Часть 3
Когда меня швырнули на кровать, вся жизнь перед глазами пронеслась. Вспомнил про глупого Тузика, что жил у нас давным-давно, о том, как мама купила мне не машинку, как я просил, а свитер дурацкий, полосатый. Про контрольную вспомнил, за которую пару получил, и про то, как палец обжёг, когда первый раз яичницу жарил. Ненормально, наверное. Опомнился, когда ягодицы удар обжёг.
Моё заде с ремнём знакомо. У мамы рука не поднималась, а вот у бабули с соседом очень даже. Лупили за ворованную клубнику, за битые стёкла, за штаны рваные. А по мелочи подзатыльником отделывался. Лупили, правда, вполсилы всегда, а сосед, тот и вовсе больше воздух рассекал.
Теперь я узнал, что такое порка. Вадим Палыч расстарался. Зад огнём горел, и пятна огненные перед глазами вертелись. Он явно ждал, когда я закричу, пощады попрошу, но я молчал. Я не мальчик пятилетний, я выдержу, хоть кожу сдирай.
Чёрт знает, сколько времени прошло, пока ему не надоело меня охаживать. Ремень на пол бросил, полюбовался зрелищем, и сказал довольно:
— Хватит на первый раз.
Потом в ванную сходил, и вернувшись с мокрым полотенцем, шлёпнул мне его на зад. Заботливый!
Через какое-то время заглянул Борис и положил на стол мазь:
— Держи, Вадим Палыч велел передать, — и не удержавшись, добавил, — дурак ты!
***
Утром на задницу смотреть было страшно — опухшая и сине-фиолетовая. Если бы не мазь, хрен знает, что с ней было бы. Сидеть и вовсе невозможно. Но надо! Не хватало ещё при этом подонке страдать и скулить.
За завтраком Вадим Палыч мне улыбнулся:
— Как спалось?
Я с размаху сел на стул — в глазах на миг потемнело — и тоже зубы выставил:
— А вам как, Вадим Гестапыч? Черти не снились ли? В гости не звали ещё?
Он аж подавился.
***
Я подозревал, что меня в комнате запрут, но оказалось, можно ходить везде. Перед тем как уехать, Вадим Палыч велел охране следить за мной получше, а мне кулак под нос сунул, чтоб не забывал.
Весь дом я облазил снизу доверху. Особняк роскошный, но будто нежилой. Половина комнат вообще закрыта, а другая непонятно для чего. В гостиных никто не гостевал, в столовой не столовался. Такие, как Вадим, с гостями обычно по саунам ездят. Но никаких подвалов с цепями и кровавыми пятнами я не нашёл, и комнат специальных со звукоизоляцией тоже. Это порадовало.
Было чувство, что дом он купил уже со всем имуществом. Всё очень красиво, со вкусом и любовью подобрано. Вокруг особняка территория огромная. Перед домом всё ухожено, газоны английские, дорожки плитками выложены, и фигурно подстриженные кусты. А сзади липы с клёнами, трава густая и прохлада. В глубине беседка ажурная, перед ней прудик заросший. В другой жизни я бы умер от восторга.
***
У него куча горничных и повар, Иваныч — толстый, румяный дядька. С ним осторожно надо было. Скажешь, что невкусно, за сердце хватался, а похвалишь — из-за стола не выпустит, пока еда из ушей не попрёт.
Горничные, девчонки чуть постарше меня, не против были поболтать. Пока Вадим не просёк, как мы воркуем. И на следующий же день они исчезли, а пришли три тётки, примерно за сороковник. Они, очевидно, инструкцию прошли, потому что со мной не разговаривали, разве что в комнату стучались раз по двадцать в час и спрашивали: не надо ли мне чего-нибудь.
Ну, и охрана. За территорией несколько человек следило, и в доме, помимо Бориса, ещё Андрюха с Вовчиком. Трое из ларца одинаковых с лица. Когда хозяина дома не было, двое всегда со мной оставались. Тогда они становились нормальными людьми — резались со мной в карты и ржали, как дети, глядя мультики. Но стоило Вадиму Палычу вернуться, как они тут же превращались в долбоёбов, преданно глядящих ему в рот.
Сам Вадим Палыч у нас в городе — первый после Бога. Генрих и рядом не валялся. Всё, начиная от громадного торгового центра и кончая сувенирными лотками, всё принадлежало ему.
***
— Ну как, пообвыкся? — спросил меня Вадим Палыч через день.
— Скучно, — буркнул я. — Так и буду здесь торчать?
— По-моему, я говорил…
— Помню, как же, — перебил я. — В ошейнике, на четвереньках, и всё такое. Как собачка. Только собак выгуливать надо.
Он хмыкнул и не ответил, а после завтрака ко мне подошёл Андрюха:
— Поехали. Вадим Палыч велел тебя развлечь.
И поехали. В зоопарк.
