отдых.
Двор, по которому мы шли, был почти безлюден. Лишь редкие шаги, да отдалённый треск фейерверков где-то на другом конце района. Снег под ногами хрустел громко, и этот звук будто подчёркивал тишину.
Наташа шла чуть впереди, держа руки в карманах куртки, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не отстала. Я же тащилась сзади, уткнув нос в воротник, и думала о Зиме. Нет, я не могла понять, что это было. Просто внезапный порыв? Или он чего-то хотел от меня? Но зачем?
— Ты чего такая серьёзная? — Наташа, остановившись, кинула на меня внимательный взгляд. — Мерзнешь?
— Нет... так, думаю, — отмахнулась я, подгоняя шаг.
До дома добрались быстро. Бабушка, как ни странно, не спала — сидела на кухне с кружкой чая, облокотившись на стол, и улыбнулась, когда мы зашли.
— Ну что, повеселились? — спросила она тихо.
— Да, — Наташа присела рядом с ней, начала снимать варежки. — Там все такие душевные, даже родители Вовы...
Я поставила на плиту чайник, и мы ещё минут десять просто сидели, греясь и обмениваясь впечатлениями. Вскоре бабушка отправила нас спать, напомнив, что завтра у нас ночная смена.
⸻
Проснулись мы ближе к полудню. В голове всё ещё звенели воспоминания о вчерашних разговорах, шутках, о мерцающих гирляндах. Я чувствовала, что праздник всё ещё продолжается, хотя за окном будничный зимний день.
Вечером мы собрали вещи и отправились в больницу. Смена выдалась на удивление спокойной: пациенты вели себя тихо, да и коллеги были в приподнятом настроении после новогодней ночи. Мы с Наташей, как всегда, заняли свой пост, а время от времени заходили в ординаторскую, чтобы погреться и выпить чаю.
— Вот бы все смены такими были, — Наташа потянулась, глядя в окно, за которым кружился снег.
— Ага... — кивнула я, но мысли снова возвращались к Зиме.
В какой-то момент в отделение заглянула дежурная медсестра из соседнего блока, принесла конфеты и пожелала нам счастья в новом году. Это казалось мелочью, но было приятно.
К утру мы уже шутили с врачами, что «Новый год удался», и, провожая последние часы смены, чувствовали, что наступивший год начался с чего-то тёплого, пусть и слегка странного.
⸻
Когда смена закончилась, мы с Наташей неспешно дошли до общаги. Снег сыпался мелкой крошкой, садился на плечи и волосы, таял, оставляя мокрые пятна. Воздух был свежим, хрустким, как будто всё вокруг только что выстирали и повесили сушиться на морозе.
Внутри общаги было тепло и слегка пахло чем-то жареным. Мы поднялись по лестнице, скинули верхнюю одежду в комнате и повалились каждая на свою кровать.
— Слушай, — начала Наташа, глядя в потолок, — а у тебя парень когда-то был?
Я усмехнулась и, перекатившись на бок, уткнулась взглядом в стену.
— Был... — вздохнула я. — Его звали Андрей.
— И чего, серьёзно? — Наташа приподнялась на локтях.
— Серьёзно, — я кивнула. — Только он... тот ещё был человек. Знаешь, когда тебе все вокруг говорят: «Беги», а ты всё равно остаёшься, потому что любишь? Вот это была я. Закрывала глаза на всё, что он вытворял.
Наташа молча слушала, поджав под себя ноги.
— А в один день он поднял на меня руку. — Я почувствовала, как внутри всё сжалось от воспоминаний, но голос оставался ровным. — И я... даже тогда закрыла на это глаза. Представляешь?
— Со-о-о-оф... — тихо протянула Наташа.
— Уйти получилось только тогда, когда я рассказала своей подруге с университета. Она меня встряхнула, объяснила, что это ненормально. И я ушла. С тех пор решила — больше никому не дам так со мной.
Наташа кивнула, и в комнате повисла тишина. Только за стеной кто-то громко засмеялся, хлопнула дверь.
— Ладно, — я перевернулась на спину, — хочешь, расскажу тебе кое-что другое?
— Ну? — Наташа моментально оживилась.
— Помнишь... у Вовы дома, в ту ночь?
— Ммм... — она прищурилась. — Зима?
