ПЫЛАЮЩИЙ

На стоянке популярного японского ресторана свободного места для парковки не находится, и Чонгук, проехав по дороге вниз, сворачивает в жилой квартал, где тормозит, чуть съехав на обочину. Он сбрасывает смс Чимину, прося на выходе захватить ему поесть, затем набирает ответ Техену, сообщая, что он доехал, и ему не стоит беспокоиться.

Чимин залетает внутрь машины через пятнадцать минут вместе с пакетом и мокрым зонтом:

— Черт, салон я тебе, Чонгук, немного попорчу, ты уж извини, — не найдя место, куда устроить зонт, он оставляет его внизу у ног стекать водой.

Чонгук открывает пакет с едой, выуживая оттуда ланч-бокс с лейблом ресторана и бутылочку сока.

— Мои любимые взял?

— Внутри Томаго, Таки, Чукка суши-роллы, — перечисляет Чимин, ерзая на сидении и снимая с себя промокший из-за ветра плащ.

— Красавчик, — кидает Чонгук, разрывая упаковку с палочками и принимаясь есть.

— До сих пор не ужинал? — удивляется Чимин, видя, как тот с аппетитом уплетает еду.

Чонгук мотает головой и, проглотив кусок, говорит:

— Не успел.

Омега с любопытством рассматривает салон, принюхивается вокруг, и его узкие, густо обведенные черным карандашом глаза, вспыхивают озорной улыбкой:

— У Техена такой приятный запах.

Чонгук, пережевывая очередной ролл, приподнимает брови, молча вопрошая, к чему это тот вдруг.

— Ты же возишь его постоянно, переднее кресло пропахло им.

Утолив первичный голод, Чонгук вытирает рот и отпивает из бутылки:

— С кем ты там встречался? Засиделся так допоздна.

— С друзьями, — звучит с вызовом. Чимин хмурится, косясь на него.

— У тебя кроме нас есть друзья? Кто такие, что ты с ними саке пил? — Чонгук проводит во рту языком, стряхивая с глаз челку и задиристо разглядывает Чимина.

У него бесстыжие глаза и неприлично пухлые, делающие его похожим на блядь, губы. Чимин кажется таким сладким со своей этой природной, но вульгарной и неприкрытой сексуальностью.

— О-о, а мы все же друзья, значит? Мне казалось, другом вы считаете себе только моего брата, — со смешком проговаривает Чимин, смотрит на зеркало и вытирает потекшую тушь.

— Твой брат в курсе того, чем ты за его спиной помышляешь?

Чонгук меняет тон, и Чимин автоматически меняется в лице, начиная раздражаться.

— Ты намерен поссориться, Чонгук? — Чимин выразительно выгибает бровь, но задержать взгляд на его сытом, расслабленном лице, взирающим в ответ слегка иронично, с тенью угрозы, притаившейся на донышке глаз, не получается, и он трусливо отводит взор. Чонгук, как всегда, пугает. Ничего не делает и все равно пугает, не давая ни на секунду забыться. Храбриться перед ним бессмысленно.

— О чем ты хотел поговорить со мной? Это должно быть что-то серьезное, раз ты, — Чонгук чуть меняет позу, и у Чимина дрожь проходит по телу. Он как некстати вспоминает эпизод с ним на кухне Хосока, и едва удерживается на месте, дабы не открыть дверцу и не сбежать от него. Тем временем Чонгук, бесстыдно рассматривая его и забавляясь его нервозностью, вкрадчиво заканчивает: — Решил обратиться ко мне. Так, Чимин?

— Эм-м... — Чимин закрывает глаза, пытаясь унять волнение и вернуть себе спокойствие, нарушенное этим мерзавцем. — Я хотел поговорить о Юнги, — он сдергивает с шеи пластырь, показывая порез. — Он угрожал мне вчера на занятиях по кендо.

С Чонгука слетает шутливое настроение, он в миг серьезнеет, трогает пальцами порез и смотрит настороженно:

— Чего хотел?

— А ты как думаешь? Пришел разбираться, как это его мальчик оказался с нами. Чонгук, — Чимин поворачивается к нему, выглядя напуганным и одновременно виноватым. — С ним приходил и Чон У. Что, если... — медлит договаривать Чимин. — Он все рассказал ему о нас?

— Не будь дураком, конечно Чон У доложил ему о том, что трахнул тебя! Похвастался этим, тварь, как же еще, — грубо выражается Чонгук и, достав пачку сигарет, одну зажимает между губ и еще одну молча протягивает Чимину, чиркая зажигалкой. — Раз уж я об этом разузнал, Мин тем более будет в курсе, — он наполовину опускает окно, по которому барабанит дождь, и затягивается. — Нельзя позволять якудзам использовать это против тебя. Сокджин узнает и тебе крышка. Он-то тебя чуть ли не святым считает, — с упреком ухмыляется Чонгук.

Чимин откидывает голову назад и глухо прокашливается, выпуская дым. Глаза подозрительно щиплют.

— Почему ты такой жестокий? — искренне недоумевает он. Слова Чонгука колют иголками, болезненно задевая за самое живое.

Чонгук пропускает замечание и дальше они курят в тишине, под тусклым уличным светом, гудением ветра и льющего дождя, вознамерившегося утопить весь Сеул.

Чонгук не слепой, он видит, каково Чимину, что тот очень сожалеет о своей глупой, опрометчивой связи с якудзой. То было большой ошибкой, но что случилось, то случилось, нет смысла теперь убиваться по этому поводу. Есть проблема и надо ее решать.

— Не кисни ты так, знаешь ведь, я не дам тебя в обиду. Разберемся.

Чимин отводит взгляд от окна и Чонгук видит, что тот улыбается.

— Что?

— Просто вспомнил, когда ты впервые за меня постоял. Помнишь, на пляже Ихо в Чеджу?

Чонгук, усмехаясь, кивает:

— Мы были тогда малышней.

На пляж в Чеджу они поехали с папами Чимина и Хосока. Ребята купались в океане, а пятилетний Чимин с Чонгуком увлеченно лепили крепость из песка, постоянно споря между собой. Хэвон, неподалеку играющий в бадминтон, посматривал на них, чтобы вмешаться, если те полезут между собой ругаться. К ним подошел один маленький альфа и попросил у них разрешение поиграть с ними в песочницу. Чонгук не стал его прогонять. А этому альфе очень понравился Чимин.

— Он сказал, я похож на рисовый пирожок и, схватив меня больно, укусил за щеку.

— Ты разревелся, а я ему за это молочный зуб выбил, — Чонгук смеется, припоминая тот случай. — Потом прибежал папа того мальчика, начал ругать меня, затем мой брат вмешался защищать нас.

