Глава 13.
– Знаешь, что самое дебильное в этой ситуации? – на выдохе спрашиваю я, сильно ударяя правым кулаком по боксёрской лапе, которую держит передо мной Макс.
Зал пуст, и наши голоса эхом разлетаются по помещению, отскакивая от стен и возвращаясь обратно. Звуки ударов заводят меня лишь сильнее, дыхание сбивается, тело ломит от непривычных тренировок.
– Что же? – парень резко проводит надо мной лапой, и мне приходится нагнуться.
Удар, второй. Два правой, один левой, как учил Макс.
– То, что мой дом в десяти минутах отсюда, – злюсь я, со всей силы ударяя по лапе. – Я просто не понимаю, какой смысл мне здесь торчать? Если и прятаться, то где-нибудь на другом конце города, чтобы наверняка.
Парень задаёт мне темп, командуя, с какой скоростью нужно бить.
– Так, это же даже лучше, – улыбается. – Под носом тебя искать никто не додумается.
Снова выпад – я нагибаюсь, сгибая колени.
Лёгкие горят, сил почти нет. Мы занимается уже четвёртый день, и от непривычки мои мышцы ноют при любом движении. Но после тренировок мне становится легче, словно бы всю злость и агрессию я вымещаю на груше или на Максе. Да и усердные физические упражнения не дают мне времени думать о всяких глупостях.
Может быть, поэтому Егор так любит бокс?
– Меня могут увидеть здесь, – не отстаю. – Я же возвращаюсь с работы, хожу в магазин. Сидеть в зале сутками тоже не могу. Да и меня здесь уже все ребята знают. Слышала, как какой-то чел сплетничал, мол, я твоя любовница, вот и живу здесь.
Я наношу последние удары и отступаю на шаг, пытаясь перевести дух. Макс показывает рукой, что пора передохнуть.
Он смеётся, стирая со лба пот предплечьем, снимает лапы и прислоняется к тросам.
– Может, тебе причёску сменить? – предлагает он. – Имидж, всё такое. Чтобы никто не узнавал.
– Как вариант, – пожимаю плечом.
Зубами отрываю липучку на боксёрских перчатках и снимаю их – руки вспотели во время тренировки, и выпустить их на свободу – это настоящее удовольствие. Словно снимаешь неудобные туфли после тяжёлого дня.
– Закончим, ладно? Мне нужно ещё отчёт написать до завтра, – смотрю на парня, пристально наблюдающего за мной.
– Ага.
Нагнувшись, пролезаю между тросами и спускаюсь с ринга. Разминаю шею, морщась от боли в мышцах.
– Завтра операция, да? – Макс спускается следом.
– Да, – кладу перчатки на скамейку и беру бутылку с водой. – В три часа. Меня даже с работы отпустили.
Вспоминаю Кирилла, который услужливо разрешил взять отгул. Хотя зачем, собственно? Я ведь всё равно ничего не смогу сделать. Буду сидеть в больнице и ждать результаты.
Открываю крышку и начинаю жадно пить.
– Думаю, тебе вообще не стоит появляться в больнице, – замечает Макс.
Вода попадает не в то горло, и я закашливаюсь. Парень несколько раз стучит мне по спине, морщась, будто я – это что-то мерзкое и противное.
– В смысле? – не понимаю, наконец, откашлявшись.
– Они ведь могут и туда прийти, – замечает парень. – Вдруг поймают там. И всё такое.
– Да плевать. Возьмут Егора, так и меня вместе с ним, – отмахиваюсь.
Макс вздыхает, забирает мои перчатки и собирается уже отнести их в тренерскую, но я неожиданно спрашиваю его:
– Как много тебе рассказал Егор?
Он оборачивается, останавливаясь. Смотрит на меня своими карими большими глазами, к которым я до сих пор не могу привыкнуть. То ли дело у Егора – голубые-голубые, пронзительные словно свет. А здесь будто тьма. И я даже не знаю, хорошо это или же нет.
– Сказал, что вас ищут плохие люди и тебе нужна защита. В подробности я не вдавался.
Немного прищуриваюсь, не в силах понять, врёт Макс или же говорит правду. Будет обидно, если за всем этим дружелюбием прячется приспешник Арчи. Тогда получится, что я прямо сейчас нахожусь в опасности, в лапах преступника, в логове кобры, в любую секунду готовой наброситься на меня.
