сделать. Мама плачет не переставая даже просто подойдя к двери.
— Когда восстановили комнату?
— Во время ваших скитаний на седьмом курсе. Папа очень старался, мы все это делали по фотографиям. Думали, что Рон вернётся и... Да, какая теперь уже разница. — она облокачивается спиной о дверной косяк, как будто боится зайти дальше. — Знаешь, он раньше в верхнем ящике хранил твою фотографию. Ту, что ты прислала с горнолыжного курорта. Он ужасно ругался, когда я ее нашла. Теперь там, конечно, пусто.
К горлу Гермионы подступает ком. Она по привычке сжимает кулаки, всем остальным своим видом старается скрыть эмоции. Но Джинни этого достаточно, чтобы заметить.
— Не жалей мертвых, Миа, жалей живых. — слова звучат, как гром. Гермиона долго всматривается в лицо школьной подруги, ища там хоть одну лишнюю эмоцию, которая может ее выдать.
Неужели она вторая? Светлые жалеют мертвых, всегда жалели. Этой фразе ее научили на темной стороне. Потому что там иначе никак, потому что она бы сошла с ума.
— Пойдём на балкон. — Джинни, не дожидаясь ответа, выходит из комнаты, погасив свет. Гермионе ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. В душе начинает кипеть злость. Если и правда она? О, тогда ей хочется её уничтожить, столько смертей, столько любимых людей! Грейнджер прикусывает язык. А сколько из них на ней самой? И почему ей стыдно за них только в Норе?
Джинни запрыгивает на перила, облокачивается спиной на стену и свешивает одну ногу с другой стороны балкона. У неё все такие же непослушные рыжие волосы, которые теперь отрезаны по плечи, веснушки сильнее выделяются на чересчур бледном от усталости лице. У неё пухлые губы, но внимание привлекают не они, а бесцветные глаза, которыми она смотрит на огонь. Глаза, под которыми два больших синяка от недосыпа. Глаза, которые всегда излучали надежду, а сейчас не излучают ничего.
Она достаёт из кармана резной деревянный портсигар и протягивает Гермионе тонкую сигарету. Шатенка прикуривает от волшебной палочки.
— Точно выверенные движения. А ты начала курить? — щурит глаза Джинни.
— Жизнь заставила. — усмехается Гермиона.
— Я все пропустила. Раньше мы были, как сестры, а теперь видимся по праздникам и то не всегда.
— Много работы. Иногда слишком много. — выдыхает девушка.
— Да, у меня тоже не мало. Приходится помогать Джорджу с магазином. Ну и ещё вечерние встречи с...
— Я не хочу об этом говорить. — быстро прерывает ее Гермиона. Нет, не Джинни, только не загорайся.
— Я их не поддерживаю. — она берет паузу. — У меня есть теория. — Джинни делает глубокий вдох и выдыхает в небо дым. — Невилл умер через пару дней после встречи с тобой. Джордан у тебя на руках. И это самые яркие, кто погиб, когда ты была поблизости. Я запретила всем, кто в этом доме разговаривать при тебе обо всем, что хоть отдаленно может напоминать заговор.
Гермиона молча наблюдает за лицом подруги. Она знает? Холодный воздух пронизывает ее до костей. В другой момент она бы уже притянула мантию, но сейчас все ее мысли занимает речь Джинни.
— Он читает твои мысли. — подводит итог подруга. — Он точно их читает. Тебе должно быть очень больно, если ты, конечно, вообще об этом задумываешься. Чем он тебя держит?
— У него сильный аргумент за то, чтобы я была верна. Но поделиться не могу. — Гермиона, успокоившись, выдыхает.
— Я все пытаюсь научиться жить дальше, — продолжает подруга. — Дальше. И все никак не получается. Дин сделал предложение. Ты придёшь на свадьбу? Ты нужна мне.
— Обязательно. — губы Гермионы трогает улыбка.
— Все должно было быть иначе. — в пустоту говорит Уизли. — Я ведь мечтала летать. Хотела стать известной спортсменкой. А стану дотошной мамочкой. Зачем мы так скатились?
Гермионе нечего ответить. Она прекрасно помнит, как заплаканная Джинни выходила на поле в годовщину смерти Гарри. И как близко был тогда снитч. И как она упала с метлы в погоне за ним. И как слезы закрывали ей глаза. Как она рыдала на земле навзрыд. Но не из-за боли от сломанной спины. И не из-за того, что золотой мячик блестел у неё в руке. А потому что она сыграла в стиле Гарри.
На поле она больше не выходила.
Слишком большой риск. Эмоционально нестабильный игрок — вред для команды. Ее попросили уйти из спорта.
Женщина погружается в воспоминания настолько сильно, что когда руку с меткой обжигает, она вздрагивает. Движение не остаётся незамеченным Джинни.
— Что с ней? — рыжая нервничает.
— Он зовёт. — спокойно отвечает Гермиона. Это не самое страшное, что могло случиться.
Уизли тяжелым взглядом наблюдает, как подруга притягивает мантию и сумку.
— Даже не попрощаешься с остальными?
— Нельзя заставлять его ждать. — под нос тараторит Гермиона. Вообще-то можно, но ей не хочется.
— Пожалуйста, не приведи сюда смерть. — вдруг неожиданно произносит Джинни. И ее глаза встречаются с глазами подруги. Такие же наивные, как в детстве. Такие же добрые и преданные. Снова. Она возвращается в игру, взгляд как прежде, чтобы никто не смог заметить в нем боль.
— Я постараюсь. — не в силах соврать больше, шепчет Грейнджер и исчезает.
— Мы все ещё тебя любим. — пустому месту, где только что стояла шатенка, сообщает Уизли. И закуривает ещё одну сигарету. Ей надо бы бросить, чтобы в скором времени родить здорового малыша. Лучше мальчика. Чтобы назвать Джеймсом.