Нечто бессмертное. Возрождение из пепла | 18+

Стоило только вспомнить ядовитую сцену у особняка, превращался в зверя, готового разорвать любого, кто приблизится. Я даже не мог представить, что меня настолько можно вывести из себя. Втоптанный в грязь, недоумевающий, почему Элизабет выбрала Райана, одним движением превратив всë, что между нами было, в пыль — воспоминания, режущие острым клинком по обливающемуся кровью сердцу.

Я давно смирился с её пылким нравом, душевными терзаниями, с её зачастую не поддающимися логике поступками. Произошедшее несколько часов назад перечеркнуло всё желание находиться рядом с ней и оберегать от боли и опасностей бренного мира.

В сотый раз, возможно и больше, прокручиваю этот долбаный момент в голове. Вспоминаю и всё ещё не могу поверить. Мороз по коже от её равнодушного голоса. Чужого и неузнаваемого. Словно я видел перед собой совершенно другую девушку. Не ту, которую полюбило сердце. Вспоминая словно окаменевшее выражение лица, пытаюсь отыскать черты той солнечной и невинной девчонки, но не нахожу.

С давних пор я полагал, что умею разбираться в людях, вижу их гнилую сущность. Всю мерзость внешнего мира, пропитывающую нутро, что невозможно скрыть под маской. Верил, что тонко чувствую Элизабет, знаю её душу и сердце от и до. Теперь же не могу смириться с тем, как жестоко ошибался. Умелая актриса обвела меня вокруг пальца? Свет её души погас под давлением моей тьмы? Усмехаюсь своим беснующимся в голове подобно чертям мыслям. Запутавшись окончательно, не могу сам ответить на этот вопрос. Реальность смешивается с больным воображением разума и догадками.

С силой зажмуриваю глаза, впиваясь пальцами в волосы. Вспоминаю, как сходил с ума в ту ночь, моля Бога лишь о том, чтобы Элизабет выжила. И она выжила. Но покоя всё равно нет. Элизабет. Моё сердце. Моя самая большая слабость в жизни. Ни один человек никогда не значил для меня так много. Я ломаюсь на осколки, которые невозможно склеить. Она превратила меня в одержимого ею. Сердце замирает, переставая биться. Лёгкие горят настолько, что больно сделать даже мизерный вдох. Всё кончено. Сам отпустил её.

В комнату врывается Уильям и застаёт меня сидящим на подоконнике в компании джина. Если он снова начнёт говорить про алкоголизм, я даже не буду отрицать.

— Какого хера ты здесь сидишь и бухаешь? — фурией бросается ко мне и трясёт за плечи. Вечно спокойные ледяные глаза горят адским пламенем.

— Пошёл ты! — фыркаю, пытаясь встать на ноги. — Не твое собачье дело, что я делаю, и как я это делаю. Понял меня?

Сам не понимаю, почему так дико злюсь на брата, хотя он абсолютно не причастен к моим бедам. Смешок. Громкий и пронзительный. Делаю пару шагов по комнате, хватая в руки начатую бутылку. Откручиваю пробку дрожащими руками и делаю несколько жадных глотков, пытаясь промочить сухое горло.

Уильям замирает на месте, ничего не отвечая, а затем резко разворачивается назад, смотря на смежную стену моей спальни со спальней Элизабет, за которой слышится плач и силой подавляемый крик. Полностью игнорирую, продолжая пить джин из бутылки.

— Сукин ты сын! — Крепкие руки хватают за воротник моей рубашки и встряхивают. Еще мгновение, и я получаю смачную затрещину, чуть ли не выплёвывая весь алкоголь. — Какого хера ты тут распиваешь бухло из семейных резервов, когда твою возлюбленную в клубе пытается изнасиловать какой-то мудак?! — неконтролируемый рёв брата наконец-то приводит в чувства.

— Что ты сказал?.. — теперь бешусь я, хватая его за грудки рубашки.

— Что, если бы не я, горячо любимую тобою иностранку поимели бы в невменяемом состоянии во всех позах, — нагло скалится в ожидании моей реакции. Хочет увидеть мои муки совести. И он увидит.

— ЧЁРТ! — запальчиво вскрикиваю, неконтролируемо ударяя кулаком в пустоту, но попадая в стену. — Кто?.. Кто, мать вашу, посмел?.. — Внутри бурлит ярость. Тяжело дышу, что даже лёгкие начинают ныть. Повожу напряженными сжатыми челюстями, слыша скрежет зубов. Мне не нужен ответ на этот вопрос. Сам отлично знаю. — Он покойник. Хантеру не жить.