С другой стороны, не понимаю, зачем тянуть время? Если Макс действительно работает на Арчи, то почему просто не сдал нас.
Тут либо Макс всё-таки с чистой совестью, либо Арчи планирует нечто изощрённое.
– Класс, – просто так бросаю я. – Меньше знаешь, крепче спишь. Да и безопаснее тебе ничего не знать.
Подбрасываю бутылку в воздух, ловлю её другой рукой. Вода бьётся о внутренние стенки пластика словно волны, обрушивающиеся на камни.
– Думаешь, меня пугают какие-то бандиты? – усмехается.
– Нет. А должны, – пожимаю плечом, направляясь в сторону раздевалки. – Я в душ. Не подглядывай.
– Да больно надо…
Оставляю его в зале, а сама скрываюсь за дверью раздевалки. После тренировок только и хочется постоять под струями воды, а потом перекусить и выпить чего-нибудь. И желательно покрепче.
Здесь душно и пахнет потом недавно тренировавшихся парней и девчонок. Запах не особо приятный, и окно бы тут точно не помешало.
Но, с другой стороны, здесь как-то по особенному спокойно. Нет ни беспокойств, ни тревог, будто это место забирает их все, питается ими, пожирает.
Здесь свой особенный мир. Днём переполнен жителями, смехом, голосами, разговорами. Все знают друг друга, сплетничают, выясняют отношения на ринге, разговаривают по душам, просто снимают накопившийся стресс.
А ночью тут пусто, будто всё живое засыпает, вымирает и исчезает до рассвета. Прячется в норах, в пещерах, в гнёздах, засыпает, чтобы потом снова проснуться.
В принципе, здесь неплохо. Это, конечно, не квартира с евроремонтом, но жить можно. Душ есть, диван, интернет, что ещё нужно? Единственный минус – приходится проводить время с Максом помимо тренировок. Но в основном он занимается своими делами, а я своими.
Итак, что мы имеем?
Завтра у Егора операция, и я очень надеюсь, что она пройдёт успешно. С утра направляюсь прямиком в больницу, чтобы поддержать Шторма, а потом буду сидеть и ждать результаты. День обещает быть тяжёлым.
От Тарана всё ещё никаких подробностей. Он присылает короткие сообщения о том, что с ним всё в порядке и что всё идёт по плану. Миша не звонит. Крис и Рома тоже со мной не связываются. Сидеть и бездействовать – худшее наказание.
Работа – единственная часть моей жизни, где всё идёт гладко. Кирилл доволен результатами, да и критиковать чужие работы у меня получается куда лучше, чем я думала. К тому же не приходится целыми днями корпеть над проектами и доводить до идеала: меньше стрессов, больше счастья.
Вот только со всеми происходящими в моей жизни событиями счастья как раз-таки чертовски не
***
Вы когда-нибудь проводили время в больнице, ожидая, когда же операция, которую проводят на дорогом вам человеке, закончится? Если да, вы меня понимаете. Нет – скажу, что это настоящий ад.
Время тянется в сотни, нет, в тысячи раз медленнее, а иногда и вовсе останавливается. Сил сидеть на одном месте нет, и приходится ходить по коридорам больницы, пытаясь хоть чем-то занять себя.
Заламываешь руки, в кровь кусаешь губы, не в силах избавиться от тревожных мыслей.
Голубые глаза закроются, но откроются ли снова?
Ему сейчас там разрезают спину, обнажают кости. Кровь, мясо, кожа.
Сколько они уже там? День? Неделю?
Всего несколько часов…
И самое ужасное то, что я не в силах вообще повлиять на ситуацию. Просто нахожусь за пределами операционной, нервничаю и извожу себя отвратительными невыносимыми мыслями.
Эти больницы, серые стены, тошные запахи, белые халаты – я так устала от них, хочется просто сбежать и никогда не возвращаться.
Это я и делаю: выхожу на улицу, чтобы покурить и успокоиться.
Проверяю мобильный – пусто.
Что мне делать? Может быть, стоит взять всё в свои руки? Не получится ли так, что я буду спокойно продолжать присматривать за Штормом, а кобра незаметно подползёт со спины и вонзится в шею ядовитыми клыками?
Изнываю от того, что не знаю подробностей и не владею ситуацией, но с другой стороны, не хочу в это ввязываться. Я просто хочу продолжать работать на Кирилла, заниматься любимым делом, поддерживать Егора с его травмой, и забыть о существовании как Арчи, так и Малийского.
