Глава 3
1996
За окном уже опустились сумерки. Большинство учеников почти с самого ужина не выползают из своих факультетских гостиных. Половина картин уже погрузились в сон, периодически что-то бубня заблудившимся первокурсникам, которые безжалостно тычут в них горящими палочками. Тусклый свет волшебных светильников вообще не освещает дорогу впереди. Приходится идти почти наощупь, что довольно сложно, если ты не провёл остальные пять курсов в замысловатых коридорах Хогвартса.
Драко Малфой направлялся в свою гостиную на этот год. Становиться старостой сейчас в его планы не входило, даже косвенно. Где-то в мечтах тринадцатилетнего мальчика, возможно, и сидела такая мечта, но не сейчас. Всё меняется, и только идиот не заметит этого.
Письмо от Макгонагалл пришло за несколько дней до начала учебного года. Старуха приносила свои «глубочайшие» извинения, что всё получилось так спонтанно и резко, и поздравляла с новым статусом «старосты».
О, видела бы она глаза его родителей. Мамины-переполненные гордостью и любовью, но с долькой переживаний и тревог. И отца-жёсткие, холодные, но крупица гордости всё-таки пробивалась наружу, к свету. Но что-то ещё плескалось в этом бушующем море, чего Драко не мог разобрать.
Первое импровизированное собрание старост прошло... неплохо. Если учесть, что Грейнджер опоздала и прослушала всю выданную информацию. Грейнджер... Отличное дополнение к его и без того прекрасной жизни старосты. Это было очевидно. Кто ещё мог стать старостой с Гриффиндора.
Уже было понятно, что этот год пройдёт по одному месту. Так ещё эта старуха с её: «Драко, мне кажется, это отличная возможность отвлечься от ситуации, в которую ты и твоя семья попали. Так будет лучше.» Да откуда она, блять, может знать, как ему лучше.
Непонятная злость накрыла его с головой. Драко не знал, на кого он злился. На себя, на отца, на тупую Макгонагалл, с её вечными ненужными советами, на Грейнджер, с которой он будет делить башню. Да в конце концов, на весь грёбанный мир, и у него было на это полное право.
Погружённый в свои мысли, он не заметил, как дошёл до нужной ему двери. Перед ним возвысился портрет, всего на голову выше Драко. На нём — обложенный книгами и старыми фолиантами, за столом сидел старый мужчина. Половину его лица закрывала редкая седая борода, которая спускалась почти до пупка, а волосы на голове собраны в маленький пучок на макушке. Одеяние намекало на то, что он учёный, или профессор, как предположил Драко.
Старикашка поднял глаза на парня, отложив свою книгу в сторону, и внимательно осмотрел с ног до головы, и увиденное ему явно не понравилось.
— Пароль, молодой человек.
Твёрдый, но скрипучий голос неприятно заполнил пространство за спиной Малфоя. Старуха говорила что-то про «гранит науки». Драко порылся в событиях сегодняшнего дня, и отыскал разговор с Макгонагалл, пароль сразу же всплыл на поверхность его разума. Но произносить его вслух парень не собирался.
— Похуй.
Драко развернулся на каблуках, и, под причитания старикашки, о непозволительности таких выражений, направился вниз по лестнице. Вот ещё, башня — последние место, где он хочет сейчас находится.
***
Подземелья встретили Драко знакомой сыростью и приятной прохладой. Галстук на шее стал не таким тугим. Открытые предплечий привычно покрыли мурашки-удачное дополнение змеиного образа. Да и помещение было под стать змеям.
Слизеринцы проводили здесь всё свободное время от учёбы и дебильных межфакультетных «утренников». Вот, где происходят настоящие вечеринки, так это в гостиной Слизерина. Далеко от всех, только сливки школьного общества. И это, наверное, единственное, что держало Драко Малфоя здесь. Друзья.
Тяжёлая стена отъехала в сторону, открывая потайную дверь, когда парень прошептал заученный за долгие годы пароль. Расписная ручка легко поддалась своему обитателю.
