Глава 14.
Флешбек – 19
И я просто сижу на полу в маленькой ванной, облокотившись спиной о стену и уткнувшись в колени лицом. И мне хочется рыдать, но я выжата как сухая зачерствевшая корка лимона, которая покрылась плесенью и сгнила, забытая всеми в этой пропитанной затхлостью квартире.
Меня тошнит. Может быть, я просто давно ничего не ела, а, может, меня выворачивает от самой себя. От событий, людей и безысходности, которая вонзается в тело, словно острые клинки.
Я не хочу возвращаться к парням, потому что знаю, что не смогу выдержать их пристального взгляда, бесконечного осуждающего потока мыслей и ненависти, скрывающейся за дружелюбием.
Хочется скулить, рвать на себе волосы, сдирать кожу ногтями, заламывать пальцы рук, лишь бы беспомощность и отчаяние оставили меня в покое.
Сильнее обняв колени, я судорожно втягиваю воздух и так сильно зажмуриваюсь, что в темноте начинают мелькать яркие круги. Тошнота усиливается – я резко поднимаюсь на ноги и подхожу к ванне, а после нервно поворачиваю кран, собираясь набрать немного воды и, если хватит на это смелости, утопиться.
Но смелости мне не хватит, поэтому затыкаю пробкой дырку и быстро стягиваю грязную одежду. Ей давно пора отправиться в стирку или даже на помойку – бросаю вещи прямо на пол и забираюсь в обжигающую воду.
Дура, не взяла с собой рюкзак. В нём была запасная одежда, которую я прихватила с прежней квартиры, но дёргаться уже поздно.
Шум льющейся воды заглушает звуки всего мира, и я расслабляюсь, блаженно размякая в объятиях горячего потока. Без сил соскальзываю прямо на спину, прикрываю глаза и жду, когда уровень поднимается до моих ушей, заберётся внутрь и заполнит своими приятными прикосновениями.
Ничего не хочется: не двигаться, не думать, не жить.
Вода медленно поднимается, достигает моих щёк, впитывается в волосы, а потом и вовсе перестаёт позволять мне лежать на дне и наслаждаться этим умиротворением. Я собираю все силы и шумно сажусь, сгибая колени и обнимая их руками.
Капли проворно стекают с волос по спине и щекам, и я не сразу замечаю, что к ним присоединяются слёзы. Горло сдавливает, лёгкие перестают отвечать. Обняв колени сильнее, я пытаюсь успокоить вздрагивающие плечи, сотрясающиеся от беззвучного рыдания.
А потом поворачиваю кран, и тишина обрушивается с оглушающей силой, и лишь моё судорожное шумное дыхание разрывает её, пронзая острыми иглами.
Я устала.
От неизвестности, чувства вины за всё происходящее, страха из-за преследующего нас Арчи, от Егора, который хочет от меня непонятно чего. И даже от самой себя.
Я просто хочу, чтобы это всё поскорее закончилось, чтобы исчезло противное тревожное чувство. Хочу перестать страдать, хочу вырвать изнутри этот гнилой кусок и, наконец, вздохнуть с облегчением.
Но я не могу.
Время тянется, а я всё сижу и сижу среди своих бесконечных мыслей, пока вода совсем не остывает. А после, наспех помывшись, вылезаю из ванны и обматываюсь большим полотенцем, которое пахнет сыростью и почему-то травой.
–…твоя помощь, – доносится до меня, когда я выхожу в коридор.
– Почему моя? – Матвей. – Егор лучше справится.
– Потому что Егору опасно высовываться.
Таран? Когда он успел вернуться? Я даже не заметила.
Остаюсь стоять в коридоре, кутаясь в полотенце и вздрагивая из-за прохлады, обволакивающей со всех сторон.
– Да хрен я буду тебе помогать, – бросает Иркутский. – Спасай сам свою Розину. И да, я слышал, как ты предлагал меня бросить, чтобы не возиться с проблемным наркоманом.
Кто-то из парней шумно вздыхает. Повисает недолгая тишина.
– Я тебе помогу, – решительный голос Шторма. – Оставь его в покое, и давай займёмся делом…
– Я же сказал… – злится Андрей. – Мне нужен Матвей. Без него ничего не получится. Возьму тебя, – видимо, обращается к Егору, – всё полетит к чертям. Машу без твоего друга не спасти. Слушай, Матвей. Мне жаль, что я тогда наговорил о тебе, мол, хочу бросить и всё такое, – тянет Таран. – Но мне очень нужна твоя помощь.