С этими словами выхожу из своей комнаты, бешено хлопнув дверью. Всего четыре шага, и я напротив комнаты иностранки. Хватаю ручку, безудержно дёргая. Закрылась.

— Элизабет, открой дверь, твою мать! Сейчас же, пока я её не вынес! — До сих пор тишина. Но моё прогнившее сердце, как никогда чувствует её присутствие. В доказательство раздаётся душераздирательный визг. — Элизабет! Хватит бояться меня! Ты же смелая девочка. — Пытаюсь бросить ей вызов. Она такая же, как и я. Ради азарта и чего-то экстремального пойдёт на всё. Как сделала сегодня. — Бегство — не выход. Я всё равно попаду в эту комнату! — Замираю на месте. Еле-еле слышу тихие шаги к дверям. Она откроет. Она хочет меня видеть прямо сейчас. — Открой и выгони меня! — Сквозь зубы с немыслимой злостью. На грани. Дыша, фильтруя вдох. Сжимаю руки в кулаки. — Маленькая трусливая штучка! — Издаю громкий смешок, иронично издеваясь.

Движение и двери широко распахиваются. Когда вижу её, вены скручивает от злости на себя. Её бешеный взгляд. Растерянный. Волосы растрёпанны. Элизабет тяжело дышит, немного подрагивая. Ощущаю её страх. Неподдельный ужас с нотками чего-то дурманящего. Пьянящего.

— Уходи! — произносит громким надрывным голосом. Всхлипывает и отворачивается, отходя к окну. — Ты слышишь меня?! Уходи!

Стоит у окна — заплаканная, испуганная. Тоненькие плечики трясутся, руками себя обнимает и плачет. А в глазах страха столько... Ну зачем вышла одна! Только подумаю, что с ней могли сделать — слетаю с катушек. Моя! Руки оторву всем, кто только посмеет тронуть! Замираю посреди комнаты. Во мне сейчас столько злости, понимаю, что больно ей сделаю. Что не смогу себя сдержать — это конечная точка.

Подхожу к ней, хватая за плечи, и поворачивая лицом к себе.

— Не трогай! — Пытается вырваться, даже понимая, что её попытки бесполезны.

— Посмотри в мои глаза, — голос хрипит. Меня всего трясёт от переполняющих эмоций. — Смотри мне в глаза! — Ору, как умалишенный, и она смотрит. Холодно. Безразлично. Будто я пустое место.

— Отпусти! — плачет навзрыд, пытаясь увернуться.

Кислорода не хватает, потому что она мой воздух. Только ей плевать. Несколько судорожных глотков воздуха, чтобы успокоиться, вернуться с сознание. Но по-прежнему теряю контроль над собой. Всё сильнее горит нутро в агонии. Так, как горели мы. Вместе.

— Дэйм... — скулит моё имя. Кладёт дрожащую ледяную ладошку на щеку. — Дэйм... Прости... он... меня... — что-то неразборчиво мямлит, не в состоянии выдать связное предложение, — мне было так больно...

Весь мой пыл затихает в одно мгновение. Внутри образовывается пустота.

— Что он сделал? — спрашиваю спокойно, кладя ладонь поверх её, всё так же прижатой к моей щеке.

— Это так ужасно... больно... грубо, но... — всхлипывает, дёргано мотая головой. — Он не успел... всего.

Фантазия предоставляет мне отнюдь не утешительные варианты.

— Тихо-тихо, — прижимаю девушку к своей груди, давая почувствовать хотя бы мнимую безопасность. — Прости, милая, я не должен был кричать на тебя.

— Пожалуйста, прости меня... — скулит мне в плечо. Ткань футболки пропитывается её слезами.

— Я не злюсь, малышка. Ты меня прости. Это я виноват. Это всё моя вина. Я довёл до такого.

Ты чёртов ублюдок, Дамиан! Сначала почти убил своего ангела, а потом довёл до того, что она пошла в клуб с каким-то подонком, который сразу решил её поиметь!

— Я люблю тебя, Дэйм, — отрывается от моего плеча, хватается за моё лицо ладонями, лихорадочно шепча. — Только тебя. И мне никто больше не нужен. Слышишь?

— Знаю, — короткий, сухой ответ. Единственное, на что я сейчас способен.

— Пожалуйста, Дэйм, вернись ко мне. Я умру без тебя. Я принадлежу только тебе.

— Малышка... — тянусь к ней, чтобы поцеловать, но она в ту же секунду отворачивается. Верно, ей сейчас не до поцелуев. — Давай обсудим всё позже, хорошо? Тебе нужно отдохнуть.