Гостиную освещали зелёные зачарованные фонари по всему периметру комнаты и едва заметное свечение пламени от камина. Драко окинул взглядом пространство. Студентов почти не было, наверное, все уже давно видят седьмой сон в своих кроватях. Но не они.
Не те, кого искал в такое позднее время Малфой.
— Нотт, тебя ничему жизнь не учит, — Драко обошёл кресло, на котором сидел друг, растрепал аккуратно уложенные кудряшки и плюхнулся на диван. В его руки сразу опустился тяжёлый стакан с тёмно-красной жидкостью.
— Это тебе от победителя. Мат. Теодор, ты опять проиграл, — Блейз победно откинулся на спинку мягкого кресла и улыбнулся сопернику, обнажая свои белоснежные зубы.
— Забини, ты такой козёл. Если бы шахматы не были зачарованными, я бы подумал, что ты мухлюешь. Но так, к сожалению, ещё обиднее, — Тео подхватил такой же стакан, который появился у Драко в руках пару секунд назад, и сделал большой глоток. — А ты, наша прекрасная принцесса, какими судьбами в нашем ужасном, страшном логове.
— Да, ты явно делаешь его в разы ужаснее, — Блейз ухмыльнулся и встретился бокалами с Малфоем.
— А если серьёзно, почему ты здесь. Чем мы заслужили такую честь? Или Башня старост намного хуже логова змей? — но ничем серьёзным в словах лучшего друга даже и не пахло.
— Я там даже не был, — парень устало откинул голову на спинку дивана. За весь день он даже ни разу не присел. — И вообще, помнится, это ты должен сейчас натягивать пижамные штанишки и стелить себе постельку в восточном крыле.
— Значит, старуха уже донесла тебе, оперативно.
Тео взболтал появившееся виски, наблюдая за плавными переливами жидкости, и улыбнулся.
— Не вижу ничего смешного, Нотт. Я знал, что старостой должен быть ты, ещё с тех времён, когда ты ходил в штаны, босиком по Мэнору. Ты же идеальный образец старосты.
Драко и правда хорошо знал своего друга. Они очень много времени проводили вместе, когда их родители собирались в его поместье. Тогда их даже не заботило, что происходит за высокими дверьми столовой. Тео был тем, кому маленький Драко рассказывал обо всем. Тем, с кем он впервые полетал на маленькой волшебной метле, что закончилось крайне неудачно для маминых клумб с цветами, с кем делил первые шрамы и улыбки. Они даже письма из Хогвартса распечатали вместе, ведь это было их заветным желанием с пяти лет. Драко знал в Тео каждый миллиметр души и тела. Его искренне поражало, как в этой кучерявой башке может умещаться столько дерьма одновременно с миллионами заумных словечек. И он уж точно знал, что значок старосты должен был получить друг.
— Говорят, что мы отдаём всё самое лучшее любимым. Давно тебе хотел сказать, — брюнет вытянул губы и потянулся к Малфою.
— Очень смешно, придурок.
Зелёная подушка угодила прямо в кудрявую голову. Парень свалился на диван между двумя друзьями в наигранном безсознании.
— Ты оргазм имитируешь также хреново, как и смерть? — Забини вовремя убрал локоть, чтобы этот клоун, не дай Бог, не сломал ему чего-нибудь.
— Оу, Блейзи, его мне как раз имитировать без надобности. Там у меня всё прелестно. Или ты хочешь проверить это сам? — Тео сощурил свои карие глаза в узкие щелки.
— Фу, давайте только когда я уйду отсюда. Мои глаза не переживут увиденного, а плюс один кошмар мне точно не нужен.
— Не завидуй, меня на всех хватит, — кудрявый закинул обе руки на плечи друзей и притянул к себе, заключая в объятья. — Я скучал по нам и этой унылой гостиной.
Комната погрузилась в тишину. Каждый погрузился в приятные воспоминания, связанные с подземельями.