— Ага. — Я выдохнула и улыбнулась краем губ. — Он снова меня поцеловал.
Наташа чуть не подпрыгнула на кровати:
— И что?!
— А то, что... — я замолчала, подбирая слова, — это меня не оттолкнуло. Наоборот. Меня к нему тянет. Даже слишком.
Сказать это вслух было странно. Признаться в том, что парень, который появляется в моей жизни неожиданно и так же неожиданно нарушает личное пространство, вызывает не раздражение, а интерес... Я сама от себя такого не ожидала.
Наташа хитро ухмыльнулась, но ничего не сказала. И, наверное, это было к лучшему — мы обе просто лежали в тёплой комнате, слушая, как за окном продолжает падать снег.
После отдыха мы с Наташей вышли на улицу, зябко кутаясь в шарфы. Мороз был мягким, без ветра, и утреннее солнце ложилось на снег золотистыми полосами. Казань в это время казалась почти сказочной — пустые улицы, редкие прохожие и тихое потрескивание льда под ногами.
— Пойдём к Универсаму? — предложила Наташа, поправляя мех на капюшоне. — Я Вове обещала зайти.
— Пойдём, — согласилась я. Усталость после смены ощущалась, но почему-то тянуло именно туда.
Когда мы подошли к качалке, дверь была приоткрыта, и оттуда доносились стук железа и приглушённые голоса. Внутри пахло металлом, мелом от грифов и чем-то сладковатым — видимо, кто-то ел мандарины.
— О, девчонки! — первым нас заметил Зима. Он отложил штангу и подошёл, широко улыбаясь. — Ну всё, теперь точно тренировка задастся.
— Ну, мы же понимаем, что без нас у вас тут скука смертная, — поддела я, снимая варежки.
Зима фыркнул, но уголки губ дрогнули.
— Проходи, грейся. Хочешь чай? У нас тут кипяток есть.
— Хочу, — кивнула я и села на скамью у стены.
Пока Зима возился с термосом, мы начали болтать о всякой ерунде: про то, что снег в этом году какой-то «правильный», про Новый год, про то, что он наконец-то начал подтягивать присед. Он шутил, что всё это из-за «правильной компании».
Наташа же сразу направилась к Вове. Они стояли у зеркала, о чём-то переговаривались вполголоса, и Вова периодически касался её плеча или поправлял волосы — всё это выглядело по-доброму, без лишней показухи.
Я с Зимой тем временем обсуждала, как лучше приседать, чтобы «не гробить колени». Он показывал, что носки должны смотреть чуть в стороны, а я в шутку попросила продемонстрировать ещё раз — просто потому что нравилось, как он это делает.
В качалке царила почти домашняя атмосфера: кто-то тягал железо, кто-то подкалывал друг друга, кто-то сидел с кружкой горячего чая. Даже Сутулый, обычно ворчливый, сегодня был в хорошем настроении и пару раз пошутил.
— Знаешь, — сказал Зима, присаживаясь рядом, — вот так бы всегда. Без всяких замесов. Просто... чтобы все свои.
— Я не против, — улыбнулась я, — иногда тишина — лучший подарок.
Мы сидели и болтали ещё минут двадцать, пока Наташа не махнула мне рукой: мол, пора. На улице нас снова обдало морозным воздухом, но внутри оставалось тёплое чувство от этой утренней остановки — будто мы были в маленьком, надёжном мире, куда всегда можно вернуться.
После визита в качалку мы с Наташей направились в больницу — нужно было решить одно маленькое, но важное дело. Смена у нас закончилась утром, но до дома идти не спешили. В голове у обеих была одна мысль: надо взять передышку.
— Слушай, — сказала Наташа, натягивая варежки, — а давай сегодня сразу к Марии Егоровне зайдём? Ну, пока она в хорошем настроении.
— Думаешь, получится? — я подняла бровь.
— Ну а что? Мы пахали без перерывов, ночные, дневные, даже в праздники. Я уже под утро путаю, какой сегодня день. Нам хотя бы две недели отдыха нужны.
— Ладно, — согласилась я. — Только говорить будем вместе, а не так, что я начну, а ты отмолчишься.
— Ну-ну, — усмехнулась Наташа, — я тебя знаю, ты и сама всё красиво расскажешь.