Но как тут забудешь, когда они постоянно напоминают о себе? Почему не могут забыть, успокоиться? Зачем продолжают преследовать нас? Ведь понятно же, что мы не собираемся обращаться в полицию и сдавать их. Мы просто хотим оставить прошлое позади и спокойно жить, не опасаясь, что в наш дом могут ворваться бандиты и убить каждого. Даже кота.
Хотя кота у меня нет. Шторм говорил, что хочет завести кошку, мол, у него раньше была какая-то, пока не сбежала. Может быть, устроить ему сюрприз и взять котёнка? Так ему не будет одиноко, пока я на работе.
Надо подумать об этом, когда Шторм выпишется из больницы.
Я выбрасываю бычок в урну, но не возвращаюсь в здание. Достаю ещё одну сигарету, прикуриваю. Пальцы не слушаются, дрожат так сильно, что я даже с трудом справляюсь с зажигалкой.
Сколько ещё мне прикажете ждать? Я здесь с самого утра. Толком не ела, выпила пару стаканов кофе из автомата да перекусила шоколадным батончиком. Аппетита совершенно нет.
– Соня?
Не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Мысли плотным потоком выстраиваются в стену и ограждают от постороннего вмешательства. Я будто под водой, словно во сне, которого нет.
Ко мне кто-то подходит, и я лишь в последний момент замечаю нарушителя моего спокойствия. Прищуриваюсь, смотря на человека, не сразу узнаю.
Это парень. Волосы тёмные, короткие, на голове капюшон распахнутой серой кофты, из-под которой выглядывает оранжевая футболка со слегка потёртыми надписями. Глаза карие, еле заметные синяки под ними.
Да ну нафиг. Не может быть.
– Матвей?
Он усмехается, пожимая плечом. Смотрит на мою сигарету, и я уже собираюсь продолжить ему покурить, но парень достаёт свою пачку из кармана и прикуривает. Крепкие «Мальборо». Выпендрёжник.
– Тебя уже выписали? – удивляюсь я. – Собиралась заскочить к тебе на днях, да как-то всё не получалось.
– Да, меня пару дней назад выперли, – закуривает, затягивается. – Сказали, что я зря там койку занимаю, пора прекратить притворяться больным и валить на все четыре стороны. Прикинь, они и мою башку вылечили. Сказали, что это какая-то психосоматическая херь была. Типа я сам себя накручивал, а на самом деле у меня фантомные боли или чёт такое было. Сейчас уже почти даже не беспокоит. Иногда только, когда погода плохая.
– Выглядишь хорошо, – усмехаюсь.
– Ага. А ты не очень, – осматривает меня. – Егора оперируют?
– Ты знаешь? – удивляюсь.
Матвей кивает, смотрит куда-то вдаль.
– Рома сказал, – признаётся. – Он меня у себя приютил. У него пока тусуюсь. Потом найду какую-нибудь работу, съеду. Рассказал про Машу.
Киваю.
– Таран с Мишей поехали вытаскивать её, – говорю я. – А я с Егором осталась. Уже несколько часов оперируют, пока никаких новостей.
– Всё нормально будет, – заверят меня Иркутский. – Шторм выкарабкается.
Я ничего не отвечаю. Затягиваюсь в последний раз, тушу окурок о край урны и выбрасываю его. Морщусь из-за вонючих рук – никогда к ним не привыкну. Надо уже бросать курить, но со всеми событиями в моей жизни – это у меня вряд ли получится.
– А ты сюда из-за Егора пришёл? – интересуюсь.
– Да, – он немного морщится из-за солнца. – Решил проверить, как он. Хотел перед операцией, да не удалось.
Смотрю на его профиль, невольно вспоминая прошлое. Тогда у Матвея была сильная ломка, он сходил с ума без дозы, лез на стенку, кричал, проклинал нас, винил меня в том, что это именно я виновата во всём, что с нами происходит. А как мы с Егором бегали за Иркутским, когда тот стырил нашу сумку, вспоминать даже страшно.
– А, короче, чё хотел-то, – бормочет парень. – Я, если чё, помогу вам с Арчи. Всё-таки в одной лодке все. Думаю, теперь от меня будет больше толку, чем тогда.
– Не уверена, что вообще это потребуется, – говорю я, хотя сама не верю собственным словам. – Но спасибо. Надеюсь, Таран и без нас справится. Не хочу снова влезать во всё это дерьмо.
