История одной головы
Пронёсся гул голосов. Тремя сферическими нитями цветов красного, желтого и синего заскользил поток мыслей.
Удивительным образом этот гул свободно воспринимался сознанием раздельно, как бы, изолированно. Красный поток волной нёс информацию о Золотом сечении. Синий же метался в другой прокоси, и несмотря на беспорядочность своего распространения, нёс в себе вполне упорядоченное рассуждение о стоицизме. Желтый поток вился спиралью и в сладостной агонии вздыхал над трудами Олдоса Хаксли.
-То есть, как это, три потока мыслей одновременно?
Сухое лицо с невероятно живыми голубыми глазами, излучало сомнение и интерес.
Я пробую изобразить потоки на листе бумаги, но синий уже меняет свою природу, концентрируясь на визуализации себя любимого, полностью забыв о наставлениях Марка Аврелия.
-Мда... прелюбопытнейший феномен. Бывает ли их слияние в Вашей голове?
Отвечаю, что да, когда потребляю недостаточную норму сахара в день.
Сухие губы жуют сами себя, как бы сдерживая слова сомнений.
Но в тот же миг, я оказываюсь в ванной комнате, согреваясь лишь небольшим количеством воды из-под крана. Сил встать нет, живой механизм отобрал все силы у организма. Мало того, он ещё и притуплял чувство голода, от чего вот уже второй день рацион составляла одна только вода, и под конец того же дня, тело издало свой клич несогласия от голодной смерти, несмотря на ожесточённое сопротивление импульсов в мозгу.
Два начала, животное, терзаемое чувством голода, с несвязанными мыслями о вкусе почек, и холодное, расчетное, которое требовало себе интеллектуальной пищи. Второе начало знало, что стоит только повестись на зов желудка, как вся хрупкая и сложная система живого организма тут же пожелает впасть в спячку и откажется от любой возможности работать и развиваться. Настала зима... тело действительно настаивало на необходимости впасть в спячку.
Той же ночью, а может парой ночей до этого, снился сон, где я, обернувшись воробьем, делаю мертвую петлю в воздухе. Такое завораживающе чувство падения и контроля над ситуацией, скорость, смена привычного ракурса.
И каждую ночь, буквально каждую, три неугасаемых потока рисовали причудливые сны, осыпали лепестками роз тропу для случайных воспоминаний и образов. . .
И так и брошенные строки о мириадах звёзд, та самая сказка про маленькую Звёздочку, клином пробивалась сквозь хаосную упорядоченность потоков. Мерцали и тихо угасали сожаления о не написанных словах, спадала в забвении улыбка от мраморной линии приоткрывшегося контура. Сознание засыпало, теряя границы собственного я, своих ценностей, рамок, понятий, сливаясь с чистейшим Абсолютом...
Или, ему лишь так казалось, и это была иллюзия желания, созданного в глубоком подсознании, что соткало такой образ своего пути благодаря книгам и поиску умиротворения от бесконечной гонки мыслей, за которой хрупкое тело просто не поспевало.
Тело уже не взвывало от усталости, но все ещё на ниточках, совершало слабые потуги шевелиться. Мысли наполняли грудную клетку частым дыханием идей, они напоминали, что лишь в таком состоянии тело способно их отобразить и услышать в подлинном виде.
Отчего так? Возможно в своей крепости и сытости, телесная оболочка, что скрывала внутри себя нашу сущность, имела целиком и полностью земное и низменное стремление к комфорту, спокойствию, своему порядку, своим предпочтениям. Ряды сложных парадигм, сложившие «нас», но стоит лишь телу отступить, как второе естество, незыблемо дышащее внутри тяжелой оболочки, тянулось к свету, билось подальше от оков, тем больше себя к ним приковывая. Ведь только в умиротворении и гармонии возможна настоящая жизнь, настоящее слияние и раскрепощение.