— В итоге мы остались в сторонке, в разборку включился отец того альфы, и мой папа с папой Хосока, — смеется уже Чимин. — Начали с «уважаемый», а закончили взаимными оскорблениями.

Чонгук костяшками пальцев, в которых зажата сигарета, почти невесомо дотрагивается до его щеки:

— Ты и в правду похож на сладкий моти (рисовый пирожок).

Чимин замирает, улыбка сходит.

— Я ничего не смог рассказать брату, соврал, что это Сондаль случайно меня шпагой задел. Я ни на кого кроме тебя не могу положиться в этом вопросе. Мою тайну знаешь только ты.

— Я решу все с Чон У и Юнги, не грузись. Сокджин ничего не узнает, — Чонгук выбрасывает бычок и закрывает окно, разворачиваясь к нему всем корпусом.

И что-то на Чимина находит такое, что ставит его уязвимым перед откровенностью момента. Чонгук, почувствовав его слабость, притягивает к себе и обнимает за плечи.

— Я все еще тебя ненавижу, — шепчет Чимин, обнимая его в ответ и медленно успокаиваясь под давящей, властной аурой Чонгука.

— Я знаю, — Чонгук поглаживает его по спине.

Чимин отстраняется, возвращая на плечо съехавшую ткань кофты.

— Вызовешь мне такси?

Чонгук хмыкает, заводя машину:

— Сбрендил? Отпущу я тебя одного в такое время на такси. Надо сказать твоему братцу, чтобы лучше за тобой присматривал и не позволял шляться по ресторанам допоздна хрен знает с кем.

В своей фирменной манере Чимин закатывает глаза:

— Ты страшный собственник, Чонгук, мне жаль Техена. Ты ему, наверное, уже весь воздух перекрыл своим контролем.

— Еще не совсем, но перекрою, — тонкие губы Чонгука складываются в беспощадной, уверенной улыбке.

Брутальный, тестостероновый альфа-самец, омеги таяли перед этой бешенной харизмой Чонгука. Не зная, что слово «брутальный» произошло от французского brutal, что в переводе обозначает «зверский, жестокий». Чимин внутренне стонет, в который раз думая, что те, кто добровольно лезут к Чонгуку и ежедневно засыпают его школьный шкафчик письмами с признаниями в любви, настоящие камикадзе.

Письма, на которые Чонгук даже внимания не обращает, сгребая их в кучу и скидывая на пол. Как он говорит: «нечего было засорять мне тут, вот пусть теперь сами и подметают с пола». Только вот Техену эти самые отношения насильно навязали они сами, отчего и становится страшно. Чонгука невозможно бросить, от Чонгука на добровольной основе не уходят...

Они незаметно для себя за разговорами доезжают домой, и Чимин просит его остаться заночевать у них и не уезжать в такую погоду, учитывая, что уже полночь, ливень, а до центрального района, где живет Чонгук, от них ехать он будет еще час.

— Ты устал рулить, Чонгук, правда, оставайся, завтра все вместе пойдем в школу, — пытается убедить его Чимин.

— Мне с утра за Техеном ехать, я не успею от вас заскочить домой, затем поехать забирать его.

— Так завтра не заезжай за ним, какая проблема? Один день Техен может и самостоятельно добраться.

Чонгук оборачивается к нему, и на его лице отражается буквально: «ты сейчас это серьезно ляпнул?».

— Давай, Чимин, не задерживай меня, тебя уже дома заждались, иди.

«Упрямый козел». Чимин натягивает на себя свой плащ, берет зонтик и тянется к ручке двери:

— Езжай осторожно. Как доедешь — сообщи обязательно.

— А я-то думал, ты мне разбиться пожелаешь, — пропускает колкость Чонгук.

— Сволочь, — растягивает свои пухлые губы в широкой улыбке Чимин, открывая дверцу и раскрывая зонтик.

***

Но утром за Техеном ехать не приходится, потому что, как и было ожидаемо, он заболел.

— Точно не хочешь, чтобы я приехал? Могу и прогулять школу, — спросонья хрипит в трубку Чонгук, сбрасывая с голого тела одеяло и спуская ноги на ковер. Вчера он, как принял душ, отбросив полотенце, так и лег нагишом спать.

Техен севшим голосом бубнит в ответ, что у него раскалывается голова и он собирается весь день спать, а Чонгук может спокойно ехать в школу, и ему не стоит о нем переживать, дома есть и забитая лекарствами аптечка, и полный еды холодильник.

— Тогда пиши мне, как проснешься. Целую.

— Хорошо, — Техен медлит, затем смущенно добавляет, — я тоже.

Чонгук, улыбаясь, встает с кровати, распрямляется, потирает заспанные глаза и, пройдясь ладонью по утреннему стояку, направляется к комоду взять трусы.

***

После вчерашних осадков осеннее утро встречает ясным чистым небом и светящимся диском яркого, согревающего солнца.

Чонгук покупает себе по дороге макиато с круассаном и заезжает в автомойку.

В школу он уже приезжает в приподнятом настроении. Застегивает на груди пуговицу, придавая себе приличный вид, поправляет на глазах свои черные очки рей-бан, закидывает в рот жвачку и выходит из салона сверкающей чистотой машины.

На перемене, собравшись в столовой, ребята решают прогулять последний урок и вместе поехать в торговый центр, пройтись по магазинам, закупиться обновками и порубиться в игровые автоматы.

— Как там Техен? — интересуются ребята, когда они подходят к своим шкафчикам.

Чонгук блокирует экран телефона и убирает его в карман:

— Писал, что температура спала и ему теперь получше.

— Не проведаешь его? — спрашивает Сокджин, пока возится с вещами.

— Заеду после молла. Хочу его увидеть, — Чонгук хлопает дверцей своего шкафчика. — Надо будет изолентой заклеить щели с внутренней стороны, чтобы омеги не совали мне сюда свои чертовы записки.

Намджун за спиной Чонгука, все больше тускнея, наблюдает за Чимином, которого попросил на два слова Кибом из их класса.

Хосок надевает рюкзак на плечо и натягивает на голову бейсболку.

— Чимин, поедешь с нами в молл? — интересуется он, когда прилипала Бом с идиотской счастливой улыбкой на лице удаляется летучей походкой.

— Кибом пригласил меня после занятий сходить с ним на фестиваль кей-попа, так что нет.

— Кхм, — Намджун напрягает челюсть и ждет, что Сокджин как-то на это отреагирует, не позволит ему идти с ним, но тот молчит, и у него уже не получается не вмешаться: — Вы пойдете вдвоем? А ничего, что он как умалишенный на всю школу заявлял, что любит тебя? Выходит, это свидание.

