Тени в гостиной
Гермиона закрыла книгу, и её взгляд замер на мокрых страницах. Старый запах плесени, сырости и влаги смешивался с запахом влажных страниц. Она прокручивала в голове всё, что прочитала, но чётких ответов не было. Сосредоточиться было сложно. Каждое слово словно растворялось в холодном, пронизывающем воздухе. Руки замерзли, несмотря на то, что книга оставалась в её руках.
Туман становился всё гуще, а над Хогсмидом висела непроглядная, вязкая тень. Как будто сам мир вокруг сжимался, становился всё более чуждым и недосягаемым. Отразившееся в воде лицо на странице книги показалось ей призраком, как и её собственное отражение в витрине, когда она прошла мимо магазина. Черные глаза, искажённые беспокойством, не выражали ни радости, ни надежды. Она не знала, зачем ей нужно было читать всё это, зачем она продолжала искать рецепт, который, возможно, не существовал. Но вот уже ночь, и она не нашла ни того, что искала, ни ответов на свои вопросы.
Внешний мир под ногтями ощущался тяжело. Все вокруг было пропитано влагой и невыносимым холодом. Она встала, забрала своё пальто, мокрое, не защищающее от дождя, и ощутила, как вода капает с её волос на шею. Мокрые пряди, как водоросли, прилипли к коже. Она сжала зубы от холода, но не спешила двигаться. Каждое её движение было усталым, каждая ткань одежды прилипала, как будто она была поглощена этим бесконечным, мерзким дождём.
От того, что её тело было промокшим до нитки, Гермиона чувствовала, как изнутри расползается слабость. Казалось, что сама зима забралась ей в кости. Она не заметила, как пошла, но вот уже шла по грязной, скользкой дорожке, что вела к Хогвартсу. Снег, стоявший в воздухе, не успел опуститься на землю. Он как будто висел в этих бесконечных мгновениях, как тяжёлая, запоздавшая тень. Всё было так пусто, так меланхолично.
Тот момент, когда она решилась идти через Хогсмит, не думая о последствиях, был неправильным. Её шаги отзывались эхом в пустой, как будто заброшенной, деревне. Но теперь, когда она шла обратно, её единственное желание было добраться в Хогвартс как можно скорее, чтобы не встретить взгляд Филча, чтобы не быть пойманной. Но даже эта мысль не могла наполнить её желанием двигаться быстрее. Просто идти, продолжать движение, не встречать людей, не столкнуться ни с кем. Не думать.
Пальто было слишком мокрым, но она его не сняла, не подумав даже о том, чтобы найти укрытие. Вода проникала через ткани, холод проникал через кожу, но она продолжала идти, не обращая внимания на это. Чужие слова, чужие взгляды — это всё было как пустое эхо в голове. Она не нуждалась в них. Её глаза скрывались в темноте, как потерянные, невидимые звезды. Гермиона ощущала тяжесть ночи на себе, её мысли терялись в мелких деталях, в звуках дождя и в том, как мокрая земля звенела под её ногами. В ушах стоял гул собственного дыхания, иногда прерываемый запахом сырости и неощущаемого холода. Не было смысла думать о том, что будет дальше. Не было смысла думать вообще. И она продолжала идти.
Каждый шаг отзывался в её теле как новый порыв ветра. Сердце колотилось в груди, а внутренний мир распадался на части. Она даже не почувствовала, когда дошла до ворот Хогвартса. Но вот они, перед её глазами, тяжёлые и старые, как сама школа. И она прошла через них, едва заметно развернувшись в сторону того тёмного замка, что поднимался перед ней. Это место, эта школа, которая когда-то была её домом, теперь казалась чуждой. Поглощённой неуёмной пустотой.
Внутри Хогвартса было тепло, хотя и не таким, каким ей хотелось бы. Пахло старым камнем и легким запахом волшебства, который оставался в воздухе, будто застыл в нем. На стенах тускло горели свечи, но вокруг всё казалось таким же мрачным и темным, как и на улице.
Гермиона поднималась по лестнице, едва замечая, как влажные следы остаются на каменном полу, идущем к её общей комнате. В ушах всё ещё стоял звук дождя, в голове всё ещё продолжались эхо её мыслей, но чем дальше она шла, тем слабее становился этот гул. И, несмотря на то, что за окном бушевал дождь, а внутренний мир был столь одинок и закрыт, она не смогла отогнать ощущения, что всё-таки сделала шаг навстречу чему-то новому. Даже если это что-то было ещё неясным и пугающим.