Тогда, на первом курсе маленький Драко не знал, что сможет найти здесь настоящих друзей.
Стоило младшему Малфою произнести простое сочетание букв своей фамилии, лицо собеседника превращалось в скульптуру, без права на какую-либо эмоцию, кроме немого ужаса. Более опытные, которые давно крутились в кругах высшего общества падали перед ним в низком поклоне, чуть ли не вылизывая его ботинки. Драко всегда были противны такие люди — без чувства собственного достоинства, какими оказывались почти все в его окружении. Именно поэтому, Малфой уже в детском возрасте потерял надежду найти «настоящих друзей».
Но с Блейзом было всё просто. Он не упал при виде него в обморок, или не стал расцеловывать его руку. В первый же день школы они успели устроить драку во дворе Трансфигурации. Борьба кстати была нечестной: двое на одного. Но вот парадокс: сейчас эти трое сидят в большой змеиной гостиной, в объятиях друг друга, и чувствуют себя в безопасности.
Если Теодор Нотт самый мозговитый, то Блейз — самый разумный и здравомыслящий человек в их трио. Такая себе «мамочка» в стенах школы. Он не раз вытаскивал их задницы из того дерьма, в которое они успели попадать, в моменты его отсутствия. Вот кто умеет шутить на самые идиотские темы, а в следующую секунду рассуждать на сложные философские темы. Блейз всегда даст совет, даже если ты его не просишь. Он просто поддержит тебя. В то время, как ты сам не можешь разобраться в себе и своих мыслях, он уже разложил их по полочкам и протёр от пыли.
— Кстати, как тебе соседство с Гриффиндорской принцессой? — неожиданно будничным тоном спросил мулат.
Они уже допивали по третьему стакану виски, когда Блейз предложил Драко сыграть в волшебные шахматы, посчитав его достойным противником.
— Представляю её лицо, когда она узнает, с кем будет делить ванну старост.
— Ты бы видел своё, когда мы только узнали об этом, — сказал Тео, свесив голову с подлокотника, и улыбнулся чеширской улыбкой, прокручивая забавную картинку у себя в голове.
— Посмотрел бы я, если бы тебе сказали, что за стеной твоей спальни будет жить грязнокровка, — скривил губы Малфой.
— Не знаю. Если не брать в расчёт чистоту её крови, она очень даже неплоха. Шах, Малфой.
— Не сегодня, — блондин легко вывел короля из-под атаки пешки друга. — Даже если бы мы остались на необитаемом острове вдвоём, окружённые тварями, я бы выбрал противного соплохвоста.
— Сегодня на вокзале, — Тео вскочил со своего места, чуть не разлив содержимое стакана, и подошёл ближе к столу, — вы тоже заметили, в ней что-то изменилось. Не знаю, правда, что, но это сложно не заметить.
— И давно ты у нас на грифиндорские юбки заглядываешься? — Драко в шутку пихнул друга под рёбра. Огневиски явно сделало своё дело: настроение было отличным.
— Не понимаю. Какая разница, с какого факультета девушка. Никогда не знаешь, что тебе приготовила судьба. А она, дорогие мои, та ещё сука! — активно жестикулируя, Тео всё-таки пролил алкоголь на игровой стол. — Дамы и господа, у нас ничья!
— Так, дружище, давай, тебе пора баеньки, — Блейз вышел изо стола и подхватил шатающегося друга под руки.
— Я уложу его в постель, а ты если хочешь, можешь лечь на диване. Ну или отправиться в свою башню.
Мулат не дожидаясь ответа, скрылся за дверьми в спальню. Драко палочкой убрал беспорядок, который устроил Тео, и устроился на диване.
Время уже близилось к рассвету, об этом свидетельствовали звёзды, которых уже почти не было на небе. Драко нравилось наблюдать за звёздами.