Сокджин резче, чем ему хотелось бы, закрывает дверцу, и когда Намджун поворачивается к нему, то видит, что тот смотрит на него с открытой враждебностью.

— И что с того? Свидание и свидание, тебя это каким боком касается?

Чимин подходит к брату, обнимает его и шепотом просит успокоиться.

— А ты чего на меня взъелся? — Намджун стискивает кулаки в карманах брюк и кидает на него в ответ не менее враждебный взгляд.

— Сокджин прав, это не твое дело, Намджун, — Чонгук схватив его за плечи, разворачивает к выходу.

— Ты иди на урок, все нормально, — уверяет Чимина брат, стараясь унять свою злость.

В торговый центр они едут каждый на своей тачке, и Чонгук решает, что пока они доедут, ребята успеют по дороге остыть и не станут дальше накалять обстановку.

Внутри молла, поднявшись на этаж брендовых бутиков, ребята разделяются по двое.

Намджун в расстроенных мыслях ходит рядом с Чонгуком, без энтузиазма подбирая себе одежду. Чимин взял и просто проигнорировал его сообщение с тирадой, что тот напечатал ему, стоило выйти из школы, и это не могло не злить. Еще совсем недавно все же было хорошо между ними. Чимин обещал ему сходить с ним на свидание, сам горячо целовал, обнимал, а теперь с чего-то решил пойти с этим пройдохой, наплевав на самого Намджуна. И что еще больше ранило, сделал он это не демонстративно, а с каким-то прохладным равнодушием. Чимин с ним играл в жестокую игру, то отталкивая, то притягивая, и этим захватывал в плен все его мысли. Намджун это понимал, но ничего с этим не мог поделать. Его сделали в его же игре.

Чонгук выбирает себе два спортивных костюма, свитшот и рубашку от любимого им бренда Баленсиага, а затем засматривается на отдел для омег.

Намджун, заметив это, улыбается:

— Хочешь взять что-то и Техену?

Чонгук кивает. Разглядев спортивные формы для омег, подбирает нужный размер и снимает ее вместе с вешалкой.

— Техену такой подойдет, он предпочитает комфортную одежду.

Намджун замечает этикетку с ценником «1890 евро». Дорогой подарок. Это было вполне в духе его друга, Чонгук умел делать красивые жесты и никогда не скупился на своих омег.

— Чтобы закадрить его, ты кормишь мальчишку пряником. Посмотрим, что будет, когда покажешь ему кнут.

Чонгук на это лишь понимающе ухмыляется, не отвлекаясь от своего занятия.

Намджун же осматривается вокруг и подцепляет пальцами тонкую прозрачную кофту с глубоким вырезом, решив немного позлить Чонгука, зная его консервативные взгляды.

— Почему не купишь ему что-нибудь такое, откровенно сексуальное?

— О чем ты? — Чонгук оборачивается посмотреть, что там Намджун ему показывает. Видит и качает головой, не ведясь на шутливую провокацию. — Вот своего Сида и одевай в такое, — хмыкает он. — Техен такое наденет только через мой труп.

Намджун улыбается ему, обнажая свои ямочки.

— И куплю. — Чонгук взирает на него, как на законченного дебила, а Намджун развивает мысль, уже реабилитируясь в глазах друга: — На выход я его в таком виде, конечно, никуда не пущу, но дома для меня может и покрасоваться, я не против.

Они берут себе еще носки с комплектом нижнего белья, и Чонгук покупает такой же комплект для Техена. Расплатившись на кассе, они заходят в два разных бутика, где приобретают ремень и классические кожаные туфли, после чего Чонгук тянет его в отдел игрушек.

— Что мы тут забыли? — удивляется Намджун, отвлекаясь от темы, что они до этого обсуждали, и не заметив по дороге, куда они забрели.

— А-а? — рассеянно тянет Чонгук, рассматривающий большую игрушку железного человека и, наконец, обращает на него внимание, поднимая глаза.

— Come on, ты уже взрослый мальчик, Гук. У тебя дома целая коллекция таких, перестань.

— Но именно такого у меня нет, куплю его себе, — Чонгук подзывает к себе ассистента, прося упаковать ему игрушку. — А нет у вас тут что-нибудь и с НЛО?

Намджун сокрушённо вздыхает, заламывая брови «What?».

На кассе они сталкиваются с Хосоком.

— А ты что приобрел? — лезет к нему Чонгук, перебирая игрушки на столе, пока тот через карточку рассчитывается с кассиром.

— Себе Снупи, — Хосок показывает своего любимого мультяшного персонажа, от которого он фанатеет.

Намджун хлопает себя по лбу:

— Хоби, и ты туда же.

— Хён, ты ведешь себя, как старик. Племяшкам еще по радиоуправляемому вертолету взял.

— Разве твой брат с семьей уже вернулся из Таиланда? — интересуется у него Чонгук.

— Им пришлось сворачивать отдых из-за его мужа. Вубин говорит, тот подхватил малярию после укусов комара, пролежал там два дня в больнице, а как оклемался, они сразу вылетели обратно. Я поеду к ним в воскресенье повидать детишек.

— А где носит Сокджина?

— Он зашел выбрать себе призму с зеркалом для телескопа.

Ребята довольные покидают магазин с полными пакетами, и Хосок отходит в отдел электроники позвать Сокджина.

— Железного человека я еще понял, а инопланетянин-то к чему был?

— Это я для Техена.

— Ты же только днем ранее ему мишку дарил, — недоумевает Намджун, помогая ему с пакетами.

— Он любит пришельцев, — пожимает плечами Чонгук, отвечая ему с заговорщической улыбкой.

Завершив шоппинг, ребята спускаются на парковку и загружают вещи в багажники, после чего поднимаются на лифте на последний этаж молла, где находился огромный зал игровых автоматов.

Чонгук был среди них самым амбициозным игроком, ни в коей мере не терпящим поражение, и если он играл, то играл всегда до победного. Хосок же был азартным игроком, но любил он играть больше ради самого процесса, результат его редко волновал, таким он себя показывал и в жизни. Он умел наслаждаться путем, который он преодолевал, не парясь о том, каким будет конец, из-за чего и не сильно расстраивался, если у него что-то не получалось. Он умел принимать жизнь за рамками своих представлений, каким всё должно быть, что делало его мудрее, несмотря на легкомысленный характер.