В отделе кадров пахло бумагой и старым деревом. Егоровна сидела за столом, поправляя очки и что-то заполняя в журнале. Мы нерешительно зашли, переглянувшись.
— Девочки? — она подняла голову. — Что-то случилось?
— Да нет, — первой начала Наташа, — просто хотели с вами поговорить...
Я подхватила:
— Мы уже сколько... больше месяца без перерыва работаем. И ночные, и дневные, и подменяли других. Очень просим, дайте нам пару недель отдыха. Совсем чуть-чуть, чтобы выдохнуть.
Мария Егоровна сняла очки, прищурилась.
— Две недели — это немало.
— Мы понимаем, — кивнула я. — Но мы правда устали. И вернёмся со свежими силами.
Наташа добавила:
— И никто не пострадает, мы уже договорились, кто нас подменит.
Мария какое-то время молчала, постукивая ручкой по столу. Потом вздохнула:
— Ладно, девочки. Но учтите, по возвращении — чтоб без опозданий и жалоб.
Мы с Наташей переглянулись и заулыбались.
— Спасибо, Мария Егоровна!
Выходя из кабинета, Наташа толкнула меня локтем:
— Видала? Даже ругаться не стала.
— Ну, может, это потому, что мы и правда заслужили, — улыбнулась я, чувствуя, как где-то глубоко внутри становится чуть легче от мысли, что впереди будут две недели без будильника.
——————
Первый день свободы мы с Наташей встретили как дети на каникулах — без будильников, без беготни в халатах по холодным коридорам больницы. Я проснулась сама, около десяти утра, и какое-то время просто лежала, глядя в потолок, наслаждаясь тишиной.
— Ну и кайф, — протянула Наташа с соседней кровати, не открывая глаз. — Ни капли не жалею, что пошли просить.
— Ага, — ответила я, потянулась. — Даже странно, что не надо бежать и что-то оформлять.
Мы позавтракали на кухне общаги, медленно, не спеша. Снег за окном шёл ленивыми хлопьями, и весь город казался замершим. Наташа вдруг улыбнулась:
— Слушай, а давай сегодня к ребятам в качалку заглянем. Мы же давно просто так не приходили, без смены, без усталых лиц.
Я подняла на неё бровь:
— Ну-ну... Я знаю, кто у тебя там главный повод.
— И у тебя, — хмыкнула она.
— У меня? — сделала я вид, что не понимаю, но внутри всё-таки стало теплее.
До качалки дошли к обеду. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился звон железа и смех. Когда мы зашли, первым нас заметил Зима. Он сразу выпрямился, отложил гантели.
— О, красавицы пришли, — ухмыльнулся он. — Что, от работы сбежали?
— У нас отпуск, — ответила я, будто между прочим. — Целых две недели.
Вова подошёл к Наташе, обнял её, что-то шепнул на ухо, и они оба засмеялись. А я оказалась рядом с Зимой, и разговор как-то сам пошёл легко — про снег, про праздники, про то, что он собирается кататься на коньках, и будто бы между делом пригласил и меня.
В качалке стояла тёплая, дружеская атмосфера — кто-то подкалывал друг друга, кто-то спорил о музыке, а мы с Наташей просто были частью этой компании. И впервые за долгое время я поймала себя на мысли, что не думаю о больнице, о сменах, о каких-то проблемах — только здесь и сейчас.
⸻
Первые дни отпуска пролетели незаметно. Мы с Наташей будто вернулись в нормальную жизнь — ходили по магазинам, помогали бабушке, гуляли по заснеженной Казани, даже успели пару раз сходить в кино. Иногда забегали в качалку, где ребята уже привыкли к нашему появлению и встречали как своих.
Зима всё чаще искал повод перекинуться со мной парой фраз, то подшутить, то предложить донести сумку, то пригласить на каток. Я ловила себя на том, что жду этих встреч.
В один из вечеров мы с Наташей сидели у бабушки Натальи Степановны на кухне. На столе стоял горячий чайник, пахло свежеиспечёнными пирожками, и разговор тек о чём-то совсем бытовом. Мы с Наташей смеялись над каким-то воспоминанием, бабушка поддакивала, и в этот момент раздался резкий звонок телефона.
Наталья Степановна подняла трубку:
— Алло?... Да, Наташа здесь... секунду.
