День Правды
Однажды в Колтонской области ввели праздник Правды 11 декабря при поддержке церкви.
В праздник полагалось высказывать друг другу правду, всё наболевшее, открывать души и сердца.
В городе Дортеш, стоящем на берегу реки Эгма, жители сходили в церковь и покаялись. В обед мэр Толд запланировал общегородской сбор и произнес речь:
— Жители Дортеша, обращаюсь к вам! Итоги прошлогодних исследований медицинского института показали, что ложь вредит здоровью, — он добродушно прищурился, когда светооператор случайно посветил ему в глаз прожектором, — Министерство здравоохранения было инициатором этого праздника. Человек испытывает эмоции и должен их реализовывать, не зажимать, — Толд покрутил плечами, — Это не «моралисткая» лекция, но мы отпразднуем и вознесем хвалу целительной силе правды. В честь этого я зачитаю ритуалы, которые мы вводим, — он надел очки, — В день Правды принято, — он перелистнул титульник, — есть продукты без термической обработки. Торт из финиковых коржей – символ праздника. Напиток праздника – дистиллированная вода со льдом. Или водка, — он поднял глаза над очками, затем снова опустил их, — Праздник признан семейным. В праздник полагается садиться в круг всей семьей и в порядке очереди говорить правду, которую долго не решаются сказать, — мэр смочил палец слюной и перелистнул, — Это весело! В праздник принято выйти утром на крыльцо и крикнуть имя любимого человека на всю улицу. В праздник принято ходить на исповедь. В этот день разрешена публичная исповедь. Принято мириться с людьми, на которых вы долго обижались, и восстанавливать социальные узы.
Мэр читал еще минут пятнадцать, затем распустил народ.
Мать мальчика Колкина – Сиета – была общественно активной женщиной. Их отец ушёл из семьи, когда Колкину было девять.
Сиета первой 11 декабря утром выскочила на крыльцо и прокричала «То-о-о-лд!», хотя и знала, что её любовь была безответной: мэр был женат.
Сиета пригласила к вечеру своих родителей, сестёр, братьев и их семьи, а также родителей со стороны ушедшего мужа, с которыми она, тем не менее, поддерживала отношения. У них был семейный бизнес – ресторан. И Колкин даже выполнял там небольшие поручения: поверхностная уборка, работа с кофеваркой, бухгалтерская документация.
Половина гостей не пришла.
Шёл третий этап застолья, когда Сиета попросила племянницу погасить свет и затем торжественно внесла Торт Правды. Другие племянники и сестра помогли ей разрезать торт на 16 кусков и раздали всем по блюдцу.
Сиета сложила руки домиком и осмотрела гостей, они выглядели немного нервными, мужчины скрипнули стульями и пошли курить, некоторые женщины занимали себя отстранённой беседой. Дядя Энтрюк настроил камеру и установил на штатив, включил диктофон по поручению троюродной сестры.
— Настал момент Правды, — восторженно сказала Сиета, прицепляя небольшой микрофон к воротнику, — Давайте по очереди проговорим всё, что долго не могли сказать друг другу, но не представлялось случая. Только подождём наших мужчин.
Сиета вновь включила иллюминацию, но Бабушка Венге попросила оставить полумрак. Только свечи горели между полупустых тарелок с салатами и закусками.
— Бабушка Венге, начнём с вас, — улыбнулась Сиета одной и самых очаровательных улыбок, и попыталась усадить на колени Колкина. Он ушёл на другой край стола.
— А может, начнем с тебя?! — сорвалась пожилая женщина и затушила все свечи, до которых могла дотянуться дыханием.
— Я знаю, что момент волнующий. Давайте, я начну. Я хочу сказать, — Сиета зачем-то сложила руки, как при молитве, — Что благодарна Сэнку за починенное радио...
— А можно без этой ереси? — бабушка нервничала и взяла к себе пепельницу, которую нашла на подоконнике, — День правды, всё-таки, а не день благодарения! — она отпила виски и села обратно на своё место, потрепав правнучку за щёку.
— Хорошо, Венге. Я знаю, что всегда была всеми вами довольна, но бабушка Венге, чтоб тебя, как я устала от твоей раздражительности! Я за всю жизнь ни разу тебя не упрекнула, но сегодня услышь меня – мне больно всякий раз, как ты меня критикуешь, как ножом по сердцу! И ты, Фитс, я лгала, что поддерживаю твою измену, на самом деле это чертовски аморально, но я боялась, что ты перестанешь помогать мне по дому и настраивать телек! — последнее она выкрикнула, потом вытерла слезы салфеткой, — У меня всё. И не забываем говорить в конце «Правда освобождает».
— Тогда и я скажу, — вызвалась Венге, и полчаса крыла невестку Сиету критикой во всех областях жизни, и закончила неправильным воспитанием Колкина, — Он у нас местный ангел, а ты превращаешь его в дьявола. Я так считаю! И это неправильно было – собирать нас всех здесь. У меня всё. Правда освобождает. Лингер, ты следующая, — она толкнула дочь локтем.
Все высказывались откровенно, как умели.
Настроения ухудшались.
Мало кто скрывал что-то за душой, конфликты были всем известны, и лишний раз подчеркнуты. Сиета отпивала и отпивала вино, гладила Колкина, пока очередь не дошла до него.
— Что ты к нему пристала? Не обязательно всем делиться.
— Я хочу вводить новые традиции, — настояла Сиета и вывела сына к стене, где горели гирлянды. — Правда очищает, сын. Мы все узнаем тебя лучше, когда ты признаешься. И, ради всего святого, попрошу вас не прерывать речь моего мальчика.