Чонгук же был нацелен на победный результат, и в отличие от Хосока, если что-то шло не так, как им планировалось, и он начинал терять контроль над ситуацией, то превращался в бомбу замедленного действия. Любое, даже самое мелкое поражение, воспринималось им крайне остро. Чонгук обладал сильной волей и ярко выраженным менталитетом победителя. В стремлении к победе заключался смысл его существования, и насколько далеко он мог зайти ради победы, об этом его друзья предпочитали не думать. Такой нрав делал Чонгука однозначно опасной личностью.

Намджун же, в свою очередь, был спокойным, умным и ленивым игроком, любил часто манипулировать и хитрить, не рубился во все подряд, очень хорошо владел карточными играми, где он мог задействовать свой высокий интеллект, но, в отличие от Чонгука, умел проигрывать, принимать поражения и отступать, когда это нужно было.

Сокджин обожал видеоигры с определенным сюжетом и, если игра ему нравилась, то убивался он до последнего, никому не уступая победу, из-за чего они часто с Чонгуком сталкивались лбами. У Сокджина и по жизни было выборочное отношение ко всему, и все, что находилось за полем его интересов, его практически не волновало. У него был свой мир, и в своем мире он был королем.

Разнимать Сокджина с Чонгуком приходилось всегда Намджуну, потому что Хосок, который не склонен был ничего воспринимать всерьез, обычно с них хохотал. Подумаешь, игра, проиграл и проиграл, чего из-за этого ссориться.

И вот сейчас, когда Хоби надоело наблюдать за их очередным горячим спором, он бесстрастно встревает:

— Позже померитесь членами, у кого длиннее. Я голоден, парни, идемте жрать.

— Определенно, да, я тоже проголодался, — выдыхает Намджун, когда Чонгук с Сокджином наконец затыкаются.

А в ресторане, уплетая лапшу из миски, парни обсуждают, как провести выходные.

— У меня вечером в субботу ужин с родителями запланирован, перенести не смогу, они расстроятся. Я и сам по ним соскучился, мы с ними и так нечасто видимся. Днем у меня секция по боксу, но это ничего, перекину на воскресенье. Тем не менее, в субботу выехать в Чечхон у меня не выйдет, я не успею вернуться к ужину, — говорит Чонгук.

— Давайте тогда в загородный клуб, на квадроциклах покатаемся и в пейнтбол поиграем. Выедем в девять утра, по дороге остановимся в одном из придорожных кафе, вместе сытно позавтракаем. Путь до клуба не займет много времени, успеем сполна поразвлечься, отдохнуть и вернуться к пяти. Хён, ты успеешь еще и заехать домой, переодеться перед ужином, — с набитым ртом бубнит Хосок, обведя глазами каждого за одобрением.

— Так, думаю, у меня получится, хорошо, — соглашается Чонгук.

— И меня все устраивает, — присоединяется к нему Сокджин и косится на Намджуна. — Тебе разве из-за сердца не запрещен банджи-джампинг?

Намджун кивает:

— Да, я все равно не собирался прыгать, если бы мы поехали в Чонпхунленд. Я, кстати, в субботу возьму с собой и Сида, не могу не взять, он и так на меня обижен был, что в Йосу без него отправился.

— Я спрошу у Чимина, он не очень любит пейнтбол, да и поехать он хотел больше в Чечхон. Посмотрим, сумею ли уговорить, — с одной стороны Сокджин хотел, чтобы брат поехал с ними и собственными глазами увидел и убедился в том, что Намджун не бросит Сида, а с другой стороны, он мог себе представить, насколько больно и тяжело будет Чимину смотреть на их пару.

— Что насчет Техена?

— Он, конечно, будет со мной.

— Юху! Раз мы все за, значит едем в субботу в загородный клуб, — радостно подытоживает Хоби.

После чего, доев и выпив, они подзывают официанта принести их счет, и Чонгук просит упаковать ему на выход еще порцию лапши на курином бульоне.

— Для Техена, — отвечает он на вопросительные взгляды.

— Поедешь сейчас к нему? — спрашивает Хосок, вставая из-за стола.

— Да. А вы куда с Сокджином?

— Мы к нам домой, позанимаемся уроками. Хён, а ты?

— Я поеду в компанию, отец просил зайти к нему по одному вопросу, — Намджун обворожительно улыбается, обнажая ямочки на щеках, которые без исключения очаровывали всех, красивому официанту омеге, что обслуживал их, и оставляет ему крупные чаевые.

— Ты как всегда в своем репертуаре, — усмехается Чонгук, забирая пакет с едой из рук второго официанта, и в отличие от своего донжуана друга, мимо себя пропускает попытки омеги пофлиртовать с ним. Он отдельно расплачивается за еду, заказанную для Техена, и делает вид, что не заметил бумажку с начирканном на ней именем и мобильным номером, вложенную в книжку с чеком.

— Дюма говорил, что любит омег так страстно и сильно, что если бы он отдал всю свою любовь одному единственному омеге, то бедняжка умер бы у него в постели через неделю.

— Не знал, что он был твоим предком, у тебя явно есть его гены, — губы Чонгука растягиваются в хищной неприличной улыбке, подбивая Намджуна прыснуть от смеха.

Ребята прощаются на стоянке, и Хосок с Сокджином отъезжают первыми.

— Вечером приходи к нам, пожарим мясо на мангале у бассейна, откроем дедушкин бурбон, поговорим в расслабленной обстановке. Давно так не сидели вместе, — предлагает Намджун, открывая дверь своей машины.

— Отлично, тогда заеду к тебе после восьми, — хлопает его по плечу Чонгук, садясь за руль.

Чонгук уезжает, а Намджун не торопится заводить мотор, сидит и крутит в руках телефон, обдумывая, звонить Чимину или нет. Внутри поселилось паршивое чувство, хоть он и старался не показывать свое испорченное настроение друзьям, пока они сидели в ресторане. Намджун часто поглядывал на телефон, ожидая ответа от Чимина, но тот продолжал молчать.

Переступив через свою уязвленную гордость, он все же набирает омегу, и с сердитым волнением слушает длинные гудки...

***

Чонгук по дороге заезжает еще в кондитерскую, где берет коробку с разными пончиками и, купив в магазине фруктов, едет к Техену, не став заранее сообщать ему о своем приезде.

Он ведёт машину, получая удовольствие от дороги, по радио рваная веселая попса сменяется глубоким тягучим голосом Бобби Кима, в салоне тянет ароматом Техена. Чонгук медленно прикуривает, приоткрыв окно, из которого светит на него предзакатное солнце, и наслаждается моментом.