– А кто хочет? – усмехается. – Ждать, пока они сами нас найдут, тоже не вариант. Лучше уж начать самим действовать.
– Вот только не говори, что хочешь отомстить им или ещё что, – язвлю я. – Моя сестра уже доигралась. И что с ней там – хрен знает. Может быть, она уже мертва давно…
Трясу головой, избавляясь от неприятных мыслей. Нет. Как я могу так думать? Нельзя. Если себя настраивать, то обязательно это и случится. Маша жива. И Миша спасёт её. Они ведь любят друг друга, поэтому и не могут быть врагами. Кузнецов на нашей стороне. Я уверена. Иначе всё будет в пустую. Вообще всё.
– Дело не в мести, – бросает Митя. – А в нашей безопасности. Нужно быть готовым ко всему.
– Ты говоришь, как Андрей, – замечаю я.
Парень невесело смеётся.
– Просто, когда сидишь в палате, пытаясь не думать о наркотиках, начинаешь размышлять о чём-нибудь другом, – говорит парень. – Думаешь и думаешь. И ничего другого не остаётся.
Иркутский выбрасывает в урну бычок, даже не потушив, и шумно выдыхает остатки дыма.
– Пошли, зайдём внутрь, – предлагает он. – Солнце слишком слепит. Невыносимо…
Последнее слово он тянет с какой-то неприязнью, и я усмехаюсь себе под нос. Ну, да. Бывший наркоман, которого только-только выписывают из больницы. Ему действительно уже можно выходить в социум? Что, если Матвей сорвётся при первой же возможности. Как говорят, бывших наркоманов не бывает…
***
– Как операция? – спрашивает Кирилл, когда решает позвонить мне, чтобы узнать результаты.
Мы с Матвеем сидим в приёмной и дожидаемся хоть каких-нибудь известий от врачей, но операционная всё ещё заперта, и туда никого не пускают.
– Да никак, – бурчу я, устало вздыхая. – Пока никаких вестей. Они сразу предупреди, что случай тяжёлый и потребуется много времени, так что остаётся только ждать.
Вытянув ноги, я разваливаюсь на стуле и начинаю разглядывать ботинки, нахожу пятно грязи, пытаюсь стереть подошвой, но делаю только хуже. Иркутский сидит рядом со мной, уткнувшись в телефон, но я прекрасно знаю, что парень слышит каждое моё слово.
В больнице прохладно, и чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее меня пробирает дрожь. Хочется выйти на улицу и погреться в лучах летнего солнца, но я и так за последний час выходила туда раз десять, чтобы покурить.
Сигарет не осталось, а идти за ними мне чертовски лень. Да и могу пропустить новости о Штормове. Мало ли, только отойду, как тут же появится врач.
Остаётся только сидеть в этой мучительной обстановке и ждать.
– Всё будет в порядке, – заверяет меня Кирилл, но я ему почему-то не верю.
– Ага, – неохотно. – Как там на работе?
– Без тебя всё через пятую точку, – шутит парень, наверное, пытаясь приободрить. – В понедельник придётся разгребать завал из проектов, так что сразу готовься.
– О, да, – неохотно тяну я. – Работа, моя любимая работа.
Кирилл смеётся.
– Именно, Соня. Так что отдыхай, пока есть возможность. Если что, звони.
– Да, спасибо, – киваю сама себе. – Увидимся в понедельник.
– Увидимся в понедельник, – дублирует парень, сбрасывая вызов.
Вздыхаю, убираю сотовый в карман и откидываюсь назад. Как же всё-таки тяжело сидеть и ждать результаты! Может, надо было остаться в зале и потренироваться с Максом? Так хотя бы время убила бы…
Но всё равно сосредоточиться на ударах и упражнениях у меня вряд ли бы получилось. Все мысли были бы о Егоре. А так тошно заниматься чем-то, если внутри тебя настоящее месиво тревоги, волнения и навязчивых мыслей. Это издевательство! Врачи могли бы соврать мне, сказать, что операция в пятницу, а провести её в четверг, чтобы я лишний раз не нервничала. Приходишь такая в больницу и «хоп», уже всё готово.
Нет, сиди и накручивай себя. Картинками, возможными вариантами событий, того, как я увижу доктора, как встречусь со Штормом. Как всё это будет происходить, что я им скажу, что они мне ответят.
Это настоящий ад!
– Привет. Пришёл, как смог. Пришлось даже зал закрыть пораньше.