Элизабет звереет на моих глазах. Со стороны она походит на вампира со своими покрасневшими глазами и бледной от алкогольной интоксикации кожей. Вырывается из моих объятий, принимаясь яростно колотить по груди. По крайней мере ей так кажется. Она едва ли шевелит руками.

— Ты снова издеваешься надо мной?! Что ещё должно произойти, чтобы ты понял: нам нельзя быть порознь! — визжит мне в лицо. — Меня напоили и пытались изнасиловать! Ты единственный мужчина, которому я смогла довериться и отдаться! А что взамен сделал ты?!

— Я знаю. — Перехватываю запястья, прекращая её петушиные бои. — Элизабет! — Мой голос мало-мальски приводит её в чувства. — Тебе нужно прийти в себя. Позже мы всё обязательно обсудим.

Она падает предо мной на колени, что-то неясно лепеча. Встаю на колени перед ней, не ведая, что стоит сделать. Слыша её плач вперемешку с истерическим хохотом, понимаю, просто так она не успокоится. Использовать гипноз? Рука не поднимется.

Элизабет вцепляется в мою футболку пальцами, как за последнюю надежду на спасение. Чувствую, как она прикусывает зубами моё плечо, чтобы разразиться в отчаянном беззвучном вопле. Запрокидываю голову, крепко зажмуривая глаза. Нутро ноет. Её боль передаётся и мне. Не верю во всю эту пургу, но, клянусь, между нами есть эмоциональная и духовная связь.

Лишь слегка надавливаю на ослабшее девичье сознание, как она тут же закрывает глаза и ничком валится на меня. Не знаю, насколько меня хватит после такого. Не могу без неё ни дня. Кладу Элизабет на кровать и укрываю одеялом. Её голова безучастно поворачивается в сторону и падает на подушку. Как в ту ночь.

Метаюсь по комнате как безумный, задыхаясь от нахлынувших чувств, безуспешно стараясь взять себя в руки. Делаю вдох и начинаю громко орать. На всю комнату. Не боясь разбудить Лотти. Подхожу к подоконнику, бью кулаками по белому пластику, выплескивая всю боль, концентрирующуюся внутри. Всё иначе. С ней всё иначе. Если раньше я сходил с ума от невыносимого чувства душевного разрушения и уничтожения, то сейчас я просто подыхаю. С каждой секундой сердце замедляет свой темп. Близость может быть разной. Её невозможно описать словами.

Раньше мне удавалось находить определения ко всему, что произошло. А сейчас... Я просто рассыпаюсь, как пепел в огне. Который сам же и разжег. Это больше чем страсть. Сильнее любого влечения. Это воздух, которым дышат двое, а поодиночке задыхаются. Страшно. Мысли доводят до ужаса. Внутри всё печёт, словно я сделал пару глотков серной кислоты. Задыхаюсь. Открываю рот, хватая воздух пересохшими губами. Колотит. Не чувствую своего тела. Не ощущаю ничего, кроме этой нестерпимой пустоты и густой мглы, заполняющей нутро.

Выхожу на улицу, где подстать всему дерьму хлещет дождь. Неужели я опять плачу? Или это природа делает за меня?

— Как она? — раздаётся голос брата за спиной.

— Спит. — Оборачиваюсь к Уиллу и обнимаю, крепко. — Спасибо, брат.

— Я не мог остаться в стороне. — Похлопывает меня по спине, медленно отстраняясь. — У меня кое-что есть, и это кое-что поможет нам успокоиться.

— Не допитый мною джин? — хмыкаю, на что Уильям вполне серьёзно кивает.

Он тащит обессиленного меня на кухню, где я успешно плюхаюсь на стул. Мигом передо мной оказывается два гранённых бокала и раздаётся ласкающий слух звук льющегося напитка.

— Она так невнятно что-то говорила, — говорю, залпом опустошив бокал. — Ты уверен, что он не изнасиловал её?

Уильям хмурится, поводя челюстями. Не пойми почему медлит с ответом.

— Нет, — произносит твёрдо и решительно, скидывая с моих плеч тяжёлый груз. — Он ничего с ней не сделал. Клянусь. Когда я нашёл их, она была полностью одета, и он тоже.

Ещё один глоток, и распускающийся цветок внутренний боли испуганно замирает, ошпарившись об внушительную порцию алкоголя. Опьянённый разум шепчет гнусавым голосом:

— Нужно пить больше, тогда все эти джунгли горечи увянут к чёртовой матери.