Она протянула трубку моей подруге, и та, приложив её к уху, сразу нахмурилась:
— Вова? Что случилось?
Голос в трубке был напряжённый:
— Наташа, нужна срочно ваша помощь. В качалку, быстро.
— Что там? — спросила она, уже вставая.
— После драки... сильно досталось. Мы сами не справляемся, прихватите что-то из аптечки и бегом.
Она повесила трубку и посмотрела на меня:
— Одевайся.
Мы буквально за пять минут натянули тёплые вещи, прихватили большую сумку с бинтами, перекисью, йодом и выбежали в морозную ночь.
Дорога до качалки казалась вечностью.
Когда мы влетели внутрь, воздух там был густой от запаха пота, металла и крови. На лавке у стены сидел Сутулый с разбитой губой, рядом кто-то держал тряпку к рассечённой брови. Но взгляд мой сразу упал на Зиму — он сидел, опершись локтями о колени, и держал руку, из-под которой сочилась кровь.
— Чёрт... — выдохнула я и кинулась к нему.
— Да нормально, — пробормотал он, пытаясь отмахнуться. — Не смертельно.
— Не умничай, — я опустилась рядом, ловко разрезала ножницами рукав его свитера и начала промывать рану. Он чуть поморщился, но не отводил глаз от моего лица.
— Ну, доктор, спасёшь? — попытался он усмехнуться.
— Ещё слово — и залью перекисью побольше, — ответила я, но в голосе всё равно была мягкость.
Пока я бинтовала его руку, Наташа оказывала помощь Вове — у того был разбит лоб. Ситуация постепенно успокаивалась, но по ощущениям всё ещё дрожала на грани — как будто драка могла повториться.
Когда я закончила, Зима тихо сказал:
— Спасибо... ты прям как своя тут.
Я почувствовала, как от его голоса внутри стало теплее, несмотря на весь этот хаос вокруг.
————
Мы с Наташей неторопливо собирались с утра, будто у нас впереди был целый беззаботный день. Сначала умылись, потом уселись за стол, заваривая чай и доедая вчерашние пирожки, которые бабушка заботливо завернула нам вечером. Я с ленцой намазывала тушь на ресницы, Наташа ловко собирала волосы в высокий хвост.
— А куда вообще пойдём? — спросила она, глядя на себя в зеркало.
— Да куда ноги понесут. Прогуляемся по центру, к набережной заглянем, — я пожала плечами.
Я накинула на себя любимую олимпийку, затянула джинсы ремнём и сверху напялила тёплую куртку. Наташа выбрала пуховик — ей всегда было холоднее, чем мне.
Мы вышли на улицу, и морозный воздух сразу обжёг щёки. Снег искрился под ногами, и шаги были слышны особенно отчётливо. Мы шли по улице, болтая о всяких пустяках, пока впереди не показалась знакомая компания.
Турбо с Сутулым о чём-то бурно спорили — судя по обрывкам слов, обсуждали чей-то проигрыш в споре или очередную байку. Младшие, Пальто с Маратом, возбуждённо пересказывали сюжет какого-то фильма, который недавно посмотрели на видаке.
— А я говорю, что концовка — полная чушь! — возмущался Марат.
— Да ты просто ничего не понял, — отмахнулся Пальто.
Когда мы поравнялись, Вова тут же свернул к Наташе, обнял её за плечи и что-то зашептал на ухо. Зима оказался рядом со мной — как-то естественно, будто так и должно быть.
Мы шли вместе, смеялись над комментариями младших, иногда слушали, как Турбо спорит с Сутулым, размахивая руками.
Часа через два, когда мы уже отошли от ребят подальше от центра, я чуть замедлила шаг.
— Слушай... — тихо сказала я, повернувшись к Зиме. — Можно тебя на минуту?
Он кивнул и мы отстали от остальных. Снег под ногами хрустел, а воздух казался тише, чем минуту назад.
— Что... все эти поцелуи значат? — выдохнула я, стараясь не смотреть прямо в глаза. — Ты чувствуешь что-то... или просто?
Он посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно.
— Чувствую, — спокойно сказал он. — Но пока хочу оставить всё так, как есть.
Я кивнула, хотя внутри закрутился целый вихрь из мыслей и эмоций. Мы вернулись к остальным, но теперь каждое его слово и взгляд казались чуть весомее.