Иркутский коротко смеётся.
– Тебе жаль? – с издёвкой спрашивает парень. – Ага. Держи карман шире. Я помогать не собираюсь. Мне плевать на тебя, на Машу и на всех остальных. Так что можешь даже не распинаться передо мной, – его голос хриплый, медленный и надрывистый будто у дико уставшего человека.
После морфина парню явно стало легче, но надолго ли? Скоро снова начнёт загибаться и просить новую дозу, что тогда нам с ним делать?
Кто-то цокает. Слышу, как Егор что-то невнятно бурчит. Щёлкает зажигалка.
– Пока мы здесь болтаем, Маша у Арчи, – раздражается Таран. – И если мы не вытащим её в ближайшее время, то её увезут обратно в город. Хотите бросить её?
Я думаю о сестре. Вспоминаю, как она выглядела в последний раз, когда мы с ней виделись: её голос, слова, слёзы, ярость. Она потеряла Мишу – его убили у неё на глазах. Она в отчаяние. И вряд ли для неё сейчас имеет значение, что с ней случится. Она в руках у Арчи, она… Хотела этого? Хотела вернуться, чтобы отомстить? Что, если Андрей врёт нам, и всё на самом деле не так?
Но её в любом случае нельзя отпускать, и, если Таран уверен, что Иркутский сможет помочь ему, значит, так оно и есть.
Я вздыхаю и решительно подхожу к кухне, останавливаясь в дверях. На мне одно полотенце, волосы завязаны в пучок.
Матвей сидит за столом, точно там же, где я видела его в последний раз. Таран у холодильника, Егор курит возле окна. Шторм первым замечает моё присутствие и замирает – я понятия не имею, о чём он думает, смотря на меня.
– Поможешь Тарану, – холодно говорю я, обращаясь к Матвею, и тот оборачивается, впиваясь в меня взглядом, – отдам тебе морфин. Мы его не выбросили.
– Сонь, – в голосе Шторма звучит неодобрение, но я взглядом заставляю его замолчать.
– С чего мне тебе верить? – тянет Иркутский.
Поняв, что без доказательств парень так просто не согласится, возвращаюсь в коридор к рюкзаку, который лежит возле двери, и достаю из бокового кармана пузырёк. Вернувшись обратно, показываю Мите.
– С того, что у меня есть то, что тебе нужно, – безразлично говорю я. – Вернёшь сестру, получишь морфин.
Все парни пристально смотрят на меня, но единственный взгляд, который я чувствую всеми клетками своего тела, принадлежит Егору. Из-за него ощущаю себя полностью обнажённой, беспомощной и хрупкой.
– Хорошо, – вдруг соглашается Матвей. – Маша в обмен на пузырёк. Но, если ты не сдержишь слово…
– Сдержу, – бурчу я. – А пока он побудет у меня.
Последний раз осмотрев присутствующих, я ухожу. Забираю рюкзак и запираюсь в комнате, чтобы переодеться.
Правильно ли я поступила? Стоит ли манипулировать Матвеем наркотиками? И смогу ли я так просто взять и отдать ему пузырёк, когда парень вернётся обратно?
«Я тебе иглу в руки не давала», – слышу в голове собственный голос.
А теперь получается, что я же ему её и даю.
Какая ирония.
Но пусть этот мир катится к чёрту. И я вместе с ним.
Флешбек – 20
– Ты серьёзно, блять? – Егор врывается в комнату, шумно распахивая дверь.
Я стою к нему спиной в джинсах и в одном лифчике, как раз в этот момент собираясь натянуть футболку. Не оборачиваюсь – лишь склоняю голову, пытаясь поймать фигуру парня краем глаза. Не получается.
– Ты о чём? – делаю вид, что не понимаю.
Надеваю футболку, нагибаюсь, чтобы подобрать с кровати кофту, но замирю. Тереблю в руках, чувствуя на себе пристальный прожигающий взгляд Егора.
– Ты реально собралась отдавать ему морфин? – слышу в голосе осуждение. – Совсем с ума сошла?
Эти слова задевают меня – я тихо шикаю и натягиваю кофту.
Комната маленькая, почти пустая. Кровать, шкаф, дверь на балкон. Окна задёрнуты шторами, и полумрак окутывает всё пространство, затягивая меня в свою бездну. Тишина вибрирует в ушах, проникая в голову и заполняя до краёв, а раздражающий взгляд Шторма, упрекающий во всём, что я делаю, лишь накаляет обстановку.