К нам подходит Макс. Его волосы взъерошены, а лицо раскрасневшееся, словно он только что пробежал несколько километров без остановки. Матвей поднимает голову, безразлично рассматривая парня.
В отличие от меня Максим предпочёл остаться в зале и потренировать ребят, вместо того, чтобы бессмысленно торчать в больнице, ожидая результатов операции. Да и бросать работу тоже не хотел, всё-таки тренировки у него расписаны по часам.
– Его ещё оперируют, – бормочу я, шумно вздыхая. – Это Матвей. Друг.
Макс только сейчас обращает на Иркутского внимание, решительно протягивает тому руку для рукопожатия.
– Макс.
Матвей медлит, но на рукопожатие всё-таки отвечает. Кивает в знак приветствия.
Мой тренер присаживается рядом со мной на стул и облокачивается предплечьями о колени. Осматривает коридор, скользя взглядом по одинаковым дверям, табличкам и медсёстрам, которые изредка проходят мимо нас.
– Долго они как-то, – тянет Максим. – Я думал, приду, а всё уже закончится.
– Да, – соглашаюсь. – Сижу тут с утра, а так никто и не вышел. Мне сказали, что операция может длиться до двенадцати часов. Надеюсь, ничего там не случилось…
– Если бы случилось, нам бы давно сказали.
Ну, да. Если бы что-то пошло не так, то Егор бы не выжил, а, следовательно, тянуть с объяснениями было бы глупо. Значит, чем дольше они там сидят, тем лучше. Наверное.
Чёрт… Голова уже кругом. Когда же это, наконец, закончится-то?
– Думаешь, Егор выкарабкается? – тихо задаю вопрос я, скорее даже просто в пространство, чем кому-то конкретному.
– Конечно. Он же боец. А мы так просто не сдаёмся.
Его голос такой уверенный, что я в первые за день чувствую облегчение. Конечно же всё будет хорошо.
Штормова успешно прооперируют, он пройдёт реабилитацию, всякие другие штуки, которые нужны для выздоровления, потом встанет на ноги, и всё у нас будет хорошо. Таран разберётся с Арчи, они спасут Машу, и нам не нужно будет оглядываться и опасаться за свою жизнь.
Я буду работать на Кирилла, Егор вернётся в зал и начнёт тренировать ребят, и всё встанет на свои места.
Наверное, о таком можно только мечтать.
Макс неожиданно толкает меня в бок и кивает налево – я оборачиваюсь, замечая направляющегося к нам доктора. Его белый халат в крови, вид уставший и вымотанный, плечи опущены.
Я вскакивай на ноги, и меня неожиданно накрывает волна тошноты лишь от одной мысли, что красные пятна крови принадлежат Егору. Запах металла буквально проникает в меня и наполняет всё тело, сбивая с толку. Морщусь, пытаясь убедить себя в том, что это просто воображение. Мужчина слишком далеко, чтобы я слышала этот противный запах.
Но вот он подходит ближе – я с трудом отрываю взгляд от красные пятен и устремляю его в серые уставшие глаза. Волнение разрастается с такой невероятной скоростью, что я цепенею. Если сейчас заговорю, то голос меня уничтожит своей предательской дрожью. Я замираю. Нет: весь мир вокруг останавливается, будто на стоп кадре. Это длится всего несколько секунд, пока врач, наконец, не приходит в движение и не добирается до меня.
Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.
– Всё хорошо, – успокаивает меня доктор. – Операция прошла успешно.
Позади меня кто-то из парней шумно вздыхает. Краем глаза вижу, как Макс оказывается рядом со мной – наши плечи соприкасаются от мимолётного случайном столкновении.
– Его уже перевозят в палату, через несколько часов Егор очнётся. Он будет под пристальным наблюдением, так что советую вам отправиться по домам, чтобы отдохнуть. Навестить его сможете, как только он отойдёт от наркоза.
Я облегчённо вздыхаю, потирая переносицу. Слава Богу, что всё в порядке. А то я столько всяких ужасных последствий себе напридумывала, что пора самой уже ложиться в больницу с нервным срывом.
– Здорово, – Макс толкает меня локтём в бок. – Пошли, женщина. Завтра навестим твоего возлюбленного. Здесь всё равно бессмысленно оставаться.
