Изломанная фигура и классическая музыка
Классическая музыка заструилась, переливаясь, мягко пружиня от ярко освещенного пятна сцены. Фортепьяно мягким потоком неспешно следовало за чуть пронзительными, но нежными красками скрипки. Рисовались зеленые луга и бескрайне голубое небо, с плывущими по нему нежными облачками, подобными девичьим грезам, они были воздушны, будто не из этого мира, они все плыли по спокойной небесной глади, незаметно рассеиваясь в дали, но оставляя теплые воспоминания в сердце.
Летняя мелодия перешла в следующую композицию из настороженных ноток. Они задорно выросли в радостный и восторженный, но не лишенный величества, гимн жизни.
Глаза блаженно закрылись, плечи наконец расслабились, позволив уставшей спине облокотиться на спинку стула. Мелодия становилась все более величественной, всепоглощающей, входили в партию, заменяющие человеческий голос новые инструменты. Время исказило свой привычный ход, человеческая суета за пределами здания перестала существовать. Существовало лишь дыхание, наполненное прекрасной музыкой и своей бессловесной историей. В ней бился пульс, она мягко открывала свою нежную, трепетную грань, но точно спугнувшись, наполнялась тревогой, прикрывалась прозрачной вуалью.
Дивно, и кажется бесконечно долго, но вместе с тем, пугающе быстро, закончилось представление. Безликие одинаковые улыбки хлопали в унисон, поправляя шляпки, смахивая слезу с длинных ресниц. Были в этой толпе и лучики света, чувственные и скромные, их глаза горели особенным огнем.
Зал все хлопал и хлопал, кто- то подходил с цветами к сцене. Так поднялась и одна девушка, в длинном светлом платье в пол, она несла васильки. К ней наклонился пианист, и она шепнула:
- Прошу, сыграйте еще немного... Позвольте... я...
Ее голос тонул в овациях, но тот, к кому была обращена мольба, все понял и услышал. Он принял васильки, вернулся к фортепьяно, и заиграл тихую, немного грустную мелодию. Зал притих, остальные музыканты в немоте слились со своими инструментами, потерявшись на вновь ожившей сцене.
Девушка в платье неловко поднялась наверх, и свет снова был приглушен над публикой, озаряя бледной луной лишь девушку, явившую в этом свете свою изломанную тень. Она аккуратно присела на колени, немного отвела ножку в сторону. Ее тело изогнулось, руки стали странным ломанным продолжением ее геометрии. С закрытыми глазами она заговорила:
- Сквозь тяжесть каждого вдоха, кажущуюся уже обыденностью, бессмысленность моего существования...- фигурка немного повернулась, не меняя угловатой природы своей замершей поэзии.- В мою грудь, с каждым вздохом вливается эта мелодия... Она уносит меня прочь из моей жизни, куда-то в поток мирной вечности, где уже нет клеточки я... Я единение с целым миром, который одновременно дышит с каждым соседним и родным мне я...
Она округляет изгиб своей кисти, плавным, точно вопрошающим жестом уже наполнена ее естество, все еще оставаясь в начале своем изломанным и застывшим.
- О, взгляните же вы на меня, немые зрители. Ведь я жива. И к радости так тянется моя душа...
Пахельбель, канон ре мажор.
- Ведь я так тянусь к жизни, но за мое любование пташками, что плещутся в луже после дождя, стоит презрительный пересуд надзирателей. В мелодии моей души томится буйство красок, они пронзительны, нежны, доверчивы...
Фигурка сжимается в комочек, обнимает себя руками, волосы рассыпались по ровно очерченным складкам платья. Рахманинов. Ее голос слегка приглушен, но слышно каждое слово:
- Я жажду жить, ловить мгновения!.. Я жажду разделять их с такой же трепетной душой, способной видеть прекрасное в летнем дожде и искрах снега в декабре. Я жажду немого наблюдения и наслаждения картиной парка, где играют дети, заливая колокольчиком веселья все вокруг. Я так тоскую по отцу, что подарил мне свою крепость, что стал для меня примером и лучшим другом, что всегда общался со мной на равных, разделяя каждую минутку моей жизни...
Девушка стала медленно подниматься с сложенными на себе руками, подобно каменному цветку под сопровождение Чайковкого, адажио.
- Отчего люди уходят в суету, отвергая простоту и счастье? Отчего же...
Звучат трубные.
- ... Отчего же человечество взращивает удобные цветы на окнах, совсем не замечая настоящие, не менее живые на траве?.. Когда оно разучилось слышать настроение птиц, ласковые речи листвы на деревьях?..
Она поднимает руки вверх. Тень скорбно повторяет ее изгибы, наполненные вопросами и грустью. Фортепьяно играет спокойно, раскрываются бутоны оранжевого, очерчиваются четкие ленты, и меж тем, журчит живой ручей.
- Предать себя, или быть принятой? Я решила быть на этом свете... росинкой, воспоминанием, легкой улыбкой что коснется ваших губ. Но от чего в прошедшем?.. Так ведь вы уже умчались дальше, так далеко... А я все тут, всегда я буду здесь. Собой. Замри на миг, и мы обязательно встретимся, мой милый друг.
Свет гаснет, и в полной темноте играет Шуберт «Ave Maria»...