– А как ещё надо было заставить Иркутского помогать Тарану? – безразлично бросаю я.
– Да Андрею вообще доверять нельзя, сколько раз я тебе говорил об этом? – злится. – Я сам мог бы вернуть Машу. Втягивать в это человека, готового душу продать за дозу, хреновая затея.
Я не отвечаю.
Слышу, как Егор делает пару шагов ко мне, но останавливается, будто натолкнувшись на невидимую стену. Не хочу оборачиваться, потому что у меня не хватит сил выдержать этот осуждающий взгляд, и единственное, что мне сейчас остаётся, – стоять к парню спиной и надеяться, что он оставит меня в покое.
Шумно вздохнув, завязываю мокрые волосы в пучок, но руки не слушаются, и это нервирует ещё больше.
– Что с тобой происходит? – не понимает Штормов. – Таран следил за тобой, работал на Арчи, подставлял тебя каждый раз, когда подворачивалась возможность.
– Но теперь он на нашей стороне, – замечаю я.
Не хочу сейчас ни с кем разговаривать, но от Егора так просто не отвяжешься, тем более находясь в такой маленькой квартире. Здесь даже в туалете не спрячешься. Если только к соседям по балкону перелезть…
– Да он крыса же! – не унимается парень. – Делает всё только ради себя. Думаешь, он будет за Матвея беспокоиться? Да он сольёт его при первой же возможности.
– Зато на мою сестру ему не плевать, – огрызаюсь я.
– С каких пор тебя вообще Маша волнует? Ты с ней не общалась три года, слова ей даже не написала. А тут сестринские чувства проснулись?
Меня неожиданно охватывает злость, и я резко оборачиваюсь, впиваясь в Егора яростным взглядом.
– Да что ты вообще понимаешь?!
– В том-то и дело, что я ни хера не понимаю, какого чёрта у тебя в башке творится!
Парень вскидывает руками – он выше меня и крупнее, и сейчас под натиском его непонимания, я чувствую себя маленькой собачкой, тявкающей на льва. Один лишь удар, один укус, и этого пёсика не станет вместе с его злобой. И где-то в глубине души навязчивая мысль об этом не оставляет меня в покое.
Вот, что он хочет от меня? Чтобы я пообещала, что не отдам наркотики Матвею? Или что? Почему он стоит здесь и смотрит на меня так, будто я – причина всех его бед. Разве это я натравила на него Арчи? Я бросила его зимним заснеженным днём на территории больницы? Я охочусь на него и хочу убить?
– А ты? – кривлюсь. – Что у тебя в башке творится? То ты меня обнимаешь, то набрасываешься с обвинениями. Уж определись.
С трудом оторвав свой взгляд от сжигающих мою душу голубых глаз, я поджимаю губы и направляюсь к выходу, чтобы избавиться от этого неприятного давления со стороны Шторма. Не знаю, куда хочу сбежать, ведь эта квартира для меня настоящая тюрьма. Я как в аду в этом замкнутом пространстве. Или, может быть, ад просто внутри меня?
Егор не позволяет мне уйти – он хватает за локоть, когда я прохожу мимо него, и останавливает. Его пальцы крепкие, словно металлические наручники, не выпускающие из своей хватки. Парень стоит так близко, что я задыхаюсь. Словно кто-то хватает мою душу и пытается вырвать её из тела, но я всеми усилиями не даю этому случиться. Падаю, поднимаюсь, взлетаю, прирастаю к полу. Что я такое в этот момент? Когда боюсь поднять взгляд, потому что знаю, что утону в голубом водовороте глаз Егора.
– Я не знаю, – вдруг говорит Шторм, а я пытаюсь вспомнить, какой вопрос задала ему до того, как мы оказались так близко друг к другу. – Не знаю, нравишься ли ты мне «новая» или же я просто всё ещё влюблён в ту девчонку из прошлого.
Рывок – и душа покидает тело, оставляя рваную дыру. Она кровоточит, пульсирует, хрипит и изнывает от боли как раненое животное. Осторожно поднимаю взгляд, чтобы убедиться в том, что парень не шутит или не издевается, но его глаза такие серьёзные, что меня пробирает дрожь.
