L
Стук.
Ещё один.
Вероятно, что-то за пределами комнаты.
Ночь ластилась чёрной кошкой, мурлыча, убаюкивая своим мерным сердцебиением. Постепенно и мир за стенами стал успокаиваться, подавляемый её властью и тяжестью.
Открывать глаза совершенно не хотелось. А мысли, словно рой назойливых и жирных мух, всё жужжали и бились, не имея возможности вырваться, внутри головы. Он проклинал тот вечер в ресторане, где Скрипка не пела, а визжала, словно издеваясь, о любви и боли разбитого сердца. Проклинал себя, что поверил, проклинал Её, что обманула, ведь по итогу Скрипка оказалась права... Ах, как бы он хотел высказать этой Скрипке все оскорбления, что он приберёг для нее, высказать за её жестокость, за безжалостность, за издёвку, которую она бросила ему в лицо, но увы. Полный свирепого отчаяния он лежит здесь, в измятой постели, совершенно обессилев, пока в трещины на окне (или то были трещины на душе?) задувал холодный, пронизывающий его до самых костей кусачий ветер.
Стук.
Ещё один.
Вероятно, сердце.
Живой.
А жаль.