Глава 1. Дом, которого больше нет
Иногда в жизни происходят вещи, которые невозможно объяснить. Не магией, не словами, не логикой. Просто... однажды ты засыпаешь под одеялом, пахнущим материнскими руками и корицей, а просыпаешься от грохота, в котором рушится твой мир.
Т/и было восемь лет, когда она впервые узнала, что такое одиночество. Настоящее. Не то, что бывает, когда никто не зовёт играть во дворе. А то, что возникает, когда ты стоишь босиком на мокрой траве, в ночной сорочке, дрожишь от холода и смотришь, как огонь пожирает дом, где ты жила, смеялась, спала. Где папа читал сказки, а мама заплетала тебе волосы.
Она не кричала. Даже когда видела, как пламя пронзает окна, как крыша трещит, а на пороге — только тень. Она просто стояла. Она не понимала, что делать. Ни один ребёнок не должен знать, как правильно вести себя, когда его мир превращается в пепел.
Когда взрослые прибежали — соседи, прохожие, какие-то люди из Министерства — она уже не плакала. Слёзы закончились. Остались только сажа на щеках и пустота внутри.
— Её зовут Т/и, — говорил кто-то. — Отец погиб. Мать… пропала. Неизвестно, выжила ли. Возможно, была попытка защитного заклинания, но…
Они говорили, как будто её нет рядом.
Сначала её забрала пожилая тётя с сединой до плеч, сестра бабушки с папиной стороны. Дом у неё был тёмный, старый, наполненный странными картинами и запахом старого кофе. Т/и жила там три недели. Тётя не кричала, не обижала, но и не обнимала. Просто поила молча чаем и смотрела в окно.
А потом приехала Молли Уизли.
— Мы были знакомы с твоими родителями, милая, — сказала она, мягко обнимая Т/и, когда та молчала. — Артур сейчас оформляет все бумаги. А пока ты поживёшь с нами. У нас шумно, весело… но мы хорошие. Обещаю.
И вот — дорога, какая-то старая повозка, храпящий гном у переезда, запах пирогов в воздухе. И Нора — самый странный, уютный, живой дом, какой только можно представить. Там скрипели ступени и говорили часы. Там потолок дышал, а ковры щекотали пятки.
Молли поставила Т/и на коврик у входа, велела подождать, а сама побежала греть воду и звать Гинни.
На лестнице появились два мальчика.
Оба рыжие. Веснушки, как брызги солнца. Одинаковые, но... разные. Один смотрел чуть мягче, другой с огоньком. И Т/и сразу поняла: это тот, кто будет её троллить.
— Кто это? — спросил один.
— Похоже, призрак, — сказал другой. — Призрак, который украл мой носок.
— У меня нет твоего носка, — впервые за три недели Т/и сказала вслух. — Я вообще ничего не краду. И я не призрак.
Мальчик моргнул. Потом подошёл ближе, покачал головой и вдруг широко улыбнулся:
— Я — Фред. А это — Джордж. Мы — близнецы. И теперь ты — наша подопытная.
— Не хочу быть подопытной, — хмуро ответила Т/и.
— Отлично, — сказал Фред. — Значит, ты нам подходишь.
В ту ночь Т/и лежала на постели под огромным одеялом, которое пахло ванилью и дымом от печки. Где-то далеко внизу кто-то что-то взрывал. Кто-то смеялся. Кто-то читал вслух сказки.
Т/и не знала, что впереди ещё много боли. Что ей придётся снова и снова терять, учиться дышать заново, собирать себя из осколков.
Но тогда, на краю новой жизни, впервые за долгие недели она подумала:
возможно, она ещё может быть счастливой.