Неохотно киваю – я бы ещё немного посидела, а желательно рядом со Штормом, чтобы быть с ним, когда парень очнётся. Но Макс прав – мне нужен отдых и нормальный ужин. Чувствую себя морально истощённой и выжатой словно лимон. Кислый и невкусный. Без сахара.
– Ладно. Спасибо, доктор, – тихо бормочу я.
Тот кивает, коротко улыбается. Вытерев руки о халат, прячет их в карманах и уходит обратно в сторону операционной – я смотрю ему вслед, облизываю пересохшие губы и только сейчас вдруг понимаю, что чертовски хочу есть!
Макс кладёт руку на моё плечо, чтобы привлечь внимание.
– Пошли, Сонь.
– Ага.
Я оборачиваюсь – взгляд падает на Матвея, который до сих пор сидит на стуле, внимательно наблюдая за нами. Вид у него задумчивый и настороженный. Когда я подхожу ближе к нему, парень поднимается на ноги и почти невесомо прикасается к моему предплечью, заставляя остановиться. Он чуть нагибается, оказываясь в невероятной близости от меня, а потом его едкий тихий голос разрывает моё сознание на кусочки:
– Не доверяй Максу.
Я смотрю вслед своему тренеру, который медленно отходит от нас на достаточное расстояние, чтобы не слышать слова Иркутского.
Моё тело пробирает дрожь от горячего обжигающего дыхания.
Не доверять ему? В смысле? Я ведь, чёрт возьми, живу сейчас с ним под одной крышей, как Матвей может такое говорить? И вообще, почему он уверен в том, что Максиму нельзя доверять? Он же его впервые видит…
Я уже собираюсь потребовать объяснения, но Иркутский вдруг отстраняется, искоса смотрит на меня, и уходит.
Прекрасно! Если он хотел посеять в моей душе сомнения и заставить нервничать, то у него это отлично получилось!
И что мне теперь с этим делать?
***
Врач обманывает. Егора переводят в послеоперационную палату, и, когда я прихожу на следующий день в больницу, мне говорят, что посещать Штормова нельзя. Сообщают, мол, когда его состояние станет стабильным и его переведут в обычную палату, тогда хоть ночуйте там, а сейчас хрен вам. Кукиш. Фига. Лысого.
– Видимо, врач забыл вас об этом предупредить, – успокаивает меня тётка в регистратуре, когда я начинаю возмущаться по этому поводу.
Забыл предупредить? Он же ясно дал понять, что Шторма можно навестить, когда он отойдёт от наркоза. Ни про какой перевод из палаты в палату даже намёка не было. Тоже мне, работники нашлись. У нас в стране как обычно всё через пятую точку, ничего нормально сделать не могут.
– Предупредить они забыли! – злюсь я, со всей силы ударяя кулаком по груше, когда этим же вечером решаю немного потренироваться в зале. – И что теперь делать? Ждать, пока они там соизволят подписать разрешение на посещение? Может, мне к президенту обратиться, чтобы он, мать его, приказал им пустить меня к Егору?
Снова удар, ещё один. Звук эхом разлетается по залу, въедаясь в стены, а потом рикошетом возвращается, чтобы проникнуть в мою голову. Я в последнее время так много злюсь, что даже самой противно. Меня раздражает каждая мелочь, каждое слово, косой взгляд, даже шумное дыхание. Всё это так бесит, что я готова кричать, психовать и истерить будто ненормальная. ПМС вроде никогда не страдала, а тут такое…
Наверное, всё из-за Егора. Я так волнуюсь за него, что это сводит меня с ума.
– Может, не хотели, беспокоить тебя, – предполагает Макс. – Ты и так вся на нервах, а тут такая новость, что несколько дней нельзя будет навестить Егора.
Кривлюсь и ещё пару раз со всей силы ударяю грушу, которая позвякивает своими цепями, будто скуля от боли.
– А, то есть, вчера они не хотели меня волновать, а то, что я сегодня, как дура, припёрлась в больницу, чтобы проведать Егора, а мне там «Извините, посещения запрещены», – речь получается какая-то несвязная, и я замолкаю.
– А что вообще сказали на счёт него? – интересуется парень.
Максим время даром не теряет – пока я отрабатываю удары на груше, он отжимается от скамьи.
– Да ничего! – дыхание сбивается. – Говорят, состояние пока стабильное, но его нужно продержать несколько дней в послеоперационной палате, чтобы окончательно убедиться, что его жизни ничего не угрожает. Сказали, что врач потом мне всё в подробностях расскажет. Но когда это «потом» будет?