– Меня тянет к тебе, – признаётся Шторм. – Я думаю о тебе, о твоём запахе, глазах, коже, улыбке. Оттолкнуть тебя – это была самая огромная ошибка в моей жизни. И теперь я не знаю, кого именно хочу вернуть. Тебя… Или же ту, в которую когда-то был влюблён.
Горло сжимают тиски, и неимоверное желание разреветься сдавливает со всех сторон, будто стены. Я не могу дышать, не могу шевелиться, говорить, даже думать.
Его пальцы осторожно прикасаются к коже моего лица и убирают выбившуюся прядь мокрых волос. Я чуть прикрываю глаза, сдерживая дьявольские желание прижаться к Егору и разреветься из-за ноющей боли в груди.
Я хочу быть с ним. Я хочу прикоснуться к нему, хочу почувствовать его поцелуи, дыхание, объятия. Как тогда, три года назад, когда всё только начиналось. Я очень сильно этого хочу, но… после того, что между нами было…
После всего случившегося…
Я приподнимаю голову, мысленно умоляя о поцелуе, но наши губы не соприкасаются. Каких-то два-три сантиметра, горячее дыхание и колкая боль внутри.
– Так определись, – выдыхаю ему в губы.
Отступаю на полшага – пальцы, держащие мой локоть, наконец, расслабляются и отпускают, – и отворачиваюсь. Оставаться со Штормом наедине – невыносимо. Паршивее, чем торчать в полиции, даже хуже, чем убегать от Малийского и Арчи.
Смогу ли я вынести это?
Пересекаю комнату, открываю дверь и выхожу в коридор. Матвея не видно, зато Таран, сидя на корточках, завязывает свои берцы. Поднимает на меня взгляд и замирает.
– Ты точно вернёшь Машу? – спрашиваю я, скрещивая на груди руки.
– Верну, – его голос холодный и решительный. – Встречаемся здесь же. Если не вернёмся к завтрашнему дню, уезжайте без нас.
Ничего отвечаю. Конечно же мы не уедем. Разве Егор бросит Иркутского, а я сестру? Мы не сможем так просто взять и сбежать, зная, что они в беде. Штормов уж точно.
– Ага, – отмахиваюсь я.
Парень поднимается на ноги и смотрит куда-то мне за спину – приходится обернуться. В дверях комнаты стоит Егор и неодобрительно прожигает Тарана взглядом. Молчание давит тяжёлым грузом и, чтобы не участвовать в этом глупом прощание, я ухожу на кухню.
Слышу в коридоре голоса. Видимо, Иркутский вышел из ванной готовый отправляться на задание, чтобы получить долгожданную порцию морфина. Вскоре звуки стихают, хлопает дверь, и дыра внутри меня увеличивается ещё на один сантиметр.
Вот и всё. Остаётся только сидеть и ждать. На большее я не способна…
Флешбек – 21
В квартире тишина, пропитанная запахом сигарет и отчаяния. Я сижу на кухне – Егор в комнате. С того момента, как Матвей с Тараном покидают квартиру, мы со Штормом держимся друг от друга в стороне.
Думаю о его пальцах, сжимающих мой локоть, о его пронзительных глазах, о губах, которые были так неестественно близко, а потом о словах, вибрирующих в голове. «Нравишься мне новая», «Влюблён в девчонку из прошлого», «ошибка», «тянет к тебе», «не знаю, кого хочу вернуть».
Чёрт.
Шумно вздыхаю, тереблю в руке пачку сигарет, не решаясь снова закурить.
Я начала курить из-за Егора. После того, как Матвей получил травму на выпускном, а отец Штормова посеял в моём сердце сомнения. Бросила парня, уехала в деревню к бабке. Там встретила парочку ребят, которые в дальнейшем иногда составляли мне компанию. Рассказала им свою историю, а они взамен предложили мне сижки. Мол, легче станет.
Не стало.
Я бросила Шторма, а он сделал всё, чтобы вернуть меня обратно, потому что не мог смириться с нашим расставанием. Потом меня бросил Егор, и, вместо того, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, я уехала в Питер. Не стала утруждаться и пытаться помириться, просто сбежала.
С другой стороны, я просто игнорировала Штормова, не говорила ему никаких гадостей, а он начал обвинять меня в том, что я посадила его в кресло, утверждал, что больше не любит, что не хочет видеть. Это куда обиднее, чем без причин прекратить общение. Здесь ты хотя бы пытаешься найти ответы, а в моём случае все карты были раскрыты.
Так ли сильно я его любила, раз уехала?
