Фабрика игрушек

   В очередной пасмурный день Клаус неожиданно ворвался в главный зал и громко заявил всем эльфам, что производство игрушек прекращается. Отныне завод будет разрабатывать так называемые "новые технологии", которые, в отличие от устаревших игрушек, будут приносить радость потребителям.

Что подразумевалось конкретно под «новыми технологиями» и «потребителями», как и прочее, не оговаривалось. На следующий день гномы устроили проверку для каждого рабочего на фабрике и, увы, не всем посчастливилось остаться на прежнем, излюбленном, рабочем месте.

Кто-то из эльфов явно скрывал проблемы со здоровьем – либо попросту перестал их замечать. Другие и вовсе отлынивали от работы (само принуждение не идёт на пользу ни хозяину, ни подчинённому), третьи слишком много болтали и жаловались на высшее руководство (так гномы приказали их называть). В общем, Клаус, как властелин жизни для рабочих на фабрике естественно был осведомлён, что работа как таковая не знакома эльфам и вряд ли есть хоть малая возможность добиться хорошего результата. Но у него были свои методы.

Первое нововведение, шокировавшее не только заботливых мам, но и прислуживающих бедняков-гномов – отныне дети обязаны работать наравне с взрослыми. Развлечения, песочные дома, игры в мяч или чтения стишков в будние дни запрещались. Предоставлялось лишь два выходных в неделю (да и те, со временем, опускались по требованию высшего руководства). Также запрещалась любая самостоятельная деятельность – будь то выращивание огурцов на огороде или письмо пейзажных портретов. Продукты, что прямиком с огорода отправлялись на семейный стол, отныне заменялись заморской продукцией, за которую Клаус платил немалые деньги, и которые, в частности, изымались из ставки рабочих.

Ставка рабочих представляла собой определённую сумму заработной платы (денег), которую получал рабочий за определённый период (месяц, день) независимо от обстоятельств (рабочих поломок, недовыполнения плана продукции и т.д.). Деньги вошли в обиход семейной атмосферы на фабрике также внезапно, как новые законы в распорядок дня. Никто толком не понимал, зачем ему деньги, тогда как старина Рудольф объяснял просто и спокойно:

– Одинокие люди менялись орехами и ягодами на краю леса. Теперь они меняются посредством денег, и тех самых ягод им будет недостаточно.

Деньги представляли собой кусочки металла, сверкающие под лучами солнца. Бестолковая субстанция, как говорил близорукий эльф Гораций, что принесла с собой лишь горе. Теперь эльфы работали и получали за это вознаграждение, на которое могли обменять условные огурцы, что раньше росли на собственном огороде, но теперь, за нехваткой времени и запретом руководства, уже там не растут.

Следующим подарком для жителей фабрики была чудо-машина. Она представляла собой огромный и громоздкий механизм, что располагался практически по всему главному цеху и ежедневно требовал ухода. Большинству пришлось обучаться новой технике, а тот, кто не приловчился, остался без работы. Это железное чудо позволяло в пять раз больше штамповать игрушек и намного меньше задействовать эльфийских рук. С виду новое сооружение было сверхъестественным, и поэтому поначалу вызывало интерес. Но истинное предназначение и большинство последствий, связанных с машиной не переубеждали жителей в обретении веры в мировой прогресс. Жители, не смотря на препоны, продолжали мечтать и философствовать, верить в прежние идеалы и ждать новой главы в их книге судеб.

– Почему время настолько ужасное? – Снеговик подметал с пола опилки и оглядывался вокруг. – Никто не слушает музыку Шнитке, никто не читает стихи Набокова, никто не знает о сказке странствий, о небе, о звёздах... Они перестали мечтать, перестали быть детьми. Одна лишь глупость, фарс. Почему нам предмет дороже человека? Почему человек дешевле денег?

– Всегда найдутся те, кто слушает Шнитке и читает Набокова, – не веря своим словам, утвердительно заявил Антошка.

– Перестань. Они так же, как и мы будут ныть о загубленном времени. Ничего не исправить. Согласно музыке флейты или грустной скрипке мы существуем день за днём. Знать бы, кто играет на ней, чтобы у него научиться.

