часть 13
Чимин просыпается от лучей солнца, которые падают ему прямо на лицо. Он забавно морщится, и уже окончательно придя в себя, понимает, что на соседней подушке нет совершенно никого. На секунду его одолевает непонятное беспокойство. И тут же всплывают воспоминания прошлой ночи. Тело приятно ломит и по нему разливается тепло.
Пак оглядывает комнату — он много раз был в гостях у Мина, но никогда не оставался на ночь. На тумбочке возле кровати он обнаруживает записку, которая, очевидно, предназначена для него.
Почерк у Юнги аккуратный, но почему-то слишком торопливый, наверное, он очень спешил.
«Отец позвонил мне утром и сказал приехать к нему в офис. Ты слишком сладко посапывал, поэтому мне не хватило совести разбудить тебя. Я не придумал ничего лучше, чем написать записку. Когда проснёшься, поешь и посмотри что-нибудь в телевизоре. Не скучай. Я скоро вернусь, дождись».
Чимин улыбается. Этот альфа действует на него так, что это не поддаётся описанию. Рядом с ним Пак чувствует себя защищённым и любимым. И сам эту любовь дарит.
Чимин оглядывет свою шею, которая полностью в засосах, оставленных оставил Юнги прошлой ночью. Он аккуратно трогает их, словно боясь, что от одного маленького прикосновения исчезнут напоминания о проведённом вместе времени.
Омега проводит за телевизором весь день, не найдя развлечения лучше, чем смотреть какую-то неинтересную программу про знаменитостей. Он пребывает в своих мыслях, погруженный полностью в себя и не замечает, как пришла пора идти на работу. Задерживаться ещё больше не имело смысла, поэтому он с горем пополам принял душ (теперь его волосы пахли шампунем Юнги), оделся в одежду, в которой пришёл, захватив куртку Юнги, потому что свою он так и не нашёл. Всё же выпитый алкоголь плохо сказался на его памяти. Он решил, что вернёт её позже, скорее всего в школе.
Чимин напоследок оглядывает квартиру, выдыхает свой собственный аромат сирени, смешанный с мятой, надёжно припечатавшийся в сознании. Омега выключает свет в прихожей и захлопывает дверь. Юнги так и не вернулся.
***
Чимин снова нервно, в тысячный раз, включает свой телефон и, не обнаружив никаких уведомлений, всё так же отключает его. И так было весь вечер, ночь и сегодняшнее утро. Пак сжимает в своих тонких руках мобильный, решая, что прямо сейчас он обязан найти Мина и поговорить о его внезапной пропаже, а как следствие, игнорировании. Его это не на шутку беспокоит и в груди начинает зарождается непонятное саднящее чувство, словно внутри него скребут кошки. Ощущения не из приятных, на самом деле.
Чимин находит альфу посреди коридора на первом этаже около его шкафчика. Совсем скоро будет звонок на первый урок и люди начинают разбегаться по кабинетам.
Чимин стремительно подходит к нему, не желая не терять ни минуты. Юнги тем временем как ни в чем не бывало продолжает слишком усердно копаться в своём шкафчике.
— Кхм, — Чимин неловко переминается с ноги на ногу, пытаясь обратить на себя внимание. Весь изначальный запал, с которым он направлялся сюда, куда-то пропал, и теперь Пак чувствует себя неуютно.
То ли от встречи с человеком, с котором провел целую ночь вместе, мысли о котором были в его голове последние сутки, то ли от пустого, холодного, безразличного, смотрящего куда-то сквозь парня взгляда, у Чимина обрывается сердце. Падает на холодный пол. Ещё чуть-чуть и разобьётся вдребезги. Потом только сидеть на этом самом холодном полу и сквозь слезы собирать его по кусочкам, морщась от боли.
Юнги смотрит так, словно это их самая первая встреча — в его глазах пустота, холодное безразличие и, о пусть Чимину это только кажется, неприязнь. Такая, что под кожу забирается и после себя неприятные мурашки оставляет. Но в этот раз миллион раз больнее. Потому что Чимин слишком слаб, чтобы забыть. И это медленно, но верно убивает.
— Юнги… — в глазах омеги слишком много боли, которую он в себе подавать не в силах. Она душит. Но где-то в отдалённых уголках восполенного сознания треплится надежда.— Ты чего?
— Я? Не понимаю о чем ты, — в голосе сталь, от которых Пак против воли морщится.
Тем временем к ним подошёл тот самый омега, с которым целовался Мин тогда, на улице. Уже тогда в груди Чимина неприятно саднило и, очевидно, не просто так. Потому что он одарил Чимина оценивающим взглядом сверху-вниз и закатил глаза от недовольства. Омеге захотелось стыдливо прикрыться, он почувствовал себя совершенно обнажённым. Сказать, что он стеснялся того, что надел обычную черную толстовку и обтягивающие джинсы, не сказать ничего. Потому что перед ним омега, который в белоснежной тонкой блузке, с открытыми ключицами и в брюках класса люкс.
— Ох, Юнги, любимый, кто это с тобой, — Чимин старается игнорировать его слащавый тон, руки на плечах его альфы и красноречивое «любимый», но получается это из рук вон плохо.
— Никто, — сердце, которое совсем недавно упало к ногам альфы, им же беспощадно растопчено. Его небрежно брошенное «никто» стерло всё, что было между ними и снова построило стену из льда, которую вряд ли можно повторно разрушить. У Чимина кислород так внезапно перекрыли и землю под ногами отняли. А перед этим толкнули с пропасть. Чимин бы хотел не чувствовать ничего. Но горло разрывает от боли и отчаяния. Он готов умолять альфу не поступать так с ним, но отчего-то слова не лезут. А Чимин так и стоит. Только сейчас взгляд ничего не выражает. Он мечтает стать пылью, камнем, тем самым никем, потому что устал. И эта усталость упала на его плечи внезапно, но сделать с этим что-то почти невозможно. Омега не хочет.
Мин Юнги оказался прекрасен как актёр. Он настолько идеально играет каждую из своих ролей, что Чимин поверил в те чувства, которых на самом деле никогда не было.
Теперь омега для Мина «никто». Отсюда следует вопрос: а был ли кем-то значимым Чимин изначально? Что-то в глубине его обиженной души подсказывает, что нет.