Макс перестаёт отжиматься и, шумно вздохнув, садится на скамейку. Краем глаза замечаю, как он стирает пот со лба и переводит дыхание. Взяв бутылку с водой, парень делает несколько жадных глотков. Я же из последних сил продолжаю колотить несчастную грушу, пытаясь избавиться от внутреннего напряжения.
– Сказали «мы вам позвоним», – передразниваю я. – Позвонят они…
– Забей, – бросает Макс, и от его заявления я бешусь ещё сильнее. – У Егора была сложная операция, так что это естественно, что нас к нему не пускают. Тем более, мы не его родственники. Кстати, может быть, стоило связаться с его родителями? Наверное, они должны знать, что их сына оперировали.
Я кривлюсь, вспоминая отца Штормова. Видеться с ним сейчас хочется в последнюю очередь.
– Они не общаются, – говорю я, наконец, останавливаясь. Облокачиваюсь локтём о грушу и на секунду прикрываю глаза. От усердных тренировок у меня голова кружится, а лёгкие будто высушены до капли. – Да и опасно с ними связываться. Мало ли, по этому звонку бандиты узнают, где мы и что делаем. Тем более, что Егор сейчас в таком уязвимом состоянии…
– Ну, да. Ты права.
Он поднимается на ноги и тянет:
– Я в душ.
– Ага.
Снимаю боксёрские перчатки, хватаю бутылку с водой и направляюсь в сторону тренерской. Злость не отпускает: вспоминаю стычку с медсестрой, которая попалась под руку, неумело сообщив, что мне нельзя увидеть Егора, и мысленно кривлюсь. Становится стыдно, но я трясу головой, отбрасывая в сторону глупые мысли.
В тренерской душно. Я заваливаюсь на диванчик и устало вытягиваю ноги. Вставать лень, но я знаю, что, когда вернётся Макс, нужно будет собрать последние силы, чтобы наведаться в душ и смыть с себя последствия тренировок.
В прочем, ждать приходится недолго. Уже спустя минут десять дверь тренерской решительно открывается, но, вместо ожидаемого Максима передо мной предстаёт какая-то девчонка. Светлые волосы забраны в хвост, зелёные глаза прищурены. На тонкой шее кожаный дизайнерский ошейник с цепями, синее летнее платье по колено, на ногах балетки, а в руке сумочка.
Её взгляд прожигает так пристально, будто пытается прямо на месте испепелить меня.
– Так и знала! – выдыхает девушка, презрительно кривясь. – Так, это с тобой этот кобель шашни крутит?
Она уверенно заходит внутрь.
– Чё? – только и могу вымолвить я.
– Ой, вот только не надо мне тут строить невинную овечку! – почти пищит она. – Хорошо тебе на его члене скакать, сучка крашеная?
Я возмущённо фыркаю, не зная даже, как реагировать на такие заявления. Вроде бы я должна разозлиться от таких несправедливых высказываний, учитывая, что прыгаю я только на члене Егора.
– Где он? – она бешено оглядывается, будто думая, что её ухажёр спрятался где-то в тренерской, но тут по сути нет никаких мест, куда можно было бы засунуть свою тушу.
– Девушка, вы вообще к кому? – наконец, спрашиваю я.
– Я к кому?! – возмущённо задыхается она. – К своему парню, которого ты тут трахаешь.
Она смотрит на диван, где я сижу, и морщится, наверное, представляя, что мы с ним занимается сексом прямо на нём.
– А, значит, ты та, которая Макса из дома попёрла? – догадываюсь я. – Так, я с ним не трахаюсь.
Девушка открывает рот будто рыба на суше, фыркает и надувается, начиная медленно, но верно краснеть. О, Боже! Она сейчас закипит как чайник или, ещё хуже, взорвётся. Не хотелось бы соскребать её ошмётки со стен.
– Да успокойся ты, – кривлюсь я. – Не сплю я с ним. У меня свой парень есть.
– Тогда что ты здесь делаешь? С ним наедине? Ещё скажи, что между вами только дружба! – пищит она.
Так, странная ситуация. Если бы я выгнала Егора, а потом узнала бы, что он живёт в зале вместе с какой-то бабой, тоже подумала, что между ними что-то есть. Но ведь между мной и Максов вообще ничего! И не может быть.
