9 часть
Это началось с жара. Не внезапного — не как удар.
А словно бы в комнате стало тесно, стены приблизились, воздух утратил лёгкость, а солнце, пробивающееся сквозь шторы, стало резать кожу.
Сначала Джисон подумал, что простудился. Потом — что, может, подхватил лихорадку.
Он лёг на кровать, вытер пот со лба и попытался сосредоточиться. Но тело отказалось слушаться.
Грудь горела. Спина заныла, как будто под кожей шевелилось что-то чужое. Было сложно сидеть. Сложно дышать.
И запах…
Он не сразу осознал, но с каждой минутой ощущал всё отчётливее: в комнате пахло им. Собой.
Запах стал резким, сладковатым, слишком плотным. Он стыдливо втянул воздух — и едва не застонал.
Тепло внизу живота набухало — тугое, вязкое, как расплавленный воск. Он чувствовал, как кожа покрывается испариной. Как хочется трогать себя, шевелиться, вытирать пот с ключиц, с шеи… Как тело требует прикосновения.
Но не было никого.
И не должно было быть.
Никто не должен был это увидеть.
Он запер дверь.
Тело уже несло его само — в ванную, к прохладной воде, к белым кафельным стенам, где хотя бы можно было провалиться в себя. Он сорвал рубашку, дрожащими пальцами стянул штаны, включил душ на полную — и стоял, прижавшись к стене, выполняя единственную доступную команду: не думать.
Тело просилось.
Ноги стали ватными.
Желание — жгло, как ток.
Я не хочу.
Я не хочу.
Я не готов.
Я не…
Но течка не спрашивала.
Это была первая. Настоящая. Не гормональный всплеск, не слабый запах. А вызревшее, звериное, чистое тепло, разливающееся по каждому нерву, заставляющее тело ломаться изнутри.
***
Он полз в кровать, дрожа, как в лихорадке.
В паху пульсировало. На языке — сталь. Запах стал невыносимым. Он всё ещё чувствовал себя. Его аромат проступал снаружи — из стен, с подушек, из тканей.
Это был ЕГО дом. ЕГО территория. ЕГО власть. И тело Джисона это знало.
Ему стало страшно. Не просто неловко — по-настоящему страшно. Потому что в любой момент в комнату мог зайти альфа.
И если он не выдержит…
Если он увидит, почувствует, поймёт…
Что тогда?
— Не сейчас… пожалуйста… — Джисон скрючился в постели, укутавшись пледом, дрожа, как от холода.
Но было жарко. Слишком жарко. Он стянул одеяло — и снова замер, застыв, судорожно хватая воздух ртом.
Виски жгло. Шея болела. Он чувствовал — где-то глубоко в себе — как он впервые реагирует. Не болью — но давлением. Требованием. Пульсом.
Он закрыл глаза — и всё равно увидел лицо Минхо. Кошачий взгляд. Холодный профиль. Ключицы, пальцы, голос.
— Нет… — выдохнул он, прижимаясь лбом к простыне.
Это тело. Только тело. Это не я.
Это химия. Это просто гормоны.
Но тело не соглашалось. Оно извивалось, просило, жгло изнутри.
Он изогнулся, прижал подушку к груди, потом к животу. Слёзы выступили на глазах.
Он не хотел.
Ладно, он хотел
Прошёл час.
Может, два.
Он не знал — было тяжело считать время.
Только боль в горле от сдержанных стонов напоминала: он ещё здесь.Ещё дышит.Ещё сопротивляется.
В какой-то момент в дверь постучали.
— Джисон-си?
Он вздрогнул.
Голос Юджин.
— Вы не обедали. Всё хорошо?
Он не ответил.
— Тут заперто, — чуть громче. — Джисон-си?
— Уходите, — выдавил он.
— Вы… болеете?
— Уходите!
Тишина.
И шаги.
Он выдохнул и снова прижался к подушке.
***
Ночь прошла в темноте. В одиночестве. В теле, которое не слушалось.
К утру, Джисон не мог пошевелить пальцами. Он был весь в поту. Пах — воспалён. Щёки — красные. Ногти впились в ладони.
Он пережил.
Выжил.
Но только один день.