«Меня тянет к тебе».
Не выдерживаю: достаю очередную сигарету, щёлкаю зажигалкой и затягиваюсь. Иллюзия спокойствия окутывает меня в свой кокон, заставляя поверить, что всё в порядке.
После двух затяжек становится тошно, и я тушу недокуренную сижку о пепельницу. Окно открыто, но это не помогает спастись от дыма. Шум города, врывающийся в эту отвратительно-маленькую квартиру, сводит с ума.
«Так определись», – собственный голос в конец добивает.
Я продолжаю прокручивать в мыслях наш с Егором разговор, а, когда это становится совсем невыносимым, поднимаюсь на ноги и подхожу к холодильнику.
Открываю дверцу – взгляд цепляется за банки с пивом. Таран постарался на славу. И сигареты, и бухло, и еда. Словно пытается отвлечь нас от чего-то важного. Заставить смотреть в другую сторону, расслабиться и забыть о проблемах.
Чёрт возьми, что же на самом деле случилось с Машей?
«Не знаю, к кому меня тянет».
Не может он определиться. А мне что прикажете делать?
Хватаю две банки с пивом, какие-то закуски и решительно направляюсь прочь из кухни, потому что сидеть в одиночестве среди своих мыслей становится невыносимо. Егора в комнате нет, но дверь балкона приоткрыта, поэтому я направляюсь прямо туда. Отодвигаю занавеску, протискиваюсь внутрь и, наконец, оказываюсь на свежем воздухе.
Шторм оборачивается, услышав возню, – он стоит в углу, облокотившись предплечьями о перила, и наблюдает за городом. Хмурится, встречаясь со мной взглядом, и в этот момент я понимаю, что прийти сюда было ошибкой.
Но сбегать уже поздно – подхожу к Штормову, протягиваю ему банку, а, когда тот всё-таки принимает пиво, отворачиваюсь.
Шум машин, голоса людей, крики, смех, гудки – всё это смешивается и превращается в настоящее месиво, обрушиваясь с такой силой, что хочется убраться отсюда далеко и надолго. Спрятаться в тёмной комнате, насладиться одиночеством и забыть о существовании остального мира, но вместо этого я открываю банку, наслаждаясь тихим «пс-с-с», и делаю глоток. Противное.
– Что будешь делать? – спрашиваю я, смотря вниз на детскую площадку.
– В смысле?
– В смысле, что собираешься делать на счёт меня?
Парень не отвечает. К пиву не притрагивается, просто стоит и смотрит куда-то вниз.
– Не люблю неопределённости, – продолжаю я. – Это сводит с ума. Либо ты решаешь, что хочешь от меня, либо делаем вид, что ничего не было. Доберёмся до Москвы и разбежимся.
– И конечно же, тебе нужен ответ прямо сейчас, – иронично тянет Егор.
– Желательно.
Обстановка начинает разряжаться, но напряжённость всё равно не отпускает. Делаю ещё один глоток и шумно вздыхаю, теребя в другой руке пакет с какими-то сухими рыбками.
Штормов молчит, но я не тороплю его. Всё-таки трудно за секунда взять и разобраться со своими мыслями, хотя тянуть с решением ещё хуже. Чем дольше думать, тем больше сомнений. Нужно просто схватить топор и отрубить огромный кусок. Ну, или же бросить его и уйти.
– Помнишь, – вдруг говорит Егор, и я кошусь в его сторону, – был у меня как-то спарринг, отборочные шли. Я вышел в финал, выиграл бой, но проиграл по очкам?
– Да, – тихо тяну я. – Помню. Это было в день рождения Куркиной. Мы потом пошли в клуб и пили дьявольски вкусный шоколадный ликёр.
Шторм смеётся.
– Чувствую себя точно так же. Будто я одержал победу, но проиграл. Это всё равно что выиграть битву, но слить войну.
– К чему ты это?
Шторм вздыхает, открывает банку и делает несколько больших глотков. Даже не морщится.
– К тому, что я боюсь, если получу тебя, то могу проиграть всё остальное.
Встаю к нему в пол-оборота, начиная внимательно вглядываться в профиль, кажущийся сейчас таким идеальным и невероятно красивым.
– Я не понимаю, – голос тихий и немного сиплый, прокашливаюсь. – Просто отмазки какие-то…
Шторм поворачивает голову и искоса смотрит на меня.