Они — на первый взгляд такие маленькие, почти незаметные, но стоит рассмотреть их поближе, заглянуть поглубже, пускай даже через учебники или магические голограммы, и ты сразу увидишь, сколько всего прекрасного хранят эти небесные создания.
По отдельности, они просто соль, рассыпанная по-случайности на тёмную дорогую скатерть. Но как только ты соберёшь их в созвездия, они открываются тебе с другой, прекрасной стороны. Ведь у каждой звезды своя история. Она не просто так появилась на небосводе. Все несут определённую роль, и всем абсолютно наплевать, какую. Пусть это будет путеводная звезда, которая помогает путникам не сбиться с дороги, или звезда, которая упадёт на землю, чтобы чьё-то желание исполнилось. Или же это звезда, которая станет для кого-то светом, большим, чем солнце, и будет давать надежду и силы, как бы глупо это не звучало. Потому что когда всё вокруг рушится, ты ищешь надежду в каждой крупице этого жестоко мира.
Его же лучиком надежды всегда была мама. Та, которая просила домовых испечь его любимое шоколадное печенье после ужина, хотя отец это строго запрещал. Которая приходила и читала сказки перед снов, а потом целовала крепко-крепко, как-будто в последний раз. Которая слушала все нелепые рассказы маленького мальчика и даже подыгрывала ему. Всё это было в детстве.
Чем старше ты становишься, тем темнее краски вокруг тебя. Вот и Нарцисса Малфой потеряла свою яркость. Она превратилась в тень, идущую везде за своим мужем. О чём говорить, когда Люциуса посадили в Азкабан. Всё лето мать выходила из своей комнаты только чтобы поесть и проведать сына, могла поддержать короткий диалог, но силы быстро покидали её. Нарцисса, как настоящая аристократка, старалась держаться: всегда уложенные волосы, выглаженные элегантные платья, ровная осанка, но глаза, они выдавали её с потрохами. Они были пустые, всё ещё красивые, любимые и любящие, но пустые.
Это убивало Драко похуже, чем Круцио и Авада вместе взятые. А он знал, о чём говорит. Малфой-младший всеми силами пытался вернуть Нарциссу к жизни, но тщетно, он даже хотел остаться дома и плюнуть на учёбу, однако решение было отвергнуто сразу же.
— Идиотское подобие школы. Что может дать этот придурок Дамблдор, — Драко раздражённо расхаживал по гостиной, стараясь не смотреть на мать, чтобы не потерять смысловую нить. — Я могу принести большую пользу дома.
— Драко, дорогой, сядь, у меня от твоих виражей уже голова кружится.
Нарцисса усадила сына на диван и, сев рядом, принялась успокаивающе поглаживать его ладонь.
— Если он... — Драко потёр двумя пальцами свободной руки переносицу, в попытки успокоиться, — Если с тобой что-то случиться, я не переживу. Понимаешь?
Такие любимые серые глаза, казалось, сейчас смотрели в самую душу Нарциссы. Она знала, как переживает за неё её сын, но не могла позволить себе, оставить его здесь.
—Милый, я знаю. Мне не пять лет в конце концов, и тебе нужно думать об учёбе, если ты всё также планируешь работать в Министерстве в будущем.
— Мам, твоя хрень типа «всё хорошо» и «у нас есть будущее» ни хрена не работает, когда вокруг всё рушиться к чертям. Мне тоже не пять лет.
Драко выдернул руку из материнской ладони и снова начал расхаживать по комнате.
— Молодой человек, выбирайте выражения. Ты же понимаешь, что со мной ничего не случится. И, в конце концов, ты можешь писать мне, когда захочешь.
Малфой не любил расстраивать и без того уставшую долгой и напряжённой беседой мать, поэтому на следующий же день он уже стоял на вокзале, в ожидании Хогвартс-экспресс.
Но волнение и страх будут преследовать его везде, на каждом шагу. Они поселились в каждой клеточке его тела и добрались до самых укромных уголков его сознания. Ведь единственное, что он может знать точно, что хорошо и спокойно ему уже никогда не будет.