Вкус планеты Никро
Нас с Тагусом считали отличными друзьями.
С детства мы ходили парой, были во многом похожи. Например, мы оба – с планеты Земля – центральной планеты Окиманской коалиции планет. Мы оба безмерно гордились своим происхождением.
Если мне снились сны, а такое случалось часто, в них я был не со своей с женой. С Тагусом. Она даже не ревновала, как если бы я говорил, что я в компании моего правого уха.
Мы с моим другом планировали спасти мир – каждый со своего угла. Я занимался проектированием двигателей для звездного транспорта категории Б, а Тагус – имел доступ к картам всей Вселенной с южного-белого и до красного сектора. Ничего особенного, но к делам мы относились ответственно, и стремились всячески пригодиться и нести пользу.
Я не заподозрил плохого, когда увидел 27 июля 2138 года, что Тагус купил себе баллончик с атмосферой планеты Никро марки «Олимпия».
Ларьки с такими баллончиками стояли на каждом углу цивилизованных населенных пунктов Земли.
Хочешь – подыши Марсом, Юпитером, газами планеты ООК-89 – ради прикола. Несколько брендов захватило рынок – «Облачность», «Сгустки», «Аром» и другие. «Олимпия» лидировал. Один «пшик», и никакого вреда для здоровья, только голос меняется, ведь газа там – микроскопические порции. Когда-то люди смеялись, что скоро воздухом торговать будут. В наш век шутка стала реальностью. Только то был не земной воздух, к сожалению.
Короче говоря, Тагус сказал, что дышит парами Никро для смеха, и несколько раз предлагал мне, но я отказался. Возможно, я проявлял чрезмерный консерватизм, но мне больше нравился кислород, особенно за городом. Меня нарекли скучным.
Я стал закатывать Тагусу скандалы, когда понял, что он покупает баллончики регулярно, но друг пропускал замечания мимо ушей. Вначале он брал 0,2 литра, потом понеслось – поллитра, литр. Время летело быстро, но я не мог привыкнуть к тому, что на спине Тагуса, подобно снаряжению аквалангиста, всегда висит баллон весом не меньше 50 килограмм, с трубкой к лицу.
Кожа Тагуса за пару лет стала на несколько тонов зеленее.
Я ничего не спрашивал, всё знал – Тагус вознамерился переселиться на планету Никро и покинуть меня. Такое в нашем обществе не принято обсуждать. Друг заверял меня, что хочет задержаться на Земле как можно дольше. Вопреки этому утверждению он все чаще дышал никро-воздухом. Я хотел ему верить, но не мог. Он совершал биологический переход с одного питания на другое.
Я поднимал больную тему, но Тагус обещал мне, что, как и я, планирует жить на Земле до глубокой старости, и сотрудничать со мной во всех делах.
Где-то между нами произошел раскол, и мы уже никогда не стали бы такими открытыми и искренними, как раньше.
Наше общения никак не изменилось – мы строили планы, завязывали свои жизни друг на друге все крепче. Теперь уже я боялся спрашивать о волнующем, просто старался насладиться обществом друга, пока это еще возможно. Теперь были я, Тагус, и баллон с атмосферой Никро – молчаливый кусок металла, слишком молчаливый и холодный, но нависающий надо мной в кошмарах.
Планета Никро входила в планетарный союз – Веркад, с которым у Океании уже сорок лет шла война, и мы оба, я и Тагус, отлично с малолетства знали, что Никро всячески переманивает на свою сторону бойцов. Планеты Веркада и обстановку там не допускали к публичному показу. Возможно, нас дурили, и Варкад вовсе не существовал.
Тагус собрал сумку экстренной эвакуации на Никро, и показал её мне. Я запомнил все его инструкции, и выучил правила действия при оказании первой помощи, на всякий случай.
— Тагус, друг мой, признайся, тебе просто не понравилась жизнь на Земле, — попросил его я. — Всё дело в твоей работе? Я помогу тебе устроиться. Мы все поможем – я, Зензелин, Ямик. И твой начальник, я уже с ним договорился.
— Не волнуйся, это мои собственные проблемы, — отмахнулся тот. — Я справлюсь.
Однажды он пришел, также летом, в конце июля, но с двухлетнем стажем своей привычки и сказал голосом, который я уже не узнавал – хриплый, низкий, поверхностный:
— Завтра мой поезд до планеты Никро.
— Откуда ты знаешь?
Тагус задержал дыхание, казалось, он свалится в обморок.
— Кислород не заходит, — пояснил он, — Почему-то.
Мы обнялись и стояли на асфальтовом перекрестке два ночных часа, а ночь выдалась белой. Ветер гулял между свисающих ветвей голубой ивы, что склонилась над нами. Я чувствовал тяжесть, в груди болезненно тянуло.
Дальше Тагус уже не держался на ногах, он отошёл от меня, сделал затяжку никро-атмосферой, но, похоже, газ в баллоне заканчивался, затем вдохнул кислорода. И у него не получилось. Тагуса затрясло.
Я вызвал скорую, и Тагуса положили на носилки. Я видел, как на него надели кислородную маску, хотя я кричал о никро-настройке его легких. Медики не пустили меня в машину, уехали.
Следующим днём в обед мне прислали открытку, что Тагус успешно добрался до своей планеты Никро и обживается.
Планета не входила в круг планет Окиманской коалиции, поэтому связь с Никро не разрешалась, да и не поддерживалась нашей техникой. У нас – магнитные передачи, у них – кветроимульгенные. Билеты до Никро не продавали, а нелегальные рейсы отслеживали и пресекали. Не представляю, какую кипу бумаг пришлось бы перелопатить, чтобы перевезти одного больного землянина на вражескую территорию только по той причине, что он готов дышать атмосферой Никро и отказался от кислорода. Кто этим станет заниматься? Где тот космодром, с которого отправляют покупателей баллончиков на территорию Веркад?
Самое печальное в моей истории – я точно знал, что даже если Таргус добрался до Никро, там вряд ли стоят ларьки с атмосферами. И, даже если стоят, земным воздухом там не торгуют. Потому что вкус земного воздуха не популярный. Он есть в линейке вкусов, но обычно его не выставляют.
Я не купил билеты до Никро, хотя уже завел сомнительную связь с одним веркадским перевозчиком.
Я проверил городское кладбище – ходили слухи, что в среди планетарных вкусов есть один особенный, вкус смерти. И когда дышишь им – готовишь себя к переселению на Тот Свет, чтобы в конечном итоге переехать на эту планету полностью. На планету умерших.
Я мог бы проверить все могилы и надгробия на трех городских кладбищах – северном, южно-западном и восточном, но я не стал.