– Это странно прозвучит, – тяну я, осматриваясь, чтобы найти какой-нибудь предмет на случай, если эта истеричка решит атаковать. – Он тренирует меня, – девка ещё больше начинает раздуваться, и я понимаю, что сказала что-то не то. – Короче. По вине твоего мужика, мой парень оказался на операционном столе, так что Макс отрабатывает свою вину, – так, опять какой-то пошлый подтекст. – Мне просто временно нужно где-то пожить, а так как ты выгнала Максима из дома, то ему приходится торчать здесь со мной.
Да, дерьмово я объясняю. Она сейчас раздуется, как тётушка Мардж в «Гарри Поттере». Кто из неё воздух выкачивать будет?
Дверь снова открывается, и мы обе оборачиваемся. На пороге стоит Макс и непонимающе смотрит то на меня, то на свою девушку.
– Полина?! – удивляется парень.
– Ах, ты козлина! – взвизгивает она, бросаясь к моему тренеру. Она замахивается сумочкой и начинает дубасить Максима. – Кобель! Мразота пакостная! Член свой в штанах держать не можешь! – каждую фразу она сопровождает замахом сумочки.
Парень отступает назад и выходит в коридор, чтобы увернуться от очередного удара.
Ладно… Пожалуй, пойду в душ, а то снова попаду под горячую руку. Пусть эти двое сами разбираются…
***
Через несколько дней мне звонит доктор и сообщает, что Егора переводят в обычную палату. Теперь я могу спокойно навещать его, что, собственно я и собираюсь сделать. Прихватив с собой Макса, который, кстати, так и не помирился со своей барышней Полиной и сам за мной же и увязался в больницу, я отпрашиваюсь пораньше с работы и, переполненная радостными мыслями, что скоро увижу Штормова, решительно направляюсь в госпиталь.
– Четыре, мать его, дня! – жалуюсь Максу. – Они, наверное, решили поиздеваться надо мной! Как думаешь, может быть, у Егора были какие-то осложнения, раз они так долго его там продержали? Вдруг операция не помогла…
– Да успокойся, – бурчит парень. Ему, наверное, уже порядком надоели мои причитания по поводу несправедливости этого мира. Держу пари, жалеет, что согласился присмотреть за мной, пока Штормов в больнице. – Врач же сказал, что всё в порядке.
– Да, но… – шумно вздыхаю, пытаясь успокоиться.
Я так сильно нервничаю из-за предстоящей встречи с Егором, что не могу остановить свой словесный поток. Эти четыре дня нашей разлуки кажутся настоящей вечностью!
Сердце трепещет, радостно подпрыгивая в грудной клетке. Ещё несколько метров, и я увижу его, увижу голубые-голубые глаза, улыбку и взъерошенное волосы. Как же сильно хочется прикоснуться к нему, поцеловать, просто увидеть…
Уже и забыла, как сильно я люблю Егора Штормова, парня, покорившего моё сердце, упав к моим ногам в школьном коридоре.
А вот и палата.
Три метра, два, один.
Хватаюсь за ручку и толкаю дверь, практически влетая внутрь, но стоит мне переступить порог, как я в замешательстве замираю, потому открывшийся вид сбивает с толку.
Палата усыпана красными лепестками мака. Сначала я думаю, что это розы, но нет. Это мак. Весь пол, подоконник, тумбочка, стулья и смятая пустая постель. Яркие алые пятна так сильно выделяются на безжизненном грязно-сером фоне, что кажутся кровью на белоснежном халате доктора, который проводил на Шторме операцию.
– Что за? – тянет у меня за спиной Макс.
Егора здесь нет. Зато я замечаю на постели бумагу – ноги сами несут меня к ней, а руки нервно хватают предмет, поднося к глазам.
То, что я читаю, обрушивается на меня лавиной, вырывая сущность из тела, а после грубо запихивая обратно, вот только неправильной стороной.
То, что я читаю, не может происходить на самом деле.
Смотрю на Макса, чувствуя, как губы начинают дрожать. Голос отказывает, и я не могу произнести ни слова.
Парень решительно подходит ко мне и выхватывает письмо, быстро скользя по строчкам взглядом, который постепенно наполняется злостью и ненавистью.
– Пойду, поговорю с доктором, – шикает Макс, уверенно покидая палату, а я так и стою посреди красных лепестков не в силах поверить в то, что происходит.
«Мак – символ сна и смерти. Егор в моих руках, и, если не поспешишь, он уснёт вечным непробудным сном. Вот только поцелуй любви его уже не спасёт».