Снеговик продолжал убирать после рабочего дня. Эльфы покидали свои посты, старина Рудольф скрипел в углу зубами, пытаясь отужинать сырыми орехами. Гномы переносили готовые игрушки в мешках на склад, а неизвестный старик, облачённый в тёмное пальто и постоянно придерживающий одной рукой клок волос на голове, а другой трость, продолжал кричать на весь цех:

– Обезьяны, обезьяны!

Бедняга, – думал Антошка, – хоть бы стариков избавили от навязчивых перемен.

– Как же вокруг все ограничено! – бросив совок, закричал Снеговик. – Люди, хватит строить заборы мысли и стены абсурда! Наш фундамент скоро сгрызут термиты пустой головы. Вот ты, гном, что ты здесь делаешь? – дёрнув мимо проходящего уставшего гнома, спросил Снеговик.

– Гном должен работать. Гном должен слушать хозяина. Гном должен выполнять задание в срок. Гном должен помнить... – малыш постепенно уходил из цеха, продолжая нервно жестикулировать.

К слову, ещё недавно у гномов был прекрасный план побега с фабрики. Но, к сожалению, Клаус узнал об этом маленьком заговоре. Ходили слухи, что подобное действо не осталось безнаказанным, а гномы очень изменились с той поры – если раньше они выглядели возмущёнными и недовольными, то сейчас они проявляли лишь безразличие.

– Тьма вселенной породила меня так же, как и я порождаю тьму, – открывая холодильник, громко произнёс Снеговик. – Я – бесконечный свет в глазах умирающей звезды. Мы – адепты космической закономерности. Мы – люди одиноких Галактик. Мы – взаимозаменяемое ничто, – он поместил своё снежное тело на полку, словно в маленьком домике и, не закрывая дверь, смотрел вдаль.

– Ну, началось, – улёгшись на сено, негодовал Рудольф.

– Чтобы изменить людей, нужно изменить обстоятельства, порождающие общество для этих людей. Но чтобы изменить обстоятельства, нужно создать благоприятную среду для общества или создать само общество каким его представляешь, – продолжал рассуждать Снеговик.

– Современный человек – это результат впитанной в него информации, что была доступна ему до сейчас, – попытался поддержать разговор Антошка.

– Вселенная появилась так же, как и ты. В какой-то момент она раскрыла глаза и осознала, что есть жизнь вокруг неё и есть жизнь в ней. Она почувствовала тяжесть и лёгкость возникновения себя самой и продолжила жить. – Снеговик вздохнул и продолжил. – Здесь не о чем говорить. Пускай Богом окажется мать, и будет она Вселенной!

– Ты утомил всех жителей на этой фабрике, – сказал Рудольф, но Снеговик его уже не слышал.

Антошка уже собирался уходить к себе в комнату, как вдруг Рудольф спросил:

– Тебе нравится жить на фабрике?

– Что ты хочешь услышать?

– Что с нашими жизнями! – громко выдал Снеговик и захлопнул дверь холодильника.

– Я не представляю своей жизни вне фабрики, как и не могу представить, что бы случилось, если б не было Николая, – продолжил Антошка. – Вместе с этим, я прекрасно понимаю, что повзрослев, я стал заложником своей собственной жизни на фабрике, потому что отверженность от внешнего мира и длительное одиночество воспитали во мне безразличие ко всему в мире происходящему. Следовательно, фабрика стала для меня не только родным домом, но и каторгой, ведь я точно знаю, что буду жить здесь до самой смерти. Как видишь, жизнь – это противоречие, и я не могу радоваться одним вещам, закрывая глаза на другие.

– Ты не слушай Снеговика, он очень расстроен.

– Я его прекрасно понимаю.

Маша была вновь недовольна.

– Твой Антошка уже совсем не Антошка!

– Да. Он повзрослел. Как видишь, время на фабрике летит быстро.

– А как же Рождество? Как же подарки?

Подарков нет. Есть лишь родители, которые покупают игрушки Клауса. Ну а Рождество – что ж, какое Рождество может быть без праздничного духа?