связанные | турбо

Я отвернулась и пошла вперёд, даже не оборачиваясь. Тело дрожало — от холода или от злости, чёрт его разберёт. Шаги по снегу хрустели как нервный тик. Зажав кулаки в карманах куртки, я злилась на него. На себя. На весь этот чёртов город.

— Тоже мне, король района... сопляк надутый, — пробормотала себе под нос. — Тварь с выебонами на харе, с интеллектом уличной шавки...

Позади послышались быстрые шаги. Он не просто услышал — он уже шёл за мной.

— Ты чё сказала? — донеслось резко.

Я не обернулась, но голос был прямо за спиной.

— Всё, что думаю, — ответила громче. — Можешь не притворяться, что не слышал.

Он ускорился и оказался рядом, идя вровень.

— Говоришь за спиной, потому что кишка тонка в лицо сказать?

— Кишка тонка? — я остановилась. — Да я тебе в лицо всё скажу. Ты не уважаешь никого, кроме себя. Думаешь, если на районе тебе слово не говорят — значит, ты царь? Да ты просто боишься, когда с тобой говорят не с опущенной головой.

Он улыбнулся с презрением.

— Ты не отсюда. Ты вообще не шаришь, как тут всё устроено.

— Да, не отсюда. И, слава богу. Потому что если бы я здесь выросла, и стала такой, как ты — плевалась бы себе в лицо каждое утро.

— Следи за языком, москвичка. Тут не Москва, — его голос стал жёстким. — Здесь за слова отвечают.

— А ты следи за мозгами. Здесь не подвал, где можно только рычать и кулаками махать. Если хочешь говорить — говори по-человечески. А не как обиженный школьник.

Он явно не ожидал. Молчал секунду-другую.

— С тобой бесполезно. Упрямая как коза.

— Лучше быть упрямой козой, чем шавкой, которая самоутверждается за счёт других.

Он выдохнул. Хмыкнул, но уже без ухмылки. А я пошла дальше, не оглядываясь. Дом бабушки был в паре кварталов. Он больше не заговорил. Но и не ушёл.

Шёл за мной. Весь путь. Молча. С раздражением и чем-то ещё — может, злостью, может, растерянностью.

Но я тоже молчала.

Потому что знала: в этой войне я не отступлю. Никогда.

Я открыла знакомую тяжёлую дверь и сразу почувствовала запах — тот самый, тёплый, родной: сухих трав, пыли, старых книг и засушенных яблок. Свет в подъезде мигал, как всегда. Достала ключ из внутреннего кармана куртки, щёлкнула замок, и вошла.

— Бабушка... — тихо сказала вслух, зная, что её здесь нет. Наверняка пошла погулять.— Я только на минутку.

Сбросила куртку, сунула сапоги под скамью у входа и прошла в комнату. Всё было, как летом, когда приезжала на каникулы: диван под вязаным пледом, шкатулка с пуговицами, старенький телевизор, у которого давно стёрты кнопки. На стене висели чёрно-белые фотографии — деда, мамы в детстве... и я, лет в шесть, с косичками и зубом на вырост.

Открыла комод. Всё лежало аккуратно, как бабушка учила. Я взяла:
— сменную белую кофту,
— запасные чулки,
— чистую тряпичную сумку для сменной обуви,
— и её блокнот, наугад — просто чтобы он был со мной.

Быстро переоделась — прямо там, в комнате. Заплела волосы, глянула в зеркало: уставшая, но спокойная. Или просто — пустая. После той перепалки с Турбо внутри остался только холод.

На кухне схватила пирожок с полки — бабушка оставляла их впрок, в тканевом мешочке. Чай заваривать не стала — не хотелось терять ни минуты. Наташа, скорее всего, уже тоже собирается.

Вышла. Закрыла замок. На лестнице свет всё так же мигал, а на улице — ветер гнал пыль и сухие листья по асфальту. Я натянула капюшон и пошла в сторону больницы.

Всё было как обычно — но внутри всё было иначе.
Я шла и думала: если уж этот день начался так, значит, и ночь будет неспокойной. Но хотя бы рядом будет Наташа.

А пока — дежурство.
Ночная смена.
И работа, в которой не надо ни с кем выяснять отношения.

Только пациенты. Только я. И тишина коридоров.

У входа в больницу. Около 16:45.