Бутылка становится всё легче, пальцы немеют, и мир вокруг приобретает удивительно размытые очертания. Человек всегда будет идти к удовольствию самыми простыми путями. В надежде испытать секунды сомнительной эйфории, одни пьют вина различной ценовой категории, другие втирают в десну белоснежные кристаллы с горьковатым привкусом.

Межнейронные связи ослабевают, страхи разрушаются, и наружу вырывается то, что вычурно смеётся и вытворяет немыслимые вещи. Наутро организм обязательно накажет меня за беспечность.

***

Похмелье оказалось не таким жутким, как я ожидал. Даже голова не болит, единственное, что напоминает о прошлой ночи — сушняк.

Элизабет утром уже не было. Уильям сказал, что Энн, которая даже не представляет о том, что произошло вчера в клубе, потащила её в торговый центр. Надеюсь, мы не пересечемся. У меня свои планы. Отвлечься. Забыться. Остудить голову. Подстать этому поеду с парнями праздновать день рождение Джеффа.

Вместе с друзьями вылавливаем его в тату-студии на цокольном этаже местного ТЦ. Парень быстро выставляет нас за порог, увлечённый сеансом с какой-то девушкой, которая смотрит куда угодно, только не на свою руку, где совсем скоро будет красоваться новое тату.

Через час обреченного гуляния по центру, мы вылавливаем горе-работягу. Он сначала не понимает нашего ажиотажа, будучи уверенным, что ни один из нас не помнит. Чёрта с два, своих друзей я знаю отлично, в противном случае они бы не были моими друзьями.

— Бро, мы едем в стрип-бар на частную вечеринку! — объявляю с самодовольной ухмылкой. — Столик у сцены уже забронирован!

— Который за городом? — неуверенно уточняет Джефф, стирая спиртовой салфеткой краску с рук.

— Именно! — подтверждает Феликс, хлопая того по плечу, едва ли не вышибая душу из хилого паренька. На фоне двухметрового Феликса спортивного телосложения, Джефф выглядит совсем дохлым. — Горячие девочки и море алкоголя!

— Собираешься снять мне элитную шлюху на деньги отца? — хмыкает именинник, глядя на меня.

— Поправка: на деньги брата. Ну надо же тебе когда-то лишиться девственности.

— Пошёл ты!

Наша толпа неприлично громко смеётся под скептический взгляд виновника торжества. Не успеваю ответить на шутливую провокацию. Меня пробивает мелкая дрожь. Палящий взгляд в спину. Джефф довольно хмыкает, наблюдая мой ступор. Принимаю самое безразличное выражение лица, на которое только способен, и оборачиваюсь.

В нашем направлении движутся Элизабет и Энн. Ясное дело, все мои друзья знают, что мы встречались. Ясное дело, все они с насмешкой смотрят на меня. Его дружки громко гогочут, как толпа гусей. Джефф с выражением соболезнования на лице хлопает меня по плечу и кивает в сторону девушки. Грозно рычу и скидываю товарищескую руку. Наши взгляды пересекаются. Начинает искрить.

— Самому, гляди, придётся девчонку снять, — шепотом язвит он.

— Иди к чёрту, Джеффри...

Энн берёт Элизабет за руку и как можно скорее утаскивает подальше, пока у нас не начался баттл среди торгового центра. Парни повторяют за ними, оттаскивая меня, намеревающегося подойти к ним. Мы расходимся в разных направлениях, время от времени оглядываясь друг на друга. И наши взгляды полны тоски и обиды.

— Я сейчас вернусь. — Вырываюсь из хватки приятелей. Они пытаются тормознуть меня, но тщетно.

— Дэ-э-эйм! — доносится мне вслед смех. Да делайте, что хотите.

Взбегаю по эскалатору, на котором они только что поднимались на этаж выше. Где их искать? В выходные здесь всегда полно людей, а магазины одежды и косметики на каждом шагу. Мне не услышать их в такой толпе, не почувствовать. Хотя. Почувствовать. Как хорошо, что ведьмы и медиумы по энергетике отличаются от обычных людей.

— Ты доиграешься. — Слышу голос Энн и мигом заворачиваю в нужный магазин одежды. Она удрученно смотрит на Элизабет, прижавшую к своей груди красивое красное платье. — Смотри, Лиза, я не хочу потом выводить тебя из депрессии. Отвечаю, Габриэль разорится на сеансах психотерапевта, ему все расходы, связанные с тобой, покрывать. Дамиан тот ещё засранец!

— Да мне проще умереть, чем забыть его... — отвечает едва слышно, пока я подбираюсь ближе за укрытием вешалок.

— Ты даже сейчас думаешь о нём, не отрицай.