Гермиона, шагнув в Грифиндорскую гостиную, едва ощутила тепло, которое, казалось, не могло проникнуть сквозь её ледяную оболочку. Она закрыла за собой дверь, и, как только это сделала, почувствовала, как холод из коридора мгновенно затмился мягким, привычным жаром камина. Однако ощущения от этого тепла были столь же противоречивыми, как и её состояние. Внутри неё всё было пропитано ледяной пустотой, будто капли дождя, что не успели высохнуть на её коже, не могли оставить её в покое.
В гостиной было тихо, но в воздухе витал запах старой древесины и сухого, слегка подгоревшего в камине дерева. Это напоминало ей о детстве, о временах, когда она не думала ни о чем, а её жизнь казалась намного проще. Ткань её мокрого пальто прилипала к телу, и, в отличие от всего, что она ощущала, она не могла избавиться от чувства тяжести. Каждый шаг был словно шаг в мир, где её не ждут, а где каждый уголок напоминал о том, как далеко она ушла от того, что когда-то было привычным.
И вот в этот момент, как гром среди ясного неба, появилась Марсела. Эльф был маленьким и тихим, как всегда. Он возник неведомо откуда, с тихим шелестом тканей, подол которого касался пола с мягким, почти невидимым движением. Он был нечасто в гостиной, только по особым случаям. И сейчас, стоя у камина, он выглядел совсем не как обычный эльф, а как некая тень, окутанная тем же мракобесием, что и сама ночь.
Марсела посмотрела на Гермиону с такой безмолвной заботой, что это было почти невыносимо. В его темных, вечно серьёзных глазах читалась смесь сострадания и молчаливой настороженности, как будто он понимал, что ей сейчас нужно не просто укрытие от дождя и холода, а нечто большее.
"Миледи," — сказал он, его голос мягко пропитанный спокойствием, несмотря на напряжение в его маленькой фигуре. "Вы пришли поздно. Хотите, я подам вам что-то тёплое?"
Гермиона, оторвавшись от взгляда Марселы, на мгновение застыла, но затем кивнула, даже не зная, чего именно ей хотелось. Она была уставшей и раздражённой, но в этом голосе был не только холод, но и нечто тянущее, тихо подавляемое, что откликалось в её сердце.
Она сняла мокрое пальто и почувствовала, как капли воды начали капать с его подола на холодные каменные плитки пола. Они раскатывались, как маленькие пули, делая почти незаметные следы на полу. В этот момент запах влажной земли и холодного воздуха проник в её нос, оставив неприятное чувство сырости и бесконечного холода в каждой клеточке её тела.
Марсела вернулся через несколько минут с чашкой горячего чая. Его лицо оставалось почти невидимым, когда он осторожно передавал ей чашку. Чай был крепким, с резким запахом кардамона и перечной мяты, который, казалось, сразу наполнил воздух в гостиной, создавая чувство уюта и легкой надежды, которая так долго избегала её. Вкус был обжигающим, но в нем было что-то успокаивающее, словно первые лучи солнца в морозный день. Но эта мгновенная теплота не могла осветить темные уголки её души.
Гермиона вдыхала чайный пар, ощущая, как тепло его проникает внутрь, пытаясь согреть то место в её душе, которое никак не могло найти покоя. Но даже эта маленькая, простая забота от эльфа не могла затмить её мрак. Взгляд её затуманенных глаз, их серо-зеленый оттенок, казалось, терялся в собственных мыслях, и она вновь почувствовала эту пустоту. Марсела, конечно, был здесь, а дом был полон тишины и света, но этого было недостаточно. Он не мог забрать все её чувства, все её страхи и тревоги.
Здесь, в этой комнате, она была по-настоящему одинока. В её голове и в её душе. И даже когда Марсела на секунду наклонился, чтобы закрыть окно, и в гостиную снова проник ночной ветер с запахом дождя, она чувствовала, как внутри неё все стало слишком сильно, как ни одна чашка чая не могла вытянуть её из этого состояния. Она ощущала, как сквозь её сухие волосы проходит холод, как всё, что окружает её, стало частью этого невыносимого давления. Она хотела убежать, исчезнуть, но в этом месте, этом тепле и заботе было что-то почти жуткое. Она словно чувствовала, что этот момент задержится, не отпустит её.