Техен сидит на своем кресле-качалке, укрывшись махровым пледом, и, захваченный интересным сюжетом, читает книгу с планшета. Он вдруг вспоминает, что оставил чайник кипятиться, и идет в дом налить себе чаю, а когда выходит обратно, Тани выбегает за ним на веранду. Техен, поставив кружку на деревянные перила остывать, треплет щеночка по голове, и забравшись обратно на кресло, возобновляет чтение.

Чонгук, подъехав, глушит мотор и выходит из машины. Напевая себе под нос зацепившую его мелодию с радио, он достаёт пакеты из багажника и, ступив на еще зеленую лужайку, усыпанную пожелтевшей листвой, поднимает голову и смотрит на полюбившийся ему дом.

Багряные лучи закатного солнца пробивались сквозь неплотные кроны деревьев, освещая веранду, на которой сидел Техен, медленно раскачивающийся на кресле-качалке, погруженный в свой планшет. На перилах стояла его белая кружка с котом, из которой все еще шел пар. А его чернявый щенок лежал на коврике перед дверью и грыз теннисный мячик.

Чонгук, застыв с пакетами в руках посередине лужайки, с полуулыбкой глядел на это красивое, уютное полотно чужой настоящей жизни, не принадлежащей ему. Жизнь, которую Чонгук так стремился захватить и присвоить себе.

Техен шмыгает опухшим и покрасневшим носиком, вытирает салфеткой подступающие сопли и, почувствовав присутствие альфы, отрывается от чтения. Увидев Чонгука, который, похоже, все это время стоял там и рассматривал его, шершавые от температуры губы растягиваются в искренней, счастливой улыбке. Техен сбрасывает с себя плед, торопливо встает, и бросив планшет на кресло, сбегает к нему по крыльцу в одной пижаме и в пушистых домашних тапочках. Врезается в его твердую грудь, обнимает за живот, прижимаясь к нему щекой.

— Ты все же приехал! — восхищенно выдыхает он, не сдерживая свои искренние эмоции.

Чонгук освобождает одну руку, взяв пакеты в другую, и обнимает его, целуя в лохматую макушку:

— Соскучился?

Техен стискивает его в объятиях, угукая и зарываясь лицом в его рубашку, пытаясь вдохнуть его запах, который слышится слабо из-за заложенного носа.

И Чонгуку от этого неприкрытого детского восторга, от признания омежкой, что он скучал и так откровенно рад его видеть, становится невозможно легко, внутри разливается щемящее чувство предательской нежности вперемешку с возбуждением.

Чонгук поглаживает его по спине, отстраняя от себя:

— Идем в дом, пока не заболел, ты и так простуженный.

Они вместе поднимаются на крыльцо, и Техен, забрав свою кружку с перил, проходит в дом, впуская внутрь за ними и взволнованного приходом гостя Тани.

Чонгук, всучив часть пакетов Техену, проходит в гостиную и, поставив остальные кульки на журнальный столик, садится на диван. Тани подбегает к нему, рычит, тявкает, но увидев, что Чонгук не обращает на него внимания, начинает кусать и тянуть его за джинсы, прося поиграть с ним. Чонгуку приставания щеночка надоедают и он, подхватив его на руки, принимается тискать, шутливо ругая за то, что тот никак не угомонится. Тани же тявкает и то и дело пытается лизнуть его. Чонгук целует его в милую мордашку и выпускает на пол, и на этот раз Тани, повернувшись несколько раз на месте, убегает приставать к хозяину, разбирающемуся с содержимым пакетов.

— И это все для меня? — Техен держит в руках одежду от Баленсиага. Чонгук сам часто носит этот бренд. — Но ведь у меня не день рождения и сейчас не новый год, почему ты делаешь мне подарки, да еще и настолько дорогие? — поражается Техен.

— Мне не нужна причина, чтобы радовать своего омегу, главное, чтобы тебе нравилось, — хмыкает Чонгук, расползаясь на диване и закидывая руки себе под голову.

Техен переворачивает пакет, скидывая на кресло упаковку носочков и комплект нижнего белья от того же бренда, затем воодушевлено берется за другой, тот, что был потяжелее и больше. Вынув оттуда коробку с прозрачным верхом, он восторженно охает, округляя рот. В его глазах сияет чистая, ничем не замутненная радость, когда он достает из упаковки большую навороченную куклу инопланетянина.

— Чонгук, ты все-таки купил мне его! — хлюпнув носиком, он слегка покашливает, с интересом разглядывая игрушку, пока Чонгук сужает взгляд на нем самом.

Семья Чон была очень богата, и Чонгуку задаривать подарками омег, с которыми он имел интрижки, ничего не стоило. Ему нравилось их радовать, делать им приятно, заставлять их чувствовать себя для него особенными. Потому как он любил их радовать и чувствовать над ними свою власть, он также любил им делать больно, душить их жестким контролем, пресекая любые попытки на свободу, манипулировать ими, подавлять их, применять силу, наказывать и ломать, зная, что омега, которая обманулась любовью и попала в его капкан, самостоятельно уже не сможет никак выбраться... если только Чонгуку не надоест играть и он сам не выпустит уже сломленного любовью омегу на волю. На волю, которая тому уже была и не нужна.

Только на этот раз и Чонгук не обманывался на счет Техена, его увлечение им стремительно набирало обороты, приобретая вполне серьезные очертания в виде глубоких чувств. Он быстро привязывался к мальчишке, и его поступки, его забота о нем, имела больше искренних намерений, чем попытки пустить пыль в глаза, охомутать и, наконец, уложить в постель.

Техена переполняет чувство благодарности за все то, что Чонгук для него делает. Он оставляет игрушку, на эмоциях запрыгивает к нему на диван, и крепко обняв за шею, тараторит:

— Чонгук-и, ты такой хороший, спасибо! Спасибо тебе большое!

А Чонгук замысловато улыбается одними глазами, удобнее обхватывая его за талию и прижимая к себе, чувствуя через ткань пижамы жар его тела. Он приникает губами к его шее чуть ниже уха и хрипло произносит, поскольку его сносит сильным запахом омежки:

— Техен, у тебя температура.

Техен смачно, от души чмокает его в щеку и встает с дивана, думая о том, что он тоже обязательно сделает ему подарок, и вовсе не из-за того, что он не хочет остаться в долгу перед ним, а потому что очень хочет в помноженном виде вернуть Чонгуку всю ту радость, что тот дарит ему.

— Я пил жаропонижающее, спадет скоро.

— Ты обедал? Я там принес тебе и поесть.

— Перекусил немного, меня днем сильно тошнило, не смог покушать.