— Спасибо, Сиета, — Колкин обычно обращался к матери по имени; он встал на табуретку, — Мне кажется, что вы все ведёте себя неприлично. Дядя Орёл изменял тёте Денели, и меня всегда раздражало, что я не могу в этом признаться, хотя знаю об этом, но, говорят, это не детское дело, и вообще, я не имею право лезть. Дядя Орёл делал это при мне и гордился, зная, что я не посмею рассказать.
— Гадёныш, — сдавленно выругался Орёл и сбил пару бокалов со своего участка стола. — Мы готовимся к разводу!
Тётя Денели заплакала в ладони, её уложили на диван.
— Все мои сестры и братья вступили в период полового созревания и делают всякие мерзости друг с другом, они хотели подключить меня к процессу, но я вежливо отказался. Это были Тес, Истонья, Голеб, Свиста, Пестем, Эльмирая и Иванка. Если б я признался им, что они – грешники, они бы не стали со мной дружить, — продолжал Колкин, смотря в пол с горящими щеками, — Единственная, кто этим не занимается – это Зимонда, — он указал на двоюродную сестру, — но она ворует сигареты у отца, и я никогда не признавался ей, что против, потому что она помогала мне с домашкой. Тётя Анка бесконечно осуждает мою мать, но кормит меня сладостями, если я её выслушиваю, потому что до её дома ближе идти после школы.
Колкин опорочил каждого члена рода, и всех обвинил во лжи и неправильном поведении.
Он помолчал, раскачиваясь, затем включил свет и сказал:
— А ещё я ненавижу дядю Шокнолинга за то, как он управляет нашим рестораном.
— Что? — поднялся, как столб от взрыва из-за стола муж сестры Сиеты, директор ресторана, — Да что ты в этом смыслишь, прыщ?
— Ты продал половину акций главе города по торговле наркотиками, — крикнул Колкин и дальше перешёл на визг, — Как можно было потратить заработанный за несколько лет фонд на дизайн внутренних помещений, и уволить маркетолога, на котором держался весь ресторан?! Я сам удивляюсь, как 40-летняя детина распоряжается деньгами, как лесной тролль! И почему я, 9-летний мальчик, осознаю, что поиск целевой аудитории для популяризации бренда и закупка качественных продуктов – это приоритет?! Я высиживал на семейных заседаниях по работе только благодаря тому, что мне разрешали резать овощи для салатов, это меня отвлекало и успокаивало. Через поколение этот бизнес будет передан мне, и я боюсь, что он будет разрушен задолго до того, как я вступлю в права совершеннолетнего!
В нашей семье я самый большой лгун, потому что считаю вас неудачниками. И я сам не лучше! После всего что я сказал, я пойму, если вы захотите изгнать меня из семьи.
— О, милый, никто не будет тебя изгонять, — Сиета подошла обнять сына.
— Это ещё как посмотреть, — воскликнул Шокнолинг, — Я не передам ресторан твоему сыну.
— Вот видите, — зарыдал Колкин с надрывом в грудь матери, — Я знал, что в этом мире ценят только ложь. У меня талант в сфере обслуживания, ресторанный бизнес был бы отличным стартом для меня.
— Твой старт будет в колонии для несовершеннолетних, — процедил дядюшка. — Если скажешь еще хоть слово против моего правления. Ты щенок и понятия не имеешь о настоящих инструментах добывания денег.
— Шокнолинг! Посмотри на все с положительной стороны, — предложила Сиета, — У нас в семье обнаружилось молодое дарование. Используем его новый взгляд.
— Нет, — поставил точку мужчина и пошёл в коридор, собираться на выход.
— Вы слишком серьезно всё восприняли, — хихикала активистка-мать, — Пойдёмте обратно за стол, я заказала всем мороженое на десерт.
— Сиета, я хорошо к тебе отношусь, но твоего сына не допущу к ресторану, — дядя одевал пальто и шляпу, затем подал плащ жене, и шапку дочери Истонье. — До встречи на следующем празднике. Пропустим день рождение Истоньи в этом месяце и совместный Новый год, нам всем нужно будет оправится от того, что здесь только что произошло.
Гости разошлись через час. Колкин молча ушел спать, и с матерью они не поговорили, и на следующий день тоже. Они никогда не обсуждали, как повлиял день Правды на Колкина.
В 14 лет он устроился в кафе быстрого питания и поселился в общаге при университете, просил помощи старших. Десять следующих лет ему приходилось очень туго без поддержки семьи, боль отвержения приносила мучения каждый день, ведь он не знал многих ответов, и все родственники принципиально отказались что-то советовать и помогать. Семейный ресторан не развалился, но ровно держался на плаву, прикрывая дыры в семейном бюджете; разбогатеть Шокнолингу не удалось, чтобы перевезти весь род на Филлипины, как они мечтали.
Колкин обрёл любимую девушку и работал официантом, затем стал менеджером по работе с персоналом.
Колкин встретился с Сиетой и решил поделиться:
— Одно время я считал, что день Правды сломал мою жизнь, Сиета, но теперь я понял, что это был сильный толчок. И в моем возрасте я бы не смог толкнуть себя самостоятельно. Если хочешь, мы будем снова его праздновать: ты, я и Этеси.
Через семь лет Колкин накопил начальный капитал и открыл собственный ресторан. Всё шло удачно. И еще через 5 лет он смог доказать, что его идеи имели смысл. Колкин разбогател, и перевез жену и мать в мегаполис. Все родственники ненавидели Колкина и отказывались общаться с Сиетой в его присутствии.