Когда я подошла к знакомому зданию, на часах было без пятнадцати пять. Сумка немного оттягивала плечо, пирожок в кармане уже остыл. В воздухе — вечерняя прохлада, пахло аптекой и хлоркой даже с улицы. Под фонарём у входа стояла Наташа — куртка расстёгнута, волосы собраны в хвост, сигарета в пальцах.

Увидев меня, она улыбнулась, как будто наш день не начинался с беготни и конфликтов.

— Ну ты как? — спросила она, стряхивая пепел.

— Как будто автобусом по мне проехались, — буркнула я, подходя ближе. — А потом назад сдали, чтобы ещё раз.

Наташа усмехнулась.

— С Турбо, да?

Я кивнула.

— Придурок. У него, если девка слова лишнего сказала — всё, агрессия включается. Не парься. Он всех так.

Я ничего не ответила. Просто достала резинку и начала снова перезаплетать волосы. Всё внутри хотелось вытряхнуть — чтобы начать с чистого листа, хотя бы на этих дежурствах.

— Ладно, — Наташа выдохнула, бросила окурок и раздавила каблуком. — Пошли в отделение. Сегодня, говорят, скорую нагрузили по полной. Опять народу привезут.

Мы вошли внутрь. Медсестра на входе уже привыкла к нам — кивнула молча. Переоделись быстро, привычно. Белые халаты, шапочки, бейджи. Всё, как надо. Всё, как будто мы здесь давно.

Ночная смена началась.

17:30. Приёмное отделение

В приёмнике пахло антисептиком и усталостью. Больные поступали с интервалом в десять минут. Один — с ожогами. Другой — с ножевым в живот, после пьянки. Потом — пожилая женщина, упавшая в подъезде. Наташа ловко обрабатывала раны, шептала пациентам «потерпи» и «сейчас-сейчас», будто знала, как сделать меньше больно. Я подавала перевязку, мыла руки в перерывах, заполняла карточки, бегала за каталками.

— Софа! — Наташа крикнула через весь коридор, — на третьем в палате кровь пошла. Пошли.

Пошли.

Дежурство затягивало, как воронка — всё глубже и глубже. И я будто забывала, кто я, откуда, и что вообще происходило днём. Здесь было просто: помощь, пациенты, боль. Всё настоящее. Без пафоса. Без Турбо. Без этих поддёргиваний «ты не отсюда».

— Слушай, — сказала Наташа уже ближе к полуночи, — после смены — снова ко мне? А то идти к бабке в такую темень — ну, сама понимаешь...

— Конечно, к тебе, — ответила я. — Не хватало мне ещё с кем-то по пути снова сцепиться.

Мы переглянулись и засмеялись.

Ночь продолжалась.

01:25. Операционная.

Воздух будто стоял. Мы с Наташей зашли в операционную — тут пахло иначе, не так, как в приёмнике. Строже. Металл, спирт, стерильность. Мужчину привезли после резни в каком-то дворе. Лежал тихо, как будто уже не тут. Хирург махнул — «держите голову», и я послушно встала рядом, не думая, просто делая.

— Девки, — тихо бросил кто-то из персонала, — ну вы и вляпались. Этой ночью будто с ума все сошли. Луна, что ли...

Наташа посмотрела на меня и улыбнулась краешком губ. У неё пальцы были в крови, но держалась — будто давно к этому привыкла.

— Прорвёмся, — шепнула она.

Прорвались.

⸻

04:55. Шаги по мокрому асфальту.

Смена закончилась. Мы вышли из отделения, натянули куртки поверх халатов, вышли через чёрный вход, как и вчера. Город был тихий, как будто застывший перед рассветом. Лампочки во дворах моргали, на стекле осела влага. Мы шли молча. Головы гудели, тела были ватными. Я мечтала о подушке, о том, чтобы скинуть всё и провалиться в сон без снов.

— Ещё немного, — пробормотала Наташа. — И в кровать.

— Только не забудь — поставь чайник. Без этого я не человек.

Она усмехнулась, и мы свернули во двор, срезая путь через подвал жилого дома.

И тут мы их увидели.

Турбо, Вова и Зимa.
Они шли чуть впереди, по той же дорожке. Все трое в чёрных куртках, с важным видом. Разговаривали тихо, напряжённо, шагали быстро. Я узнала походку Турбо сдалека — та самая дерзкая, будто всё вокруг ему мешает.