— Тогда поешь позже, там лапша в курином бульоне. Затем примешь и лекарство, — Чонгук смотрит на него снизу вверх, на его порозовевшие щеки, опухший носик, потрескавшиеся губы и растрепанный одуванчик на голове. То, что Техен сегодня не расчесывался это точно.

— Ты не представляешь себе, насколько ты сейчас очаровательно милый, — «Настолько, что я бы тебя с удовольствием залюбил до смерти».

— Чонгук, а ты такой красивый, — вдруг признается Техен и, засмущавшись собственной прямоты, отводит глаза. — Давай налью нам чаю. Поедим для начала пончиков, что ты принес.

Техен убирает все вещи c журнального столика, оставляя на нем лишь коробку от кондитера, и, схватив свою кружку с не выпитым холодным чаем, уходит на кухню.

Позже за поеданием пончиков Техен, облизывая свой обмазанный шоколадом пальчик, спрашивает его:

— Можно задать тебе личный вопрос?

Чонгук, уплетающий тесто за обе щеки, отпивает чаю и кивает, заинтересованно приподнимая бровь и поворачиваясь к нему в пол-оборота.

— Откуда у тебя этот шрамик на левой щеке?

Чонгук, сделав еще несколько медленных глотков, ставит чашку на столик и вытирает пальцы салфеткой, раздумывая и вспоминая о том, что случилось тогда.

— Я сильно подрался с братом за право первым сыграть в игру на компьютере. С самого детства я ненавидел уступать, ненавидел быть вторым. И я не умел делиться, всегда был ужасным собственником и индивидуалистом, — он усмехается с какой-то потаенной усталой злостью. — С тех пор, скажу я тебе, ничего не изменилось. Моё это моё, Техен, и я не стану делиться ничем, что считаю своим. Когда я был ребенком, даже если я не пользовался какой-то игрушкой, попроси у меня ее дать на пять минут поиграть, я бы жестко отказал. У меня был невыносимый характер. Знатно я тогда брату нервы потрепал. Хэвон же был совсем другим, он не был таким жадным эгоистом, как я, он мыслил как-то иначе, и я не говорю только про эту ситуацию, он в общем был другим, — Чонгук отворачивает от него голову, чтобы скрыть горечь в глазах, и глядит в окно, откуда льются в комнату последние косые лучи заходящего солнца, озаряя помещение оранжевым светом. Грудным, хриплым голосом, он продолжает: — Честный, очень справедливый, с железными принципами, умный не по годам и в то же время чуткий и глубокий, он смотрел на мир, и видел его таким, каков он есть, без прикрас, со всей человеческой болью и страданиями. В Хэвоне была заложена какая-то природная мудрость, я не про то, что можно нажить годами через жизненный опыт, а что-то, что рождается вместе с тобой. Он был так устроен. Мой брат был хорошим человеком...

Техен, осмысливая слова Чонгука, затихает, подобравшись на месте. И затем, сев к нему ближе, так, чтобы их плечи соприкасались, и Чонгук бы не чувствовал себя одиноким в своей потере, начинает мягким, доброжелательным тоном:

— Ты тоже другой, Чонгук. Ты сложная и многогранная личность, ты не просто плохой, в тебе нет ничего простого. Если не хочешь делиться, не делись, позволяй себе быть эгоистом, будь таким, какой ты есть, потому что ты не только плохой, нет, в твоей многослойной личности есть и хорошее, благородное, у тебя есть свое понимание справедливости... — Техен начинает говорить сбивчиво, срываясь на кашель, словно боится, что Чонгук не станет его дослушивать и не воспримет всерьез. — Ты опасный и неоднозначный человек. Да, твоя непредсказуемость может быть жестокой... когда ты только начал проявлять ко мне интерес, я помню твой тот пронзительный взгляд, в столовой. Я тогда вместе с якудзами шел на выход, и ты меня тогда очень напугал. Я не буду врать, я и сейчас тебя побаиваюсь, и вряд ли перестану и дальше бояться темной стороны твоей личности. Но в тебе есть и много достоинства, что вызывает доверие и усыпляет страх... ты защищаешь меня, оберегаешь, заботишься обо мне и относишься ко мне по-настоящему хорошо... разве этого уже недостаточно? Пожалуйста, будь таким, какой ты есть, но всегда будь со мной настоящим, не ври мне, не обманывай, не притворяйся, пожалуйста, не старайся со мной казаться лучше, чем ты есть на самом деле, не имитируй доброту... потому что, если все то, что ты для меня делаешь, окажется ложью, это меня... — Техен с глухим вздохом честно признается, снимая перед ним всю броню: — Уничтожит. Я совсем мало тебя знаю, но очень хочу узнать, увидеть тебя настоящего, увидеть больше, чем ты мне показываешь. И еще одно — я, может, и не должен этого говорить, но я скажу, потому что так чувствую. Чонгук, не люби брата больше, чем себя самого. Не будь к себе жесток, не вини себя за произошедшее.

Надо же, когда-то похожее сказал ему и психотерапевт после гибели Хэвона. Чонгука это замечание заставляет улыбнуться. Он давит в себе усмешку, которая многое бы сказала за него, и просто рассматривает Техена, который смотрит в ответ на него искренне, с уязвимой преданностью. Доброта Техена играет с ним очередную злую шутку. Еще вчера он рассказал ему притчу про лягушонка и скорпиона, целую проповедь прочел про войну между восприятиями добрых и злых, прямым текстом пояснив, почему хорошие всегда проигрывают. А Техен, который заочно знает, но еще сам лично ни разу не сталкивался с его темной стороной, наивно полагает, что сумеет принять и полюбить в нем всё. Ну да, Техен, несмотря ни на что, надеется на его добропорядочность, потому что сам такой. Потому что лягушонок всегда будет верить скорпиону.

Посмотрел бы Чонгук, как заговорил бы этот ангелочек, стяни он с него сейчас штанишки с трусами, опрокинь на подлокотник дивана и оттрахай, и пусть орет себе, кричит, умоляет, толку то? Обратись он после этого в службу с изнасилованием, его еще хуже унизив за клевету на сына верховного судьи страны, вышвырнут из участка. Сможет ли тогда Техен снова глядеть на него с таким чистым обожанием, как сейчас, и просить быть настоящим? А ведь Чонгук именно такой подонок, он не обманывается на свой счет и прекрасно знает своего внутреннего дьявола. Только и правда в том, что он не желает Техену такого зла. Не хочется с ним так поступать. Пусть тот и дальше живет, взирая на мир через призму своей наивности. А он, Чонгук, чтобы там не говорил ему Техен, начитавшись своих умных книг, не собирается знакомить его с многослойностью своей сложной и неоднозначно жестокой личности.