— Думаю... — тихим надрывным шёпотом. — Я только о нём и думаю...

Проклятье, Дэйм. Я определённо схожу с ума. Слетаю с катушек. Но это чертовски приятное сумасшествие, заставляющее кипеть кровь в жилах, и бешено биться моё сердце. Это то, чего мне так не хватает с момента нашей разлуки. Это всё, конечно, круто, но...

— Где все? — забегая на парковку, с наездом спрашиваю у Феликса, зависающего в смартфоне.

— Уже поехали в бар. Я тебя подождать остался.

Ухмыляюсь, неодобрительно качая головой.

— Спасибо, приятель.

***

Мы едем в молчании, разбавляемом лишь громкой музыкой. Задумчиво смотрю на непрекращающуюся дорогу, бесконечно тянущуюся вдаль. В голове тирада мыслей, и ни одна из них не доходит до логического завершения. Временами Лиззи единственное, что имеет значение в этом мире. Единственное, что греет меня холодными ночами. Не могу отвести от неё взгляда, умоляю остаться. Временами она просто незнакомка. И я не знаю, любит она меня или хочет моей смерти.

— Ты чего такой серьёзный?

— М?.. — Встряхиваю головой, возвращая всё внимание на дорогу. — Задумался. Представляешь, я умею думать, — хитро щерюсь.

Феликс хмурится и толкает меня в плечо.

— Эй!

— Не язви. — Не отвожу взгляда от дороги, но чувствую, как он настороженно изучает меня. — Раньше я представлял вампиров злобными существами, не способными на чувства и уж тем более любовь.

— И твоё мнение изменилось? — спрашиваю безучастно, укладывая предплечья на руль.

— Да, потому что я вижу твоё страдание.

Судорожно сглатываю, перед тем как бросить быстрый взгляд на друга.

— Феликс, — зову по имени, стараясь обратить на себя всё внимание. — Нет на свете ни одного нормального человека, которому я доверяю в той же степени, что и тебе. Цени это.

— Для меня это честь, Дэйм.

Сбрасываю скорость, подъезжая к обочине для остановки. Свежий зимний воздух даже при отсутствии снега куда лучше, чем духота и запах бензина в автомобиле. Задираю голову, глядя на бесконечное небо. Пухлое солнце осторожно пробует городской горизонт на вкус. Вон там, далеко, миллионы звёзд, которые загораются и погасают. Там галактики и чёрные дыры. А мы живём здесь и ломаем голову над ерундой. Глупо.

— Пардон, мне надо остудить голову. Как думаешь, мне бы пошёл загар? — подношу свою руку к руке приятеля, которая по сравнению с его чёрной кожей выглядит как поганка.

— До моего оттенка ты бы вряд ли загорел, — смеётся Феликс. — Выкладывай уже. Ты такой же человек, Дамиан, и тебе сложно, как и всем нам. Главное в такой ситуации найти человека, который готов просто выслушать. У меня в начальной школе был такой друг, мы всегда с ним держались. Когда умерла моя матушка, я сходил с ума. Я рыдал без остановки несколько недель, даже в школу ходить перестал. А он сидел и слушал моё нытьё по десять часов на дню и иногда давал подзатыльники. Мне помогало. Пусть наши дороги с ним разошлись, сейчас я готов слушать твоё нытьё. Ну, подзатыльник я тебе не дам, конечно, — издевательски щерится, прищурив глаза, — а то ты на меня накинешься.

Видимо от меня во все стороны сочится ярость пополам с бессилием. Феликс протягивает ко мне руку в успокаивающем жесте. Мысли, одна другой безумнее, крутятся в голове, не давая вздохнуть и сказать хоть что-то.

Пронзительный порыв ветра холодит кожу, заставляя поёжиться. Ощущения закаляют. Окрыляют. Только я и нескончаемый поток нервных окончаний. Мы стоим посреди проезжей части, окружённые по обеим сторонам облезлыми стволами деревьев. Ветер завывает, играясь с пушистыми ветками елей. Внимательно разглядываю каждую нелепо торчащую веточку, каждый камешек на дороге. Не это ли самый лучший момент для разговора по душам?

Поднимаю голову и открытым взглядом смотрю в чёрные глаза друга.

— Я люблю её, Феликс. Не знаю, что с этим делать.

— Ну так люби, — произносит совершенно просто и излишне беззаботно.

– Это я дурак или оно и должно так работать?

— Позволь себе любить и быть любимым без чувства вины. Иначе ты лишний раз будешь ранить её и себя. Любовь — не игрушка, это оружие, способное разбивать сердца и выжигать души.