— Опа... — Наташа чуть замедлилась. — Ну всё, пошла "братва" на переговоры.

— С кем?

— Не знаю, не спрашиваю. Но если они вот так, втроём, да ещё в эту рань — значит, серьёзно. Кто-то из других районов, может, даже с Хадишки.

Я хотела пройти мимо, но Турбо нас заметил.
Он обернулся, резко, как будто я громко окликнула его. Глаза сразу холодные, прищуренные.

— А, опять ты, — буркнул он, не скрывая раздражения. — Где шатаешься?

Я остановилась. Повернулась к нему лицом.

— А тебя волнует?

— Да мне-то всё равно. Просто, может, людей предупреждать надо, если ты вдруг где-то появляешься.

— А может, тебе просто за собой следить, а не за мной?

Он хмыкнул. Вова с Зимой переглянулись, Вова чуть отстранился, но ничего не сказал. Лишь послал воздушный поцелуй Наташе. У него взгляд был спокойнее, будто он просто ждал, когда Турбо отстанет.

— Ты, девочка, аккуратнее язык держи, — медленно сказал Турбо, подходя чуть ближе. — Тут тебе не Москва.

Я сжала кулаки в карманах. Наташа дернула меня за рукав, но я не сдвинулась.

— А ты, мальчик, не забывай, что не всем на районе надо нравиться, чтобы спать спокойно. И да — я не девочка, запомни это.

Тишина.

Зима тихо хрюкнул от смеха, но прикрыл рот ладонью. Вова кивнул нам — будто извиняясь за этого придурка.

— Пошли, — бросил он Турбо, — нас ждут.

Те ушли. А мы остались стоять.

Я смотрела им вслед, пока они не свернули за угол. Сердце колотилось, но внутри было спокойно — я сказала, что хотела. И он услышал.

— Ну ты даёшь, — шепнула Наташа. — Просто взяла и...

— Устала. Больше не хочу терпеть.

Мы молча дошли до общаги. «Дом» Наташи был неподалёку. Мы поднялись по тёмной лестнице, Наташа щёлкнула выключателем — лампочка мигнула и загорелась тускло, как будто тоже не выспалась. В комнате пахло пылью и яблоками. Где-то на стене тикали часы. Наташа включила маленькую лампу, сняла куртку и тут же полезла за чайником.

— Будешь с малиной или мятой? — спросила она, уже доставая из шкафа банку.

— С мятой. Чтобы мозги проветрились, — пробормотала я, скидывая халат.

Мы сели, закутавшись в пледы. Горячие кружки обжигали пальцы, но это было даже приятно. Чувствовалось, что мы живы. После смены, после ссоры, после этой утренней встречи с теми, с кем лучше бы не пересекаться.

— А что у тебя с Турбо? — спросила Наташа осторожно. — Он как-то... цепляется к тебе.

Я покрутила чай в руках.

— Ничего. Просто тип, который привык, что его все боятся. А я — не боюсь. Вот и выбешивается.

— Слушай, только аккуратно, ладно? Он такой... с виду пофигист, а на деле может быть жёстким. С ним лучше не играть.

— А я и не играю. Я просто не собираюсь прогибаться. Ни под него, ни под кого другого.

Она кивнула, но взгляд был тревожный. Я заметила — она не просто говорит. Она правда боится, чтобы меня не зацепили. Мы помолчали. На улице кто-то громко хлопнул дверью машины, и я вздрогнула.

— А Вова... он нормальный? — вдруг спросила я, ловя её взгляд.

У Наташи губы дрогнули в лёгкой, почти девчачьей улыбке:

— С ним — да. Он вообще другой. Умный, спокойный. Не выпендрёжник, не псих. С ним можно быть собой.

Я кивнула. А потом сказала:

— Надеюсь, он не подведёт тебя.

Она улыбнулась.
Потом я свернулась калачиком на старом диване в комнате, натянула одеяло на нос. Но сон не шёл.

Перед глазами стоял Турбо — с тем своим взглядом. Не потому что он нравился, а потому что бесил. Потому что ощущался, как вызов. Как человек, которого не хотелось встречать — и тем более делить с ним улицы.

А внутри всё зудело: пусть бы он просто исчез. Пусть бы не было этой злости в его взгляде. Пусть бы... хотя бы промолчал тогда, у «Универсама».