– Может, ты в глубине души веришь, что я – причина всех твоих бед? – вкрадчиво спрашиваю, начиная раздражаться сложившейся ситуацией.
Зря я сюда вообще пришла. Такое чувство, что он ко мне относится, как к какому-то трофею. Я была с ним, а не с Малийским. Я любила его, а не кого-то другого. И из-за меня Арчи вообще появился в нашей жизни. Будто я просто дорогая вещь, которую они никак не могут поделить.
– Где бы ты сейчас был, если бы я не появилась в твоей жизни? Окончил школу, тренировался со своим отцом, дрался бы на ринге. А что теперь? Ты потерял ноги, а следом и бокс, Матвей стал наркоманом, Куркина мертва, Миша убит, у сестры дыра в душе, и вряд ли она сможет с ней справиться. Этого ты боишься? Получив меня, ты просрал всё остальное. Но сейчас уже поздно об этом думать. Тебе ведь больше нечего терять. У тебя ничего нет. Ни у кого из нас.
Егор поворачивается ко мне корпусом и смотрит прямо в глаза с таким видом, будто я оскорбила его до глубины души. Секунду молчит – лицо спокойное и до боли безразличное, и мне страшно ожидать его приговора.
– Ты права, – заявляет парень. – Если бы мы не познакомились, всё было бы иначе. Но я здесь. И ты здесь. Я, кажется, тебе уже говорил об этом.
– Только не надо опять про «Флэша» заливать, – кривлюсь.
Это должно было прозвучать как шутка, но Егор не улыбается.
– И что дальше? – продолжаю атаковать, чувствуя, как голос предательски срывается. – Ты сказал, что думаешь обо мне, что тебя тянет… – осекаюсь из-за неожиданных тисков, сдавивших горло. Выжидаю, пока противное ощущение пройдёт, чтобы продолжить. Главное, не разреветься. Только не при Шторме. – Ты либо будешь со мной, либо вали ку…
Я не успеваю договорить – Егор резко приближается и целует меня. Банка и пакетик с рыбой выскальзывают из ослабевших пальцев и падают под ноги – слышу, как Штормов избавляется от своей ноши. Движения парня напористые и резкие, поцелуи грубые – я хватаюсь за его одежду, чтобы не упасть на пол или не вывалиться с балкона.
Ироничное получится завершение нашей истории.
Шторм толкает меня назад – я ударяюсь спиной о дверь балкона и морщусь, но жар из-за рук Егора, скользящих по моему телу, затмевает всё остальное.
Пальцы заползают под кофту и пронзают кожу холодом, сжимают талию, поднимаются чуть выше, почти добираются до груди. Наши жадные и безумные поцелуи кружат голову, заставляя задыхаться, судорожно ловить воздух и сдерживать стоны. Шумное дыхание, прерывистые движения, противное волнение внутри лёгких.
Егор увлекает меня в комнату, продолжая настойчиво целовать губы, скользить по ним языком, прикусывать, проникать внутрь. Жар внизу живота усиливается, разрастаясь пульсирующей сферой, и в тот момент, когда Штормов аккуратно толкает меня на кровать, нависая, мне вдруг становится страшно.
Потому что это мой чёртов первый раз.
Я обнимаю Егора за шею, зарываюсь пальцами в неровные короткие волосы, которые недавно сама же и покромсала, а потом неожиданно надавливаю на плечи парня, отталкивая.
Шторм нависает надо мной, упираясь на вытянутую руку. Его веки прикрыты, лицо раскрасневшееся, дыхание беспорядочное, шумное, губы чуть приоткрыты.
– У меня не… – я осекаюсь, стыдливо пряча глаза. Я не хочу, чтобы Егор останавливался, но и продолжать страшно. – Это первый раз.
Пыл парня немного стихает – Штормов нагибается и целует меня, на этот раз осторожно и безумно нежно, заставляя очередную приятную волну пронзить тело. Движения становятся лёгкими и почти невесомыми, аккуратными, осторожными.
Егор раздевает меня, целует губы, скулы, шею, живот, гладит кожу, массирует её, заставляет меня выгибаться и шумно дышать. Я готова пищать лишь от одной мысли, что Штормов прикасается ко мне, что он скоро овладеет мной, что он будет первым…
Спустя столько лет, препятствий и разочарований, мы здесь, в объятиях друг друга, готовы на всё, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. И пусть мир со своими правилами катится в пекло. И плевать, что будет дальше, после этого, возможно, случайного секса. Плевать на всё.