Конечно, Чонгук, который был намного взрослее Техена во всех смыслах этого слова, мог воспользоваться этой опьяняющей властью над омежкой. Тот сидел рядом, касался его своим телом, сводил Чонгука с ума своим запахом. В одной пижаме, маленький, доверчивый, искренний, без брони, без всяких колючек, спокойный, как гладь озера. Чонгук хотел его. Хотел сильно. Ему ничего не стоило воспользоваться удобной ситуацией и подмять его под себя. Сопротивление и испуг Техена лишь еще больше раззадорили бы его. Но Техен, впустивший его в свою жизнь, правда, сам того не хотя, открывший ему дверь в свой дом и теперь беззащитно сидевший рядом, преданно заглядывая ему в глаза, верил ему. Действительно верил, что Чонгук его не обидит.

— Почему ты на меня так смотришь? Ты ничего не скажешь? — напрягается Техен, когда молчание затягивается, а атмосфера между ними внезапно накаляется.

— Ты думаешь завтра я тебя не обижу, Техен? — усмехается-таки Чонгук, вмиг опрокинув его на спину и накрыв своим телом.

Техен сглатывает и, кажется, забывает, как дышать. Он не двигается под Чонгуком, ошалело моргая.

— Мо-ожешь, но не обидишь ведь.

— И почему же не обижу? — опаляя его своим жарким дыханием, тихо посмеивается Чонгук, наклоняясь к его лицу и касаясь его носа своим.

— Потому что, — Техен быстро облизывает сухие губы. — Я тебе нравлюсь...очень, — судорожно выдыхает последнее слово он. Когда страсть затмевает взгляд Чонгука и тот тянется поцеловать его, Техен уворачивается и, столкнув его с себя, скатывается с дивана на ковер. Торопливо встает, подтягивая свои сползшие пижамные штанишки вверх, и всхлипывает, морща кончик зачесавшегося носа.

— Чонгук, я же болею, хочешь тоже заразиться? — в шутливом тоне возмущается он, сразу отходя за журнальный столик на безопасное расстояние. Тани, который игрался рядом со своим мячиком, задирает на хозяина заинтересованные глаза.

Чонгук принимает сидячее положение, широко расставив ноги в стороны, откидывает со лба волосы, поправляет съехавший воротник рубашки, не став застегивать на груди открывшиеся пуговицы. Облизывает рот и откровенно пошло кусает себя за нижнюю губу.

Техен, как загипнотизированный, смотрит в ответ, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а уши начинают гореть.

— Ко мне иди, не заставляй меня вставать, поймаю тебя, сам... пожалеешь, — расслабленно угрожает ему Чонгук, хлопая себя по бедру и подзывая к себе.

— Если, конечно, поймаешь, — улыбаясь, бросает ему вызов Техен, еще немного отходя в сторону и собираясь бежать.

— Ты это сейчас зря меня поддразниваешь, — с хищным оскалом Чонгук поднимается с дивана, распрямляет спину, медленно разминая шею, и при этом не сводит с него горящие темным азартом глаза.

Техен вдруг понимает, что для Чонгука это не шутка, что он всерьез сейчас собирается поймать его.

— Что, струсил уже, мышонок? — неторопливо обходя журнальный столик, говорит он, не снимая его с прицела своего пронзительного взгляда.

— Если бы мы с тобой поменялись местами, поверь, ты тоже струсил бы, — Техен по мере того, как тот приближается, отступает, на этот раз оказываясь за диваном.

Чонгук резко, неожиданно, кидается к нему, и омежка, взвизгнув, бежит, роняя что попадется на пути, опрокидывает стул, пакеты, тянет в сторону тумбочку с лампой, затем забегает на кухню. Адреналин, смешанный со страхом быть пойманным, бьет в голову, он веселится, убегая от альфы, и заливисто смеется, когда каждый раз в последний момент удается уйти от него. Чонгук ушибает мизинец на ноге, ударяясь о край кухонной стойки, выругивается матом, но продолжает пытаться поймать его, не собираясь уступать. Если бы не смышленость Техена с постоянными кругами вокруг мебели, тот его за три секунды бы схватил, а так, юркий, повеселевший как ребенок Техен, убегает от него, прося отказаться от своей затеи с поцелуем.

Тани, которому явно понравилась игра в догонялки хозяев, подпрыгивает на своих коротеньких лапках, радостно лая, и включается в игру, начиная бегать за ними.

Техен сбивается на кашель сквозь смех, и когда пытается улизнуть между креслом и диваном, Чонгук наконец достает его за локоть и, с силой потянув на себя, обнимает поперек живота. Омежка испуганно визжит, но не может перестать хохотать, его бесцеремонно роняют на диван и залезают сверху, сразу беря в плен его руки и фиксируя над головой.

— Попался, мышонок! — Чонгук тоже сорвано дышит и улыбается абсолютно безбашенно. Игра распалила его, оголив инстинкт самца — поймать и подмять под себя.

Он склоняется к его лицу, а Техен, затихнув под ним, слегка напугано и осторожно смотрит. Это не длится дольше пары секунд, Чонгук врезается в его рот пылким жадным поцелуем, с силой сминает его губы, кусая, посасывая, затем врывается языком внутрь, углубляя поцелуй, целует так, что мальчик стонет, сгибая пальчики на ногах, обессиленно трепыхаясь под тяжестью его тела. Чонгук отпускает его запястья, прижимает к себе и, не прерывая поцелуй, переворачивается так, чтобы сам оказался снизу. Не позволяя Техену отстраниться, он вжимает его в себя, насилуя его рот с новым рвением, обездвиживает, крепко обняв одной ногой, и шарит руками по телу, заставляя омежку в полной мере ощутить, как сильно он его хочет.

Горячая ладонь Чонгука жжет ему затылок, не позволяя прервать поцелуй. Рука сминает тело с такой грубой ненасытной страстью, что причиняет боль. Чонгук горит им, и Техен плавится в огне его необузданной, какой-то иррационально агрессивной, дикой страсти. Техен чувствует сквозь ткань джинсов твердый член альфы, а Чонгук своей голой грудью ощущает, как загнанной в клетку птичкой бьется сердце мальчишки. Техен неумело сопротивляется, ерзает в его объятиях, задевая чужой изнывающий член, и не понимает, что этими манипуляциями лишь больше распаляет в нем самца. Чонгук, сжав в кулаке его волосы, дергает голову назад и впивается укусом-поцелуем в шею, с силой стискивая его в своих объятиях, не обращая внимания на глухие просьбы того прекратить. Техен тоже возбужден, Чонгук чувствует его эрегированный член, жар его тела, то, как омежка дрожит в его объятиях. Он рвет на нем воротник пижамы, расцеловывая ключицы, грудь, и засовывает руки под одежду, оглаживая бока, спину, не слушая, что ему говорят, пытаясь оттолкнуться от себя, ладонями давя на плечи.