***
Ну-у, здорово — мне же пять лет! Правда, оказалось и впрямь весело. Эти два дебила, Андрюха и Вован, как увидели, как слон гадит, рты пораззявили и давай гоготать. Срущий слон, это, несомненно, очень увлекательное зрелище, но я смотреть не стал. Я сбежал.
Бежать-то мне, собственно, некуда. Просто не хотелось за ручку с Вовиком ходить, людям на потеху. У меня было немного денег, по карманам своим наскрёб, и после мороженого и ваты сахарной ужасно чего-нибудь мясного хотелось. Можно было в кафешку сходить, но ноги меня вдруг принесли на площадь к торговому центру. Да, да! К любимому детищу Вадима-суки-Палыча. А почему бы нет? Небось не обнищает, если я в его ресторане поем.
Ресторан на последнем этаже, под самой крышей. У входа долговязый хлыщ в бабочке меня остановил:
— Мальчик, ты ошибся. "Баскин Роббинс" этажом ниже.
— Вадим Палыч велел ждать его здесь, — перебил я. — Или мне позвонить и сказать, что не пускают?
Хлыщ замялся, а я гордо внутрь прошёл. Там красота неописуемая. Официанты шмыгают, хрусталь звенит, и парень в углу на пианино тренькает ненавязчиво. Я сел, и ко мне тут же девушка с меню подскочила. Тыкал не глядя. Девчонка вышколенная, ни один мускул не дёрнулся на лице. Я только представить мог, что она обо мне думала. А может, привыкла уже.
Назаказывал я всего — пипец, аж сам обалдел. Салаты тёплые и холодные. И суп с раками, и стейк из мраморного мяса, и голубь в вине. И ещё, и ещё… и вина, конечно. Самое дорогое выбрал, и оказалось, самое кислое. Как приличный мальчик, раньше я не пил, и теперь жизнь вокруг меня сразу яркими красками заиграла. Вокруг всё как в раю, официантки красивы, будто ангелы. И даже появление Вадима Палыча воспринял с восторгом.
— О! Какие люди!
— На выход, — процедил он.
— Подождёшь, — икнул я. — У меня ещё десерт, — и пальцами шикарно щёлкнул. — Парниша! Камон!
В машину меня за шкирку приволокли.
***
— Хорошо развлёкся? — спросил Вадим Палыч уже в машине.
— Скучно у тебя там. Я бы потанцевал.
— Можешь спеть, — разрешил он мне.
Я вдруг вспомнил, как бабуля покойная, когда полы мыла, всё время строчку из бразильской песни пела, и всю дорогу голосил:
— А-а и кот нассал, тара-тара-тара-тарара…
Ближе к дому выдохся, конечно, и задремал. Проснулся, когда меня Борис из машины вынимал. Отнёс в комнату и сгрузил на кровать.
— Я в ресторане был, — сообщил я ему. — Вино — дерьмо! Борь, Борь…
— Спи ты лучше, гулёна, — отмахнулся он от меня. — Из-за тебя ребятам попадёт теперь.
Ё-моё-о-о! Я, идиот, и не подумал даже о них. Огребут ведь, как пить дать. И если он со мной не церемонился, то с ними и подавно. Сон как рукой сняло. Я натянул джинсы, в футболке запутался, плюнул и пошёл так. Хозяин в кабинете обнаружился. Глянул недовольно, бровь выгнул:
— А стучаться не учили?
— Пардон! — я постучал по косяку. — Чего ты меня не наказываешь, я же виноватый. Да и задница не болит уже.
— А тебе не терпится?
— Не наказывай ребят, — попросил я. — Они не виноваты. Такая толпа, и захочешь — не углядишь.
— Надо же, благородный какой! Не переживай, все своё получите, и ты тоже. Когда протрезвеешь.
— Да я как стекло! — возмутился я и плюхнулся на край стола. — Я вот спросить хотел… а ты стопроцентный педик или женщин тоже любишь? А групповуху уважаешь? А родители твои в курсе, как ты развлекаешься? Во, прикинь, мы видео снимем и им пошлём.
Остаток разума вопил: «Что ты творишь, Данька? Вали, пока не поздно!», но я продолжал молоть чушь. Вадим Палыч слушал молча и почему-то улыбался. Я абсолютно его не боялся. Ну, ударит. Ну, трахнет. Рано или поздно это всё равно случится, а чего же не сейчас? Именно сейчас мне море по колено было, и примерно так я ему и сказал.
— Кру-у-утой! Владелец заводов, газет, пароходов… Ну, чё смотришь? Навязался на мою башку! Давай уже, делай что-нибудь! Только не перестарайся, а то инвалидом быть не хочется.
— Ты думаешь, что я только больно делать умею, мальчик? А если нет?
Я захохотал, хоть и не смешно было.
— Весело тебе, я смотрю? — тихо сказал он. — Ну, давай вместе повеселимся.
— Ага! Жду — не дождусь!