— Чонгук, мне страшно, хватит, отпусти меня, отпусти уже, — хнычет Техен, отворачивая голову, а когда его тянут за волосы, затем сжимают за затылок, снова затыкая губами, Чонгук ощущает сквозь размашистый поцелуй соленые слезы мальчишки. Он резко сдергивает с него штаны с трусами, порвав шов и, шлепнув по заднице, пальцами больно стискивает за половинки. Техен переходя на интенсивный плач начинает яростно с силой противиться, прося и требуя, чтобы его отпустили.

— Не надо, что ты д-делаешь, отпусти, пожалуйста перестань уже! Чонгук! — с отчаянием кричит мальчик, выбиваясь из его объятий.

Чонгука отрезвляет это отчаяние и страх в глазах Техена, с которого схлынуло возбуждение. Омежка не играет, и сейчас по-настоящему напуган.

Со сдерживаемым от досады шипением, Чонгук расслабляет объятия и позволяет Техену, неловко подтянув трусы с пижамой, слезть с него. Техен пересаживается в кресло, размазывает по щекам слезы и, затихая, обнимает свои колени, все еще ощущая слабость и трепет во всем теле.

Чонгук остается вальяжно лежать на диване, закинув одну руку себе под голову. Рубашка на его широкой груди расползлась в стороны, явив твердый рельеф мышц. А пресс на его животе сокращается каждый раз, когда он рвано и глубоко дышит. Чонгук несколько раз облизывает губы, все еще смакуя вкус поцелуя, и его захмелевшие глаза, наблюдающие за омегой, постепенно проясняются, пелена страсти с них начинает спадать.

— Прости, я немного переборщил, не сдержался. Я вовсе не хотел тебя пугать и делать больно, — голос размеренный, с хрипотцой. Его сухие слова не отражают никаких эмоций. — Извини меня, Техен.

Чонгук присаживается, пальцами зачесывает волосы назад и окидывает его внимательным взглядом. Растрепанный, пунцовый, стыдливо прячущий глаза мальчишка — чертовски милый, чертовски красивый и, черт возьми, все еще чертовски желанный.

Чонгук переводит дух, беря контроль над эмоциями, и встает, направляясь в туалет. Обмочив волосы, вымыв лицо и обтерев холодной водой затылок, он застегивает пуговицы на рубашке, возвращая себе приличный вид, и следует обратно в гостиную.

Техен никак не реагирует на него, и Чонгук опускается перед ним на корточки, заставляя посмотреть на себя.

И Техен отчужденно смотрит незнакомым взглядом. Такое ранее Чонгук у него ни разу не замечал. Спокойная гладь озера покрылась ледяной пленкой и глаза у омежки стали непроницаемыми.

— Тебе, наверное, лучше уйти, — спокойно произносит он.

— Техен... — Чонгук видит, что тот закрылся от него, и доверие, что мальчишка к нему испытывал еще час назад, дало трещину.

— Чонгук, я тебя понимаю, тебе под двадцать, и ты всегда встречался с омегами из старших классов, но мне шестнадцать только недавно исполнилось. Мой первый поцелуй был еще позавчера, а теперь ты ждешь, что я... Я не оправдаю твоих ожиданий, и я говорил, что я не готов к этим отношениям и что я их не хочу, но ты меня даже слушать не стал.

Лицо Чонгука заостряется, а в глазах проскальзывает опасное, тяжелое. Ему совсем не нравится то, в какие дебри ведет этот разговор.

— Я тебя понял. Я не собирался принуждать тебя спать со мной, и я готов подождать тебя столько, сколько нужно, — откровенно лукавит Чонгук, чтобы усыпить его бдительность. Ждать долго он точно не собирается, и если надо будет, то заставит.

Техен не отвечает и глядит мимо него, пальцами впиваясь в свои колени и крепче себя обнимая.

Чонгук выпрямляется и, одернув рукав рубашки, смотрит на свои наручные часы:

— Я пойду, — схватив со столика свои очки с телефоном, он озирает широкие окна гостиной и затем разворачивается к Техену: — По вечерам не сиди на веранде. Будь дома и задерни везде занавеси, чтобы с улицы комнату не было видно.

Техен вскидывает на него удивленные глаза:

— Почему? Что тут такого? — он часто по вечерам выходил на веранду посидеть с планшетом.

— Ничего. Я не разрешаю, — попробуй такому холодному и твердому тону отказать. — У вас тут в районе шляются всякие, не хочу, чтобы видели тебя. Могут пристать.

Техен понимает, что Чонгук это говорит сейчас больше от ревности, но спорить с ним в любом случае не собирается.

— Хорошо, я не буду выходить по вечерам, занавеси тоже закрою. Еще что-то будет или всё? — Техен тоже поднимается с кресла. А Чонгук со злым удовлетворением подмечает алеющие засосы и следы укусов на его шее.

Когда он делает шаг к нему навстречу, то чувствует, как сильно напрягается Техен. Чонгук мягко, стараясь не испугать его больше, медленно обнимает, радуясь тому, что Техен не стал ему сопротивляться. Он целует его в висок и, стараясь звучать как можно убедительнее, просит:

— Прости меня. Такое не повторится.

Техен зажмуривает глаза, стискивая в руках бока его рубашки и... наивно верит.

— Спасибо за красивые подарки и за то, что пришел сегодня, — в отличие от Чонгука, Техен не врет, не лукавит, говорит искренне, все еще не до конца осознавая то, что Чонгук — хищник, и выбрал его своей жертвой.

Техен не провожает его, и Чонгук выходит, сам закрывая за собой дверь. На крыльце взгляд его цепляется за одеяло, накинутое на кресло-качалку. Чонгук хватает его и страстно прижимает к лицу. Он так уже делал не в первый раз, плед сильно пропах запахом Техена, и Чонгуку нравится его вдыхать. Запах Техена всерьез кажется ему самым утонченным, интимным и желанным ароматом из всех, что ему доводилось слышать, а у него было достаточно омег. Техен и в этом казался ему исключительным, и его эта незаменимость тоже раздражала.

Сев за руль, он бросает рядом на сидение махровое одеяло, что забрал без разрешения, и заводит машину.

Лягушонок еще не понимает, как сильно он попал, так понравившись скорпиону. Чонгук поправляет узкое зеркало заднего вида и